Liquid Nitrogen

Лань Чжань красивый. И все же это утверждение – бесстыдное преуменьшение, и любой студент (и если уж быть честным, то и преподаватель) скажет, что слово “красивый” не способно передать всю полноту ощущений при взгляде на него, не способно передать то, как перехватывает дыхание, как сердце начинает болезненно стучать о грудную клетку, как его образ навсегда отпечатывается на сетчатке. Лань Чжань восхитительно красивый. Ослепительно красивый. Обжигающе-холодный. Заря морозного утра и белоснежный, до боли идеально сверкающий покров вечернего снега. Освежающий лед в знойный июльский день. Вэй Ин точно не уверен, но, кажется, его сердце уже покрылось сине-фиолетовым цветом и инеем от обморожения. Красота Лань Чжаня обжигает холодом. Вэй Ина это восхищает ровно столько же, сколько раздражает. Его раздражает до побелевших костяшек и следов от укусов на внутренней стороне щек то, как буквально никто не может остаться равнодушным при виде Лань Чжаня. Вэй Ин точно понимал, что младший Лань безусловно заслуживает абсолютно каждого восхищенного вздоха в свою сторону. Более того, Вэй Ин как никто другой понимает это состояние аффекта, когда Лань Чжань рядом, и все же ему хочется быть в этом объединении пострадавших одному. Вэй Ин ревнует, до слез ревнует, но ничего сделать с этим не может, ведь эта красота ему не принадлежит. И как бы он не жаждал завладеть ей, устроить драматичный скандал из плещущейся ревности на глазах у всех, поцеловать, укусить, прижать к себе, провести рукой по обсидиановым шелковым волосам, потянуть за них, залезть под одежду, показать всем, что больше на Лань Чжаня смотреть нельзя. Нельзя восхищаться им, перешептываясь в коридоре, нельзя смотреть на него томно и долго в надежде на реакцию, нельзя клеить на него сердечки в День Святого Валентина, нельзя трогать невзначай, пока пытаешься придумать тему для разговора после того, как он ответит на вопрос, когда нужно сдавать очередное эссе, нельзя думать о том, как затащить его в пустую аудиторию и поцеловать, нельзя смотреть на его подтянутый живот и пояс Аполлона, когда он потягивается и его белоснежная футболка задирается. Нельзя, нельзя, нельзя. Ничего с ним нельзя и ничего про него нельзя. Только Вэй Ину можно. И дело не только в его высокой самооценке или излишней уверенности в себе, Лань Чжань сам позволяет делать с ним все, что угодно. Просто так. Просто берет и не реагирует на лишние прикосновения, которые обычно вызывают у Лань Ванцзы только немой укор в сторону того, кто посмел проявить подобную вольность. Только вот Вэй Ин за рамки выйти боится. Боится спугнуть, разозлить или обидеть. Ему хочется и дальше плести косы в длинных волосах, ходить под руку, бесстыдно лапать запястья и заваливаться на Лань Чжаня в очередном приступе истерического хохота. Не Хуайсан в такие моменты обычно очень многозначительно смотрит в сторону Вэй Усяня, явно понимая, что тот просто пользуется моментом, чтобы лишний раз прильнуть к любимой груди. Вэй Ин на эти взгляды никак не реагирует, ведь это так и есть. И было бы глупо это отрицать, когда он сам, перепив, плакался в дружеское плечо и повторял, задыхаясь, до остолбенения и пересохшего горла, насколько же вкусно от Лань Чжаня пахнет лосьоном для тела с сандалом и морской солью. У Лань Чжаня острые ключицы, острые локти и плечи, и весь он сам какой-то до ужаса острый, может, это соответствует его непоколебимому и прямому характеру. Кажется, можно порезаться о его остроту, если прикоснешься, но Вэй Ин совсем не боится пораниться, постоянно прикасаясь к нему тут и там, как получится. И когда Вэй Ин касается его, Лань Чжань совсем не кажется острым. У него гладкие волосы, кожа мягкая и пахнет мылом с юдзу и ветивером, одежда порошком, и весь он вызывает неукротимое желание просто уткнуться в твердую грудь и заснуть, ощущая себя на мягкой перине. Вэй Ин прячет постоянно то мыло, когда в гости приходят Не Хуайсан и Цзян Чен, потому что риск быть раскрытым и названным больным сталкером-извращенцем, который специально разведал и скупил все предметы гигиены Лань Чжаня, чтобы его запах всегда окружал его, смущает. Да и ощущается крайне болезненным. Он мог бы пахнуть им, потому что проснулся на его выглаженных белых простынях, прижимаясь к горячему телу и целуя фарфоровую кожу, но Вэй Ину приходится довольствоваться малым. Лань Чжань все еще называет его другом, хотя Вэй Ин из кожи вон вылезти хочет, лишь бы доказать, что он мог бы стать его любовником, его возлюбленным, его всем, чем Лань Ванцзы только попросил бы его стать. Мог бы, потому что самому Вэй Усяню кажется, что никто в мире не подходит Лань Чжаню больше него. Странно звучит, учитывая, что они две полярные противоположности, и все же Вэй Ин молится на мысль, что противоположности притягиваются. Хотя, может, речь больше о магнитах, а не о людях. И все же, пусть так. Лань Чжань все еще самый красивый человек в мире, самый ослепительный, и об этом все еще знает не только Вэй Ин. – Да не может быть такого! – Цзян Чэн с остервенением рвет