Не в порядке

— Сигма-кун, всё в порядке? Юноша оторвался от маленькой книжки и посмотрел на человека перед собой. В его глазах отражалось лёгкое непонимание, а левая бровь поднялась вверх. — Да. Почему ты спрашиваешь? Коля уже задавал этот вопрос сегодня. И вчера. И 2 дня назад тоже. — Потому, что я люблю тебя, Сигмушка! — парень пододвинулся ближе к Сигме и крепко обнял, игнорируя тяжёлый вздох. Тот аккуратно коснулся спины Гоголя одной рукой, поглаживая. — Да-да, я тоже, Коль.

***

— Сигма-кун, смотри, что я принёс! — громко, привлекая всё внимание и улыбаясь, Гоголь заходит в комнату с тарелкой онигири, ногой закрывая дверь. — Гоголь, не стоило, — Сигма двигается и садится по-турецки, чтобы Гоголь мог сесть напротив. Он мило хмурится, оценивая беспорядок на его голове: косичку он не распустил, а обмотал кругом где-то на на затылке, закрепляя резинкой. Правда, всё это было ненадёжно, и волосы стали вылезать. Видимо, он сделал это, чтобы они не мешались, пока он вертелся над рисом и другими ингредиентами. Да, он готовил сам. — Как это? Сигма-кун, ты совсем не ешь. Я переживаю же! — Коля садится перед Сигмой, быстро чмокая в щеку и ставя тарелку на середину, между парнями. Он наугад берёт один из онигири — они были с разной начинкой — и подносит ко рту парня, — давай же, а-ам. Это вкусно, честно-честно! Было бы дело во вкусе. Сигма смотрит, подавляя желание отодвинуться назад. Он пыхтит, сомневается, но откусывает, медленно пережевывая и, следом, глотая. Гоголь с неподдельной радостью снова целует его, приговаривая, что он молодец. На этом всё. Дальше Сигма не хочет. Гоголь хочет выяснить — почему? Почему не ел до этого? Не ел уже четвертый день, чёрт возьми. Сначала он списал это на переутомляемость в Казино и старался не доставать его этим, Сигма не беспомощен — захочет — приготовит или купит. Иногда он незаметно ставил на стол огромное аппетитное яблоко — или любой другой фрукт — и наблюдал, как Сигма, не удерживаясь от желания попробовать такой сочный плод, брал его и ел. Гоголь предполагал, что из-за графика своей работы тот быстро уставал и не мог себе что-нибудь приготовить. Тогда Гоголь готовил сам, и это реально выглядело аппетитно, и, серьёзно, было вкусно, но порция так и оставалась нетронутой. Стараясь подавлять навязчивость, Николай только осторожно спрашивал, в порядке ли он. «Да, Гоголь, всё нормально».

***

— Сигма-кун, на улице уже давно темно, пойдём в кровать, — Гоголь выходит из спальни и останавливается в дверном проёме, зевая и потирая один глаз, что не был скрыт привычной всем картой. Распущенные белые волосы сильно растрепались (что снова заставило брови Сигмы сдвинутся к переносице) подтверждая то, что он ворочался во сне, ища Сигму. — Да, сейчас, Коль, — он выключает свет и без вопросов идёт в спальню, стараясь не задеть плечом Гоголя, ведь тот застыл. Гоголь не понимает. В последнее время он постоянно просыпается среди ночи один. Он замечает, что ночь Сигма часто проводит на кухне или в гостиной, читая книгу или попивая чай. Поздней ночью он снова идёт в кровать к давно спящему Гоголю, а утром уже встаёт чуть раньше 7 и, даже не заходя на кухню, идёт на работу, сонно потирая глаза. Чёрт, почему он спит так мало? Коля всегда обнимает Сигму перед сном, ложась за его спину, прижимая к себе. И сейчас, после «да, сейчас, Коль», он почти засыпает в обнимку, невольно сжимая между указательным и большим пальцами ткань на пижаме Сигмы. Его физически больно обнимать. Кости чувствуются очень сильно. Через час он снова не обнаруживает Сигму в кровати.

***

— Сигма-кун, что интересного в Казино было, расскажешь? Парень дёргается, слыша место своего постоянного пребывания, но не подаёт виду. Лишь поднимает усталый взгляд на собеседника. — Ничего. — Совсем? — Совсем.

***

— Прости, давай не сегодня? — Сигма немного надавливает на грудь Гоголя, что поселился сверху на нём, отстраняя. Коля сначала смотрит удивлённо, а потом в глазах мелькает грусть и непонимание. Уголки губ непонятно дёргаются, и он отстраняется. Обычно после щекочущих поцелуев на шее Гоголь начинал снимать с Сигмы одежду, подгибаясь под тонкие тёплые руки на своей талии. Сегодня дальше поцелуев не зашло. Хорошо-хорошо, он не будет заставлять, если Сигма того не хочет. Но почему он не хочет? Наверное, сегодня просто был плохой день. и завтра тоже и послезавтра и…

***

— Тебе не жарко, котёнок? — Коля изучающе смотрит на Сигму, придерживая подбородок рукой. Сегодня выходной и он проводит его под кондиционером. Почему Сигма в кофте. — Совсем нет, Коль. Клоун хмурится, но, не в силах что-то сказать, отворачивается к окну.

***

Сигма не ест, не спит и вообще странно себя ведёт. Гоголь рвёт на себе волосы, умоляет проявить к себе заботу и ничего не понимает. Младшего что-то тревожит. Очень-очень сильно. Что заставило его закрыться? — Всё хорошо, не переживай за меня. — Ахах, конечно, я просто интересуюсь. Коля не хочет докучать Сигме. Коля не хочет заставлять делать Сигму то, чего тот не хочет. Коля не хочет засыпать один. Коля не хочет врать Сигме. Коля не хочет, чтобы Сигма врал ему. — Я принёс зеленый чай и булочку, — Гоголь ставит маленький поднос на тумбу как можно быстрее, ведь его руки трясутся. Он растерянно смотрит на Сигму, протягивая выпечку. Странная вода поселяется в его глазах, создавая жалкую атмосферу. «Только не смотри на меня так, солнце моё» — думает Гоголь, когда его щеку принимает нежная рука, а её обладатель молча смотрит самыми стеклянными глазами. — Я не голоден, — голос дрожит. Где-то в груди неприятно колет. — Пожалуйста, Сигма. Чай давно остыл, потеряв свой вкус и привлекательность. Не до конца скушанная булочка пролежала до утра, пока её не выкинул её же потребитель. Негромкие всхлипы в одиночестве не стихали всю ночь.

***

— Это переходит все рамки, открой по-хорошему или я буду возле тебя уже через несколько секунд! — Гоголь без устали колотил дверь в ванную комнату, в которой, можно догадаться, закрылся Сигма. Он долго не выходил, что немного насторожило клоуна. Что там можно делать так долго? Звуков воды в душе не было, с его входа в комнату пошло уже пятнадцать минут. Ну как-то настораживает, не правда ли? Слышались лишь шуршание пока что непонятно чем и редкое шмыганье носом. Через ещё некоторое время в ванной совсем стихло сразу после того, как послышались первый стук и прижившееся «всё в порядке?». Гоголь ломился ещё минуту, но, сразу же после выкинутой угрозы ворваться, он решил исполнить её. Пошёл за плащом. А что? Ломать дверь? Нет уж, есть способ проще. — Сигма, давай без глупостей, — странно было слышать это от Гоголя, но он реально сейчас не обрадовался бы любой шутке. Он прислонился ухом к двери, выжидая хоть какие-нибудь звуки. Выждав ещё немного томительной тишины, он вздохнул, поглаживая ткань своей спобности, — хорошо. Быстро и без травм людей и, тем более, дверей, Николай оказался в центре события. Господи. Сигма сидел на полу в ванной, согнув ноги в коленях и обнимая их, пряча голову. Он что-то держал в красных руках и… Что? Красных? Стойте, нет-нет-нет. Коля рванул к ванной и потряс Сигму за плечи, побуждая посмотреть на себя. Животный страх затруднял движения, а адреналин разгонял всю скованность, заставляя двигаться суетливо и не думая. Он почувствовал, как младший дёрнулся всем телом, вдыхая воздух. Сигма быстро поднял голову и уставился на Гоголя. В серых глазах и узких зрачках отражался страх. — Боже, — Гоголь не сразу отвёл взгляд от лица Сигмы на его некогда белые руки, — свет ты мой, зачем? Почему Сигма отрицательно покачал головой. Больно Как же, чёрт возьми, ломило в груди. В ушах звенело, а зрение то и дело теряло фокус, заставляя Николая напрягаться. Он особо не думал, всё делал на автомате. Будто каждый день в панике перерывает все полки в поисках аптечки, а потом сидит на корточках и обрабатывает свежие тонкие порезы, пытаясь не смотреть на виноватый взгляд. Чёрт. Он опять ничего не объяснил. Он опять ничего не рассказал. Сейчас он лишь сдержанно шипит, пока ватка, пропитанная дезинфицирующим средством, медленно водит по руке, быстро становлясь красной. «Коль, меня волнует одна мысль…» «Коль, у меня такая проблема возникла…» «Гоголь, помоги мне с…» Вместо шипения от боли он мог весь день рассказывать Гоголю о своём самочувствии, находясь в объятиях. Но он выбрал другое решение. Но это никак ничего не решит — Что произошло, Сигма-кун? Что же тебя так беспокоит? — завязывая маленький узел на запястье, нарушил тишину Гоголь. Он сел на колени и взял холодные ладони в свои, большим пальцем поглаживая шершавый бинт. Тишина ответила ему вместо Сигмы. Последний раз взглянув в его лицо, пытаясь разглядеть ответы, а не чёртовый жалкий взгляд, парень положил голову в колени Сигмы, не отпуская ледяные руки.