какой-то лист в руках до мельчайших кусочков, приземляясь на траву университетского сада. Майское солнце неумолимо сжигает все на своем пути, нагревая асфальт и делая Шанхай еще более жарким и душным. Все покрылось пыльной пленкой с примесью пыльцы и смога. – Кто придумал это дерьмо, я оторву ему… все, все оторву! Не Хуайсан заливисто смеется, подставляя к лицу маленький розовый вентилятор с кошачьими ушами. Потрепанный и весь в наклейках с Сэйлор Мун. Он еле выдавливает из себя что-то, но никто не понимает его истерическое бормотание, а Цзян Чэн разогревается только сильнее. Будто бы это возможно. – Мао Сянцзен, – сдержанно говорит Вэнь Цин и продолжает пить холодный зеленый чай. – Мао Сянцзен? – Вэй Ин переспрашивает, не совсем понимая, к чему вообще эта реплика. – Девчонка с биологического? – Имя преступницы, – загадочно говорит девушка, а потом переводит взгляд на Цзян Чэна. – Что ты собираешься там девушке оторвать? Цзян Чэн сжимает кулаки и обреченно опирается на ствол дерева, под которым они пристроились. Вэй Ин хихикает, но брат на него бросает убийственный взгляд, который, как известно, все равно Усяня никак не трогает. Привык. – Вот просто скажи, с какого такого хрена даже Хуайсан на пятом месте, а я на одиннадцатом. На одиннадцатом! – Потому что все боятся, что твое лицо взорвется как переспелый помидор, – Вэнь Цин говорит бесстрастно. – Тогда его нужно было поставить на первое место… Чтобы не злить! – Не Хуайсан кое-как уворачивается от бутылки, летящую в его голову. – Ты кринжовый. От еще одной бутылки Не Хуайсана спасает Вэй Ин, который начал махать руками, чтобы его заметили. – Да про что вы говорите? Какое пятое, какое одиннадцатое место? – Мао Сянцзен решила придумать традицию каждый год развешивать список самых красивых девушек и парней в универе, – начинает уже более спокойно Хуайсан. – Я думаю, ей прилетит от деканата, в конце концов, это жуткая объективизация… буллинг… лукизм… сексизм… Вэнь Цин цокает и пихает парня в плечо. – Дурак. Ты хоть понимаешь, что эти слова значат-то? До Вэй Ина постепенно начинает доходить. Жуть. Страшно представить, что подобное может сотворить с людьми. Травля, пониженная самооценка, соперничество, подтасовка результатов из-за популярности тех или иных людей, да и куча других отравляющих коллектив вещей. Более того, непонятно, по каким принципам составляется этот дурацкий список, кто его составляет и можно ли вообще объективно оценить чью-то внешность, ведь это же очень субъективный параметр. – Лань Ванцзы на первом месте, кстати, – продолжает Хуайсан. “Ладно, это объективно.” Вэй Ин слегка улыбается, вспоминая о Лань Чжане. Тот утром отправил ему в инстаграме видео с аккаунта хозяйки чёрного кота и белого кролика, на который Вэй Ин тоже подписался. Совсем не потому что Лань Чжань любит такие видео. И совсем не для того, чтобы отправлять их ему и через них завязывать разговор. – Неудивительно, – Цзян Чэн фыркает. – Если список составляла Сянцзен, то, конечно, Лань Чжань будет на первом месте. Она же все еще не оставляет попытки отсосать ему в кладовке. Вэй Ин сразу морщится, а бабочек в животе заменяют скребущиеся в груди вредные кошки. Мерзко слышать что-то подобное про Лань Чжаня. Он не заслуживает того, чтобы про него кто-то говорил такие непотребства. И все равно, что Вэй Ин сам в девяти из десяти случаев касается себя с мыслями о нем и заканчивает с его именем на губах. Ему же можно. Он сам так решил. – Ты просто в глаза долбишься, дружище. Если бы на первом месте был кто-то другой, то вот это уже было бы необъективно. Хочешь сказать, что в нашем универе есть кто-то, кто может с ним потягаться, когда дело касается внешности? Он просто идет по коридору, а все смотрят на него как на сошествие небожителя. Я не гей, но если бы Лань Чжань предложил бы мне с ним почмокаться, я бы ни за что не отказался… – Не Хуайсан прыскает от смеха, видя, как Цзян Чэна сейчас, кажется, хватит удар. – Ты мерзотный, Не Хуайсан! И он бы ни за что не предложил. Он робот. Роботы не испытывают романтических чувств и желаний. Вэнь Цин бросает едкий комментарий насчет того, точно ли Хуайсан не гей, а Вэй Ин хмуро смотрит на Цзян Чэна и пихает его. Он ненавидит, когда про его Лань Чжаня говорят плохо. И хотя это происходит редко и идет в основном от его брата, Усянь все равно не намерен это терпеть. Лань Чжаню, наверное, плевать на все сплетни и негативные слова в его сторону, но это не значит, что Вэй Ину тоже. – Не говори так про него. Никакой он не робот. Лань Чжань хороший, добрый и благородный человек! Уверен, ему, в отличие от тебя, нет никакого дела до этого долбаного списка, потому что он не обращает внимание на внешность. – Защитник, – Цзян Чэн трет лицо устало. – Забавно слышать это от человека, которому дали серебро в этом цирке. Вэй Ин приподнимает брови. Было бы нечестно сказать, что это никак не подняло ему настроение, даже если это и глупо. – Я? На втором месте? – он ухмыляется довольно и выглядят котом, который пригрелся на солнышке. – А-Чэн, а, А-Чэн, может, ты из-за этого злишься? Твой брат, оказывается, пользуется популярностью! Я, конечно, знал, что я красавчик, и все же… – Заткнись! Ты гремлин, а Лань Чжань твой не так уж и впечатляет. Обычный. Вэй Ин слишком уж долго смакует это вскользь брошенное “твой Лань Чжань” и пытается не начать визжать и хихикать, поэтому не успевает парировать, и его перебивает Вэнь Цин. В любом случае, он взрослый парень, а не школьница, но похихикать хочется. – Вот как легко, оказывается понять, что парень с ущемленным достоинством и низкой самооценкой… Не Хуайсан снова горланит истерически, ему уж слишком нравится этот разговор. – Вэнь Цин?! Я не думал, что ты питаешь слабость к жидкому азоту! Девушка лишь устало вздыхает, наверное, обдумывая, зачем вообще имеет дело с этими идиотами, а Вэй Ин переводит на нее внимательный взгляд, явно неравнодушный к ответу. Не Хуайсан это замечает и только слегка улыбается. Ему всегда очень нравилось наблюдать за влюбленными людьми. Особенно, когда они еще не открыли свои чувства предмету своего воздыхания. Чувственные взгляды и чрезмерное количество легких касаний, потому что сложно удержаться и сердце просит быть как можно ближе, вспышки ревности, когда человек понимает, что кто-то хочет отобрать у него возлюбленного или возлюбленную, нервно дрожащие руки, легкие улыбки и неловкость в присутствии того самого человека – все это, казалось парню, любящему любые драматичные и яркие проявления жизни, до ужаса увлекательным, трепетным и даже интимным. Он хотел бы испытать все это сам, но пока ему очень даже доставляет удовольствие наблюдать за другими. – Я не испытываю к нему ровно ничего, кроме уважения. И все же, было бы глупо отрицать, что он не впечатляет. Его внешность, как и у всех остальных Ланей, правда… – она пытается подобрать слово, – ослепительна. И если ты пытаешься это отрицать, Цзян Чэн, значит, ты просто сам не уверен в себе. Вэй Ин слегка посмеивается, кажется, не просто над братом, а больше облегченно. В конце концов, Вэнь Цин его близкая подруга. Не хотелось бы ссориться с ней из-за одного предмета обожания. – Ладно, все, хватит издеваться над моим братом, он уже достаточно настрадался. А-Чэн, тебя поместили на одиннадцатое место не потому что ты некрасивый, а потому что все считают тебя людоедом и боятся. Цзян Чэн смотрит на него с выражением отпетого психопата-убийцы. – Я освежую тебя и скормлю свиньям. Вэй Ин на это только хнычет театрально и дергает его за рукав. – Ну А-Чэн! – парень смеется сразу же и встает, уворачиваясь от удара куда-то в солнечное сплетение. У Вэй Ина сегодня ужасно хорошее настроение. Почти. Если не учитывать то, что какая-то девица все еще пытается подбить клинья к его будущему мужу, который, к слову, еще даже и не знает, что загребущие руки уже его к себе прибрали. Вэй Ин разворачивается, чтобы уйти в закат, напевая какую-то песню из тиктока, но только врезается в кого-то, а когда понимает, в кого, замирает, пытаясь выудить из своего огромного словесного запаса, который обычно льется нескончаемым потоком, хоть одно слово и не стоять как истукан. Вэй Ин все же, благодаря своей природной наглости и нескончаемой харизме умудряется достаточно быстро собраться с силами, но его снова опережают. Да что за день сегодня такой? – Ты не ответил мне, – Лань Чжань говорит с присущим ему спокойствием и сдержанностью, но легкая обида в голосе выдает его настроение. Вэй Ину же эта обида как коту сметана, ведь это значит, что старшему не все равно на его глупые сообщения. – Не ответил? – Вэй Ин выуживает из кармана широких джинс телефон и проверяет сообщение. Действительно, Лань Чжань писал ему, минут сорок назад, что хочет пообедать с ним вместе. Усянь почти уже поднимает руку, чтобы ударить себя по лицу, да побольнее, но сдерживается. Как ему справиться с тем, что он упустил такую возможность побыть с Лань Чжанем наедине? – Ох… Прости! Я совсем не увидел… Обед… Обед уже закончился. Вэй Ин чувствует полное поражение. Вместо того, чтобы посидеть с Лань Чжанем он провел обед, обсуждая этот никому, кроме Цзян Чена, видимо, не нужный список. Вэнь Цин куда-то магическим образом испаряется, Цзян Чэн, чтобы ему пусто было, на Ванцзы даже не смотрит, но зато Не Хуайсан наблюдает за ними очень внимательно. И все было бы нормально, если бы он вдруг не решил открыть свой рот. – Лань Чжань! А ты видел список? – он подпирает подбородок рукой, сидя в позе лотоса и поглядывая то на младшего Ланя, то на Вэй Усяня. – Что за список? – Лань Чжань переводит свой тяжелый взгляд на Не Хуайсана, видимо, все еще немного расстроенный из-за того, что Вэй Ин проигнорировал его, а Цзян Чэн фыркает. Хуайсан же достает из сумки идеальный белый лист, который никто из них не видел, похоже припрятал от Ваньиня. – Да ерунда всякая, не смотри! – Вэй Ин хочет забрать листок, но Хуайсан ловко передает его Ванзцы, и тот уже во всю смотрит на список имен. Легкая морщинка появляется на его идеальном фарфоровом лице, и Вэй Ин вздыхает. – Что это такое? Почему там я? – Лань Чжань все же вопрошает после изучения и