***

Может, он стал немым? Может, он всегда был немым, а всё остальное Гоголь выдумал? Нет, он же отвечает на вопросы. Немногословно конечно, но отвечает. Сегодня Коля пригласил Сигму на кухню, ведь тот в последнее время плохо питается. «Аппетита нет» видите ли. В этот день Сигму украшал низкий двухцветный хвост. Не потому, что его волосы ему мешали что-либо делать. Просто они начали выпадать. А ещё он сидел в огромной сиреневой футболке, оголяя руки. Гоголь очень сильно настоял. — Держи, — Коля пододвинул к Сигме собу и протянул палочки. В их доме были разные столовые приборы: клоун чаще пользовался вилкой и ложкой и получал тихий смешок от Сигмы, ведь тот неправильно держит палочки. Но они не удобны! — Спасибо, но- — Без «но»! Не будешь кушать — не вырастешь. Яркий пример: Чуя-кун! — Но ведь Накахара-сан- — Всё-всё, ешь, — Гоголь облокотил голову на обе руки и улыбнулся. Скорее встревоженно, чем мило, но никто не заметил. Сигма с недоверием взглянул на тарелку. Он не врал — он реально не хотел. От стресса теряется аппетит. — Тебе помочь? — скорее настойчиво, чем с интересом, сказал Гоголь, неуклюже беря палочки. Он намотал лапшу и поднёс ко рту Сигмы, второй рукой держа его подбородок. Большим пальцем он провёл по обкусанным губам и надавил, заставляя открыть рот. Он протолкнул еду. Тошнота — первое, что почувствовал Сигма. Не без помощи Николая он доел намотанную порцию, глотая. Резь в животе — второе, что почувствовал Сигма. Он поморщился. — Не вкусно? — Гоголь посмотрел на собу, а потом на парня. — Вкусно. Живот болит. — Во-от! — Гоголь щёлкнул по носу Сигмы, улыбаясь, — надо кушать! Совсем себя измотал! — «Что случилось» Коля решил оставить на второй план. — Я не хочу больше, — сказал Сигма, отодвигая стул. — Эй-эй, — Гоголь задвинул обратно, — доешь, — твёрдо сказал он, но, смягчившись, добавил: пожалуйста. Через пару секунд одинокая капля упала возле тарелки, а всхлип разрезал тишину. Коля быстро заглянул в лицо младшего. Улыбка испарилась на его лице, будто её и не было. «Идиот, даже позаботится не можешь. До слёз довёл.» — Эй, чшш, — он всё же отодвинул стул. Только чтобы обнять. Поглаживая ломкие длинные волосы, он думал, что сказать, чтобы это не звучало… неуместно? — Котёнок, я не хочу тебя заставлять. Мне тоже больно это делать, но я не могу смотреть, как ты мучаешься, понимаешь? — он разорвал объятия, беря Сигму за плечи. Тот кивнул. — Как насчёт другой идеи: ты не ешь — я не ем, — Сигма испуганно покачал головой, отрицая, — тогда ты ешь тоже. Я волнуюсь. Договорились? — «Что случилось» он оставил на третий план. На лице Сигмы была борьба эмоций, глаза бегали, губы поджимались или прикусывались. В итоге он всё же неуверенно кивнул. — Ура! — он вновь взял палочки, — а-ам!