попытки понять самостоятельно. – Почему там Вэй Ин? – Это список самых красивых людей в универе. Что думаешь? – отвечает Не Хуайсан, и Лань Чжань сразу вспыхивает, пихая листок стоящему рядом Вэй Ину. – Что за глупость, – он отводит взгляд. Не Хуайсан замечал, что Лани все снаружи словно высечены из холодного гранита, но поджечь их иногда легко, как спичку, особенно, Лань Чжаня. Особенно, если дело касается Вэй Ина, но сейчас речь не о нем. Честно говоря, Хуайсана дико увлекает наблюдать за тем, как Лани пытаются скрыть эмоции, с которыми от природы, похоже, не могут справиться никак. – Кто это придумал? – Мао Сянцзен, – гордо отвечает Хуайсан. – Кто это? – Лань Чжань спрашивает серьезно, и Вэй Ин сразу внутри танцует победный танец. “Выкуси, он даже не знает, как тебя зовут!” – Да так… странная девушка одна, – Вэй Ин уже хочет вытолкать Лань Чжаня куда-нибудь, куда угодно на самом деле, но Хуайсан продолжает. – Как думаешь, список справедливый? – он мурлычет словно кот, и Цзян Чэн уже хочет его ударить, видимо, разглядывая в этом попытку пофлиртовать. Не Хуайсан же не имеет ровным счетом никаких задних мыслей. Кто он такой, чтобы пытаться отбить у друга парня? – Глупость. Это неправильно, – лаконично изрекает Ванцзы, но затем, чтобы отправить Вэй Ина сразу же на каталке в реанимацию, решает добавить: – Но если говорить о честности, я бы поставил Вэй Ина на первое место. Цзян Чэн давится газировкой, которую только что открыл, Не Хуайсан издает странный звук и закрывается своим вентилятором, а Вэй Ин пытается вспомнить первые признаки теплового удара, аритмии и инсульта. – С какого это хрена?! – вдруг выдает Цзян Чэн. – Мой братец гремлин. Лань Чжань кидает на него грозный взгляд, рефлекторно заставляя брата Вэй Ина поерзать на месте. Усянь часто дразнит Цзян Чэна насчет того, что он боится Лань Чжаня, но тот никогда этого не признает. Не в этой жизни. Что он… жидкого азота никогда не видел? – Вэй Ин популярный, – Лань Чжань говорит это с едва уловимой ноткой горечи в голосе. – Его многие любят, признавая его харизму и обаяние. К тому же, он тоже очень красив. Лань Чжань выдает одну из самых длинных тирад в своей жизни, а на его лице не двигается ни один мускул. Может, его выражение только стало чуть мягче. Может быть. Вэй Ин же просто не выдерживает такого. Он хочет повалить Лань Чжаня на траву, оставить на лице тысячи поцелуев, на запястьях синяки, а шею покусать. На его белой коже багровые укусы смотрелись бы невероятно красиво, сексуально, по-настоящему горячо. Никакое в мире самое искусное в своей красоте порно не сможет настолько же сильно стянуть узел в животе Усяня как эта картина. Он думает, что ему сейчас же стоит прекратить думать об этом, потому что это чревато очередным грязным, совсем не благородным и очень стыдным мокрым сном. И поэтому Вэй Ин делает то, что кажется ему самым разумным в этот момент. Убегает прочь. Не Хуайсан дико смеется с этого, а Цзян Чэн переводит вопросительный взгляд на немного растерянного Ванцзы, который ретируется с такой же скоростью. – Твой брат по уши втюрился в жидкий азот, ну это так… если до тебя еще не дошло, – Хуайсан заключает. Ваньинь встрепенулся и начал лупасить парня по спине, видимо, не найдя никакого другого утешения. душа моя: Прости, Вэй Ин. Я долго думал над теми моими словами. Мне не хотелось тебя смутить или сказать что-то неподобающее. 7:02pm вы: что ты лань чжань!!! мне было … приятно 7:04pm душа моя: Приятно? 7:05pm вы: ну да … ты самый красивый человек из всех существующих. и это многие подтвердят, поэтому от тебя слышать это очень приятно! 7:05pm Вэй Ин отбрасывает телефон и хнычет в подушку. Не то чтобы он соврал, но причина разливающегося в груди тепла все же не совсем в ослепительной внешности Лань Ванцзы. Младший Лань не отвечает долго, и Вэй Ин уже хочется рассыпаться в извинениях, лишь бы не смущать его и не отталкивать. Усянь знает, что чем больше эмоций и чувств вокруг Лань Чжаня, тем больше он закрывается. Этого ему точно не надо. душа моя: Это не так. И внешность не должна иметь такое большое значение. Это неправильно. 7:15pm душа моя: Ты правда так думаешь? 7:15pm Вэй Ин качает головой, слегка улыбаясь. Всегда такой справедливый и правильный. И хотя Усянь часто восхваляет то, насколько Лань Чжань красивый, прокручивая каждую деталь его внешности в голове, каждую родинку и каждый сантиметр лица и тела, влюблен до трясучки он не только в его внешность. вы: да!!! и в смысле это не так. не говори мне что ты никогда не замечал, как все смотрят на тебя 7:17pm "Что является моей главной головной болью…" вы: и никогда не замечал то как ты выглядишь. в зеркало смотрелся когда-нибудь?? 7:17pm душа моя: Смотрелся. 7:18 вы: и? каков вывод? 7:18pm душа моя: Я просто обычный человек, как и все остальные. Даже если ты считаешь, что в моей внешности есть что-то выдающееся, это не ставит меня выше других. 7:19pm "Какой же он…" вы: ты очень добрый и благородный человек! я всегда знал это. и все же я бы не согласился с тобой. это ставит тебя выше других, даже если ты предпочитаешь этого не замечать 7:20pm душа моя: Что за глупость? Конечно же нет. 7:21pm вы: обсудим это завтра за обедом????? 7:21pm душа моя: Не знаю, что тут обсуждать, но не могу отказаться. 7:22pm Лань Чжань в итоге просто отправил ему еще одно видео с кроликами, и оставшийся вечер Вэй Ин просто ныл в заметки в телефоне о том, какой он бедный, холодный, голодный и нецелованный. Ему только повод дай. И не то, чтобы Вэй Ин так любит себя жалеть. Просто сейчас ситуация соответствующая. Сердце так и бьется в тесной грудной клетке, изнывая и прося по-настоящему и полноправно наконец-то кому-то принадлежать. Точнее, не просто кому-то, а кое-кому конкретному. Влюбленность Усяню дается как-то слишком тяжело, слишком тревожно и одиноко, и все же он не променял бы это ни на что другое во всем свете. И как бы болезненно не было знойными майскими вечерами, ничто не сравниться со сладкой прохладой от нахождения рядом с его милым другом. – Лань Чжань, ты поражаешь меня своей непосредственностью иногда! – Вэй Ин вздыхает, ложится на колени парня и щекочет его лицо недавно сорванной ромашкой. Усянь делает вид, что это совершенно нормально, что он просто дразнит своего друга, да и что такого вообще в том, чтобы просто полежать у кого-то на коленях. В груди все нещадно сжимается и колет от желания большей близости. Лань Чжань наклоняется к нему слегка, чтобы лучше рассмотреть хитрющее лицо, и его длинные распущенные волосы колышет теплый ветер, щекоча Вэй Ину нос. – Ну Лань Чжань, – он сам не знает, чего хнычет и возмущается, ведь это дает ему великолепную возможность коснуться мягкой густой пряди и заправить ее старшему за ухо. – Я имею в виду… что хотя, конечно, люди не должны обращать столько внимания на внешность, они все равно концентрируются на ней. Может, даже неосознанно. Понимаешь? Такие уж мы существа. “Привилегия красоты” все еще существует! Ты не можешь сказать мне, что не замечал, как люди ахают в твою сторону, делают в твою сторону какие-то добрые поступки в надежде пофлиртовать, может, даже помогают в чем-то или не обращают внимания на твои оплошности или какие-то недостатки, “Будто бы они вообще есть… Но надо звучать правдоподобно” которые бы не простили бы менее привлекательным людям. – Не замечал. Хочешь сказать, что люди ценят меня только за внешность? – Лань Чжань наклоняет голову, и в его золотых глазах проскакивает что-то неуловимо грустное. – Ты тоже добр со мной из-за внешности? – Что? – Вэй Ин даже подскакивает и чуть не ударяется лбом о лоб Лань Чжаня, но тот успевает вовремя отстраниться. Парень расширяет глаза и кладет руки старшему на плечи, не замечая, как близко садится в желании показать искренность своих слов и убедить. – Нет! Нет, конечно, нет, Лань Чжань, как ты мог подумать? Ты… мой лучший друг вообще-то. Лань Чжань вспыхивает. Его уши слегка краснеют, но больше ничего не выдает его смятение. Кто-то, кто плохо его знает, вообще не заметил бы смены его настроения. Ванцзы отворачивается чуть в сторону, и черные волосы элегантно падают на его прекрасное лицо. Как в чертовой рекламе. У Вэй Ина заныло сердце. – Я думал, Не Хуайсан твой лучший друг. – Нет… Точнее, он тоже, но ты… "Особенный" ты тоже мой очень близкий друг! – Вэй Ин говорит торопливо. – И в конце концов, я что, девчонка какая-то, чтобы с тобой общаться, потому что ты красавчик. Вэй Ин нервно посмеивается и получается это театрально и неубедительно. Лань Чжань смотрит вниз на свои руки, и Усянь слишком уж долго разглядывает тень от его опущенных ресниц. – Ты не прав. Родители растили нас с братом в строгости и никогда не давали вести себя высокомерно и пользоваться положением. Более того, я не замечал особого отношения людей ко мне. У меня никогда не было друзей, а в младшей и средней школе меня наоборот всегда дразнили, – Лань Чжань говорит спокойно и буднично, будто бы это нормально, что он всегда был один. У Вэй Ина сердце сжимается, и как только он представляет маленького Лань Чжаня, над которым издеваются одноклассники, ему хочется поколотить всех и спрятать его за своей спиной. Как жаль, что они не учились вместе. – Тебе просто завидовали! Вот-вот. А ты слишком благородный и замечательный, чтобы вести себя так низко в ответ. Если бы тебя вырастили более избалованным, то ты бы всем еще дал сдачи, и никто бы не смог даже ответить, но ты не такой, ты лучше! Готов поспорить, что мальчишки просто желчью давились от того, что все девчонки влюблены в тебя… Лань Чжань совсем слегка улыбается лишь уголком губ. Как всегда улыбается, когда Усянь говорит очередную глупость. Тепло. Как первый весенний воздух после того, как тают снега. – Я не заслуживаю твою доброту, – заключает Лань Чжань, и теперь Вэй Ину хочется поколотить его. Как же он так может не видеть? Как он может не видеть, как Усянь липнет к нему, как мечтательно вздыхает, как заваливает комплиментами, как близко сидит сейчас и как теребит в беспокойных руках край его рубашки, потому что на прикосновение сподобиться сил не может найти. – Это я… не заслуживаю. Быть