***

Комнату обдувал прохладный ветерок, немного задевая шторы. В комнате не было темно — лунный свет освещал почти всё: пыльный комод, белый рабочий стол, кровать и двух обнимающихся парней. Точнее, обнимал только один. Обнимал так, словно боялся, что другой снова уйдёт; не просто в другую комнату, а из дома вовсе. Коля утыкался носом в светлые волосы Сигмы, вдыхая аромат цветочного шампуня. Сам Гоголь распускал волосы ночью, облегчённо выдыхая, когда он снимал резинку и начинал распутывать белую косу, поэтому его слегка волнистые волосы сейчас были по всей кровати. Он открыл глаза. — Сигма. Молчание. Лишь редко проезжающие машины и собственное дыхание разбавляли ночную тишину. — Сигма, прости меня. Прости за сегодняшний вечер с собой, — он прижался сильнее и остановился, прокручивая мысль в голове, чтобы не сказать лишнего, — и прости за то, что я не могу тебе помочь, — Гоголь вновь прикрыл глаза, утопая в темноте, с удовольствием вдыхая запах волос своего возлюбленного. Чужая рука на талии и животе Сигмы расслабилась и тут же намокла. Солёные слёзы мочили не только руку Гоголя, но и подушку. После услышанного Сигма так и остался с открытыми глазами, пытаясь сконцентрироваться на словах Николая, а не на своих поганых мыслях.

***

Будильник звенит уже второй раз, долбясь в сознание и отдавая тупой болью. Гоголь сонно принимает сидячее положение, потирая глаза и сдерживаясь, чтобы не уебать прибор о стенку. Он раздражённо рычит и, бросаясь побыстрее отключить противный звук, останавливается на полпути, всматриваясь во время. Сигма должен был проснуться 10 минут назад. Гоголь не слышал первый звон, вообще, он еле услышал и второй. Сон его всегда был глубокий, поэтому никому не приносил неудобств ранний звон будильника, предназначенный только для одного из спящих. Сигма вставал сразу же и шёл в ванную. Почему же он спит? — Сигма-кун? — Гоголь двигается ближе к Сигме, заглядывая в лицо и хватаясь за плечо. Он тихонько трясёт его, а потом и вовсе переворачивает на спину, хмурясь, — Котёнок, пора вставать, твой будильник звенел. Ноль внимая. Только медленно вздымающаяся грудь и подрагивающие ресницы говорят о признаках жизни. — Сигма? Блять. Он резко дёргается назад, всё также всматриваясь в спокойное лицо юноши. Кажется, руки Гоголя снова начали трястись, а дышать стало труднее, будто на грудь положили камень. В попытке справиться с дыханием, Гоголь открыл рот и начал дышать через него. Некогда хмурящиеся брови стали домиком, а зрачки активно бегали, что-то ища. Телефон. «Телефон» «Телефон» «Телефон» «Теле-» Нашёл. Стараясь побыстрее выпутать его из одеял, Николай только потерял время, нервно выругавшись под нос. Достав до него, он вцепился в единственный источник связи, как будто сейчас его отнимут и никогда больше не вернут. Гоголь активно пытался его включить, подрагивающими пальцами нажимая не только на кнопку включения, на ходу вспоминая пароль. На разбитом экране высветилась красная картинка аккумулятора, уведомляя о том, что зарядки нет. Под громкое «Чёрт» телефон полетел в стенку. — Гоголь? Названный застыл на месте, думая, не послышалось ли ему. Он быстро повернул голову в сторону звука. Его брови взлетели вверх, а губы чуть приоткрылись в удивлении. Изо рта вытянулся тихий выдох. Проснулся. — Сигма, — Гоголь пододвинулся ближе и обхватил некогда румянные щеки, заглядывая в глаза, — Сигма-кун, Сигмушка, что с тобой? — беспокойство смешалось с облегчением, и он пытался узнать хоть что-то, ища правду в глазах и в словах юноши. — Ничего. Совсем ничего, — Сигма сел, убирая руки Гоголя и хватаясь за голову, начиная делать массаж висков. Голова отдавала неприятной болью, в горле сухо, будто он забыл о воде на два дня, а в глазах всё немного расплывалось. — Как «ничего»? Как это «ничего», Сигма? — Коля растерянно смотрел на парня и — как идиот — улыбался, вновь ничего не понимая, — ты был без сознания, я испугался… — Гоголь, — младший порвал начинающийся поток слов, обращая внимание на себя, заставляя упомянутого вздрогнуть, а улыбку спрятать, — всё хорошо, ты же видишь. Где-то за… — он кинул взгляд на часы, — за десять минут до будильника я пошёл за водой. По возвращению я почувствовал слабость и, видимо, упал в обморок прямо перед тем, как лечь обратно, — с каждым словом в Гоголя словно вставляли иголки, дыхание давно перестало быть нормальным, а сердце будто вот-вот покинет его грудную клетку, сломая рёбра. Сигма говорил спокойно, будто такое случается каждый день, и Гоголю хотелось разодрать это спокойное выражение лица, кричать, бить, потому что хотел видеть Сигму не таким. — И ты… — Я в Казино, — игнорируя чужую попытку что-то сказать, парень встал и направился в ванную, но чья-то тёплая, по сравнению с ним, рука схватилась за предплечье, чуть выше запястья, задевая красные полосы. Сигма был готов рявкнуть, нагрубить, накричать (и вовсе не от боли на руке) и уже стремительно обернулся, открывая рот, но остановился. На него смотрели стеклянные глаза с искренним беспокойством, растерянностью и, самым главным, непониманием. Тысяча вопросов бегали по цветной радужке каждого глаза. Укол вины задел потерянную душу, заставляя остановиться и напрячь плечи, негромко выдыхая. — Ты в порядке? — это всё, что решил спросить Гоголь, не отпуская тонкое запястье Сигмы. — В полном. Мне… Мне нужно привести себя в порядок, — бросил Сигма, нехотя освобождаясь из хватки и закрывая за собой дверь.

***

— Сигма-кун, это тебе! — Сигма-кун, я купил это для тебя. — Сигма-кун, я приготовил и оставил на столе. — Сигма-кун, уже поздно. — Сигма-кун, я обязательно помогу тебе. — Сигма-кун, хочешь, забери моё одеяло, ты только спи. — Сигма-кун, может, съешь что-то другое, если это не нравится? — Сигма-кун, отдай этот ножичек мне, хорошо? — Сигма-кун, ты в порядке? Забота, внимание, любовь — Сигма никогда не оставался без этого, особенно в последнее время. И вот он полноценно кушает минимум два раза в день, вот он спит семь-восемь часов, он улыбается и даже иногда рассказывает, что произошло днём, пока его не было рядом. Гоголь следит за этим. Гоголь готовит, спрашивает, настаивает и забывает про себя. Гоголь приносит самые мягкие одеяла, покупает всякие штучки для сна, лежит с Сигмой, пока не удостоверится, что тот спит, забывая, что уже утро, а сам он не сомкнул глаз. Гоголь интересуется, спрашивает и смеётся с любого рассказа Сигмы, забывая сказать ему что-то от себя. Он заботится, помогает, не заставляет, любит, но чувствует, что он один. Чувствует, что Сигма всё ещё не в порядке. — Котёнок, я купил торт, — Коля разувается и тихо заходит в гостинную, показывая покупку. Он вымученно улыбается и смотрит на опять читающего Сигму. «Что там читать можно столько?». Волосы где-то сзади собраны в пучок, перемешивая лавандовый и молочный, зрачки бегают по тексту в книге, которую держат светлые руки. Он отвлекается, смотря на Гоголя. — Привет. Ээ, — он думает, что сказать про торт. «Круто»? «Вау»? Что? — Поговорим на кухне? Сигма едва заметно вздрагивает, уголки губ невольно дёргаются в попытке что-то сказать, но мгновенно эта мысль пресекается. — Да, давай. — Отлично, я поставлю чайник, — бросил Гоголь и, улыбнувшись Сигме, исчез на кухне. Вскоре послышались звуки воды, включение чайника, звон посуды. Парень, поспешно дочитав до конца короткой главы, вложил скромную закладку между страницами и пошёл на кухню. Вообще, всё было почти готово: чашки с ложками с правого боку, нарезанный и поставленный в середину торт, белые блюдца. Оставалось чайнику докипеть, и разлить его по чашкам. Сигма поморщился. Выглядело, будто они хотят устроить чаепитие с Достоевским и Гончаровым, а не поговорить. Гоголь же стоял рядом с чайником, постукивая пальцами по столу, видимо, ожидая точки кипения. Щелчок. Вскипела. — Так… О чём ты хотел поговорить? — тихо сказал Сигма, усаживаясь за стол. Сказал тихо, но был уверен — Гоголь услышал. — Сигма-кун, — тоже негромко произнес Коля, поворачиваясь с чайником в руках и подходя к столу, — что же тебя так тревожит? — он улыбался. В его словах не было ни капли волнения, но вот почему-то спина и плечи были напряжены, а зрачки то и дело бегали по столу (и вовсе не потому, что он следит за чашками и водой, чтобы не пролить кипяток мимо). Сигма на эти только слова заметно сжался, опустив взгляд. Неужели сейчас он будет говорить только об этом? Неужели надо будет отвечать? И никуда не деться. Только если встать и уйти, но это будет… Плохо? Некрасиво? Неуважительно? Хватит уже бежать от проблем. — Эм, ну… — младший взял чашку и быстро отпил, растягивая паузу. — Не торопись, ещё целый вечер, — со спокойной улыбкой уже уселся и Гоголь, пододвигая чашку с чаем и активно добавляя сладкий белый песок.

***

Затянувшуюся тишину разбавляли ложка, помешивающая сахар, и редкая перекличка птиц за окном. Мысли путались, слаживались, а потом снова теряли формулировку. Сигма молча смотрел то на спокойно улыбающегося Гоголя, то на блюдце, где раньше располагался Колин кусок торта, то на стол, теряя фокус и снова воссоединяясь со своими мыслями. С момента, как они зашли на кухню, прошло около получаса. Чай Сигмы уже остыл, а вот у Гоголя уже вторая чашка, в которой он так активно перемешивал сахар. Внезапно звон прекратился, заставляя Сигму немного выдохнуть, самому себе задаваясь вопросом «почему». Коля отложил чайную ложку на стол, рядом со стаканом, и встал. Сигма замер. Казалось, даже его грудная клетка больше не двигается. Что дальше? Он возьмёт и уйдёт? Что-то скажет? Блондин со шрамом на глазу подошёл к Сигме и присел перед ним. Большие ладони упали на плечи младшего, а с губ сорвалось лишь: — Посмотри на меня. Испуганные зрачки взвылись вверх, смотря точно в цветные глаза напротив. — Сигма, — названный дёрнулся, но взгляда не оторвал, — я ни в коем случае не осуждаю тебя, — он выделял каждые отрицательные частички, стараясь быстрее что-то донести, — я не буду винить тебя. Я не буду ругать тебя. Я клянусь понять тебя и попытаться помочь, — Гоголь притянул его чуть ближе, до боли сжимая пальцы на плечах, уверенно смотря в серые глаза, — Сигма. Ты не любишь меня? Я не заслужил знать? Тот резко отдалился, невольно сбрасывая руки с плеч и вскакивая со стула. — Что ты? Что ты?! Нет и нет! Даже не думай! — Тогда, — Коля поднялся следом и снова подошёл почти вплотную. Он начал шептать, — какая твоя проблема? — Гоголь, мне надо… — Что случилось, объясни мне! — клоун вновь вцепился в плечи, немного встряхивая. Эмоции с каждой секундой выходили из-под контроля, ещё чуть-чуть и… — Достоевский. — Что? Что? — Дос..стоев..вский, — Сигма закрыл лицо руками, продолжая стоять перед Гоголем, чья хватка мгновенно ослабилась. Он выглядел.. Отчаянно. Будто случилась самая безвыходная ситуация в мире. А может, так оно и есть? Внутри стоящего напротив всё перевернулось. Достоевский... Этот демон.. Этот демон посмел навредить Сигме?! И как Гоголь не смог догадаться сразу же? Почему не рассмотрел этот вариант? Самый очевидный вариант! Думал, что проблемы личные. Думал, что случилось что-то менее значимое, чем Достоевский. Думал, что разберётся сразу же, как узнает. Лишь задавался вопросом: почему? Почему Сигма утаивает правду?Сейчас он понимает - Сигма хотел его обезопасить. Но теперь и Коля в этом замешан: ему плевать, а вот Сигма, наверное, переживает. Нужно было проверить все варианты возможных проблем. Чёрт! — Сигма. Тот покачал головой. Видимо, больше ничего не скажет. Гоголь прижал трясущегося парня к себе, растерянно смотря ему за спину. Мысли были заняты только одним. — Я разберусь, Сигма.