с таким замечательным, чистым и чудесным человеком. Наверное, я ужасно несуразно смотрюсь на его фоне, – Вэй Ин дарит ему в ответ солнечную улыбку, хотя внутри все завывает ураганом, сносящим все вокруг, и трясет на все десять баллов по шкале Рихтера. Лань Чжань же многозначительно мотает головой. Он молчит, думает, наверное, а потом вдруг резко, но нежно берет руку Вэй Ина в свою, но слов не находит, хотя пытается. Очень сильно. Может, Цзян Чэн был прав, и Лань Чжаню действительно высшие силы дают только определенное количество слов на день? У Усяня сердце бьется бешено, а трясти начинает еще сильнее от этого легкого прикосновения. Обычного, но такого желанного. Вэй Ин становится наркоманом. Ему становится нужно все больше и больше с каждым разом, а насытиться просто невозможно. – Вэй Ин… Вэй Ин задерживает дыхание, но его выбивает резкий удар ладонями по плечам и завалившийся на него почти полностью Хуайсан. Лань Чжань сразу же убирает руку, и младший чувствует, как замерзает. На улице двадцать пять градусов тепла. – Привет, ребята! Что делаете? Слышали, Мао Сянцзен все же сделали выговор из-за того списка, а она взяла и развесила еще больше копий на стенах! – Не Хуайсан заливисто смеется, а Лань Чжань становится как грозовая туча. Его недовольство чувствуется в воздухе, и, кажется, что даже температура вокруг снижается и все вокруг леденеет. Может, так кажется только Вэй Ину, потому что довольную лыбу с лица Хуайсана не способно убрать ничто. – Я пойду, – Лань Чжань встает, берет свою сумку и уходит восвояси раньше, чем его даже успевают окликнуть. Вэй Ин тяжело вздыхает и поджимает губы. Какой провал. – Скажи ему уже, – Не Хуайсан говорит, отпивая холодную воду из бутылки, а затем смотрит на Усяня как будто бы только что получил Нобелевскую премию по психологии за разгадывание влюбленности двух идиотов, которые не способны вести прямой разговор. И если со стороны Лань Чжаня это логично и простительно, то Вэй Ин просто слишком боится и за страхом не замечает ничего. Вэй Ин смотрит на него как олень в свете фар. – О чем это сказать? У меня от него нет никаких тайн! – Усянь говорит, фыркая максимально недовольно. Как Хуайсан вообще может думать, что Вэй Ин что-то скрывает от своего драгоценного друга, к которому он приклеен большую часть дня? – Ты тоже ему нравишься, Вэй Ин. Нет, я даже думаю, что он влюблен в тебя. Неужели не замечаешь, а? Как он смотрит, как расстраивается, когда с тобой флиртуют, когда касаются, как он позволяет тебе буквально все, когда как другим не позволяет даже находиться на расстоянии меньше метра. Всегда ты был такой невнимательный! – Хуайсан щелкает Усяня по лбу больно, и тот взвизгивает, подпрыгивая, как ошпаренный. Наверное, все же не из-за щелбана, а от того, что в его сердце нагло пытается пробраться совсем ненужная ему надежда, цепкими лапами хватаясь за его уже отмороженную мышцу. Надежда болит. Он не хочет, чтобы болело. – Прекрати… Хуайсан, – Вэй Ин говорит совсем непривычно для самого себя тихо и спокойно. В этот момент у него просто будто бы закончились силы вытягивать из себя стальными клешнями оптимистичную улыбку. – Не надо. Я и так слишком давно и долго летаю в своих воздушных замках. Такого подавленного Усяня видеть сложно, удивительно, страшно, даже больно. И хотя Не Хуайсан никогда не предполагал наивно, что Вэй Ин действительно робот-клоун, и все же ему совсем не хочется видеть его в состоянии кровоточащей раны, тем более кровь он останавливать не умеет. – Я не пытаюсь насыпать соль на рану, Вэй Ин, за кого ты меня принимаешь? Это правда. Вам стоит поговорить, разобраться в своих чувствах и прекратить эти глупые и ненужные страдания. Как бы мне ни нравилось наблюдать за вашими влюбленными переглядками, со временем это просто перерастает в сплошные мучения. Ты сидишь там дома небось и перебираешь всех девушек, с которыми Лань Чжань стоял рядом и накручиваешь себя, в то время как он только и делает, что вздыхает по тебе. Не правда. Точнее, почти не правда. Он иногда порывается думать об этом, но одна лишь мысль о Лань Чжане с кем-то другим поднимает в нем такую тревогу, что его может вырвать. – Да откуда… ты вообще взял это? – Забыл? Я очень-очень внимательный, – Хуайсан подмигивает ему и встает. – Хватит уже думать, что ты его не достоин. Не зря же тебя аж на второе место поместили в этом списке! Вэй Ин фыркает. – Дурацкий этот список твой… – А по мне так очень даже интересный. Особенно интересно было твое злое лицо, когда ты представлял, о чем думала Сянцзен, когда ставила Лань Чжаня на первое место… Вэй Ин смотрит на парня взглядом, которым можно при желании поджечь что-нибудь, но Хуайсан только хихикает, обдуваясь своим вентилятором и уходя, пока Усянь не решил его прикончить. Он с вероятностью сто процентов еще не забыл, как Хуайсан сказал, что с удовольствием поцеловал бы Ванцзы. Язык у него без костей, но в людях разбирается. Лиса хитрая. Вэй Ин не может поверить в то, что слова Хуайсана только больше погрузили его в свои нереалистичные заблуждения, которые причиняют только ноющую боль в груди от желания того, что ему не принадлежит. Неужели ему хватило только пары слов со стороны, и он уже размечтался? Начал представлять, как Лань Чжань ответит взаимностью, как робко поцелует, как Вэй Ин возьмет его холодные руки в свои и согреет, как поведет на первое свидания, как пригласит домой и совершенно бессовестно залезет руками под одежду. Как отчаянно и глупо. Жалко. Вэй Ин поджимает губы, пытаясь собрать дрожащими руками свое трепещущее сердце, и все следующие дни просто решает не приходить в университет. Его редко одолевает апатия, но сейчас он все же пытается оправдать себя тем, что невзаимная любовь отнимает слишком много сил, что у него просто нет возможности потратить оставшиеся, чтобы встать рано утром, сварить кофе, одеться и поехать куда-то. Вэй Ину нужно собрать себя. Нужно, чтобы снова вести себя непринужденно и не взваливать на Ванцзы бремя ответственности за свое уязвленное состояние. Он будет волноваться. Всегда волнуется. Правда, помочь никак не может, как он сам считает, потому что нужные слова просто находить не умеет. Умение утешать ему от брата совсем не передалось. И все же, сам Вэй Ин считает, что никого лучше Лань Чжаня в трудную минуту просто не существует. Может, он и не способен дать развернутый совет и поговорить по душам, но его действия всегда во всех красках показывают его заботу. Лань Чжань приносил ему его любимую еду, не забывая про кучу дополнительных специй, когда он болел. Он резал ему фрукты, когда они готовились к экзаменам, и покупал разные безделушки, когда Вэй Ин ссорился с родителями, и ходил с ним бесцельно по городу, чтобы хотя бы своим бессловесным присутствием отвлечь, выслушать поток возмущенных мыслей. Он обнимал его и гладил по голове, когда Вэй Ин бесстыдно притворялся, что до ужаса страдает из-за полученной не идеальной оценки, хныкал и канючил, лишь бы только получить внимание, ведь Лань Чжань всегда запоминает все мельчайшие детали. Он знает, что Вэй Ин тактильный, и хотя сам Ванцзы не любит прикосновения, отказать Усяню в них он не может. Лань Чжань помнит все, что Вэй Ин когда-либо ему говорил, и иногда младший просто понятия не имеет, перед какими богами так выслужился, чтобы получить Ванцзы хотя бы в свои друзья. Все же выслужился недостаточно, чтобы Лань Чжань стал полностью его. И может, Вэй Ин просто до ужаса неблагодарный, но это просто настоящая пытка. Лань Чжань пишет ему каждый день, узнает, как у него дела, но почему-то не приходит, как всегда это делает, если Вэй Ин сваливается с простудой. Либо притворяется, что сваливается с простудой, чтобы лишний раз поканючить и заставить Лань Чжаня ухаживать за ним. Это немного отзывается болезненным уколом в сердце, но Усянь пытается воззвать к оставшемуся рассудку и рационально рассудить, что у Лань Чжаня могут быть свои дела. В основном, конечно, это учеба. И, конечно, он не ходит все эти дни на свидания. Об этом даже думать глупо. Лань Чжань не интересуется этим вообще. Но как только эта жалкая мысль проскальзывает в глупой голове Вэй Ина, и картинки того, как Лань Чжань может хорошо проводить с кем-то время, как может держаться за руки, покупать кому-то цветы и сладости, как у него могут украсть первый поцелуй, как кто-то попробует на вкус его розовые губы, а Вэй Ин сам этот вкус никогда в жизни не узнает, заполняют и так раненное сознание, и честно, Усяня начинает тошнить слишком сильно. Его дурацкий поток мыслей прерывает резко распахивающаяся дверь. Так резко, что она бьется о стену с грохотом. Только Цзян Чэн считает своим братским долгом врываться в его комнату без стука. – Эй! Охренел? Я, может, голый тут стою! Должно быть у тебя хоть какое-то представление о личных границах?! – Вэй Ин подскакивает от неожиданности. – Это чтобы ты не расслаблялся, а то еще вздумаешь дрочить, когда я за стеной. К тебе Лань Чжань пришел, – бросает брат и сразу же уходит, а Вэй Ин даже выпрямляется, поправляя одежду. Не то, чтобы это ему поможет, просто он хватается за последнюю надежду выглядеть не так ужасно. Лань Чжань заходит в комнату через несколько секунд с момента ухода Цзян Чэна. На нем идеально выглаженная белая футболка и идеально прямые длинные и шелковистые волосы, спадающие на грудь и плечи так элегантно, что Вэй Ин не может про себя не упрекнуть старшего за то, что он не предупредил, что придет, потому что Усянь в дурацкой старой пижаме с грязными волосами стоит как чучело огородное неловко посреди комнаты. И комната эта с приходом Ванцзы сразу наполняется свежим запахом юдзу и ветивера, что сразу напоминает Вэй Ину об еще одном промахе. Одеколон и лосьон для тела Лань Чжаня все еще стоят на полке рядом с кроватью. Он не успел их припрятать. – Привет, – старший говорит и ставит на прикроватный столик еду, которую ему принес, и настроение Вэй Ина поднимается до запредельно высокой отметки, хотя, конечно, ему хотелось бы выглядеть для Ванцзы чуть получше. – Тебе не стоило… – Вэй Ин садится на кровать рядом с ним. Поближе. Так, чтобы касаться коленями. – Но спасибо! – Что с тобой? Ты не сказал. – А… Да просто тепловой удар словил! Все хорошо, просто нужно было отлежаться, – Вэй Ин улыбается так ярко, как улыбается только ему. – Тебе не стоило волноваться! – Мгм, – Лань Чжань сначала сидит спокойно, как всегда с идеально ровной спиной и руками на коленях. Замечая, что Вэй Ин к еде не приступает, он все же поворачивается и смотрит на него. – Поешь. Усянь смотрит на свои любимые блюда, и обычно он бы набросился на них так, будто бы не ел неделями, но сейчас от стресса совсем пропал аппетит. – Лань Чжа-а-ань, – Вэй Ин тянет игриво и, чтобы не вызывать лишних подозрений, крутит на пальце прядь шелковистых волос, думая про себя о том, как вкусно от них пахнет. – Знаешь же, что при тепловом ударе часто тошнит! Я не смогу съесть все это. – Ты сказал, что тебе лучше, – он говорит, совершенно не обращая внимание на вольность, которую Вэй Ин всегда себе позволяет. – Ну да, но все равно пока аппетит не появился! – он снова улыбается. – Я поем… но только чуть-чуть. Лань Чжань кивает, и когда Вэй Ин начинает есть, принимается осматривать комнату. Он не так часто бывает у Вэй Ина, потому что тот не очень любит звать его к себе, зная, что Цзян Чэн будет мешать, врываясь к нему в комнату, когда только вздумается. Он всегда просто бесцеремонно заходит, выключает или включает свет и выходит с ужасно довольным лицом. Невыносимый. И все же Вэй Ин не злится на него. Хотя бы потому что сам так постоянно делает. – У меня такой же одеколон, – спокойно замечает Лань Чжань, а у Усяня сердце в пятки уходит. Он боится, что Ванцзы посчитает это странным. В конце концов, эта марка нишевая и достаточно дорогая, считается достаточно элитной, поэтому ее можно встретить далеко не у многих. – А… – Вэй Ин посмеивается, решая, что лучший способ соврать – сказать правду не до конца. – Да, знаю. Честно, я купил его, потому что увидел у тебя, и мне очень понравилось. Лань Чжань сразу переводит на парня внимательный и чуть удивленный взгляд. Смущенный. Его уши привычно начинают краснеть, и Вэй Ин искренне не может понять причину. В голове сразу проносятся слова Хуайсана, но Усянь из последних сил старается их игнорировать, чтобы не размечтаться. – Правда? – Лань Чжань отводит взгляд, хотя сам Вэй Ин и не против, чтобы старший смотрел на него, не отрываясь. Все лучше, чем когда он не замечает его. Ванцзы смотрит на свои руки. Повисает тишина, и Вэй Ин может задуматься только о том, что для такого закрытого и скованного человека, наверное, все это звучит до ужаса странно. В конце концов, это как-то слишком уж интимно – воровать чужой парфюм, чтобы пахнуть так же. Так делают парочки, а не друзья. – Да… Тебя это… напрягает? Наверное, да, это тупо… Я же не девушка твоя, чтобы такое вытворять, – он пытается выдавить из себя смешок. – Я не хотел, чтобы тебе было неловко… Лань Чжань прерывает его потуги совсем опозориться и снова берет за руку. Прямо как тогда. Если честно, Вэй Ин уже давно заметил, что Лань Чжань, явный противник прикосновений и совсем не тактильный человек, очень бережно и трепетно относится к рукам и запястьям. Он ненавидит, когда всякие девицы проводят по внешней стороне ладони или хватают его за запястья. Одновременно с этим Лань Чжань сам же делает это по отношению к Вэй Ину без зазрения совести. Со стороны Ванцзы такое кажется чем-то настолько интимным, что даже неприлично делать на людях. Усянь даже в какой-то момент навоображал, что у старшего фетиш такой или, может, руки вообще его эрогенная зона. Тогда зачем он касается его? – Нет, мне нравится это, – вдруг уверенно заявляет старший, слегка поглаживая его пальцы. Вэй Ин чуть не захлебывается слюной, нервно сглатывая. Как Лань Чжань смеет делать это с его сердцем?! Возмутительно, ужасно, так приятно и до ужаса сладко тянет внутри. – Нра-вится? – Вэй Ин повторяет это слишком непривычно тихо, сдержанно и ошеломленно, но затем пытается перевести все это в шутку. – Ох, Лань Чжань, я даже не думал, что ты такой чувственный, оказывается, м? Твоей будущей девушке так повезет! Лань Чжань слегка кривится недовольно и смотрит на Вэй Ина немного разочарованно, что младшего сразу же пугает. Что он такого сказал? Но Ванцзы руки свои не убирает, а взгляд его смягчается буквально тут же. И дальше он делает то, от чего Вэй Ин, кажется, сляжет еще на неделю, только уже с сердечным приступом. Он наклоняется к нему ближе, и Усянь еще отчетливее чувствует свежий запах одеколона и шампуня от волос парня, чувствует, как сам начинает дрожать от ощущения того, что ему, кажется, видится, ведь не может все быть так хорошо, не может Лань Ванцзы сейчас наклоняться к нему, чтобы поцеловать. Это иллюзия, белая горячка, и на самом деле Вэй Ин сейчас страдает от галлюцинаций, лежа с температурой под сорок в больнице, пока воображение подкидывает ему самые желанные и приятные картинки. Вэй Ин задерживает дыхание, ощущая, что вспотел от напряжения и вязкого желания, покалывания на губах, стука в груди и звона в ушах. Он тоже подается вперед. Так резко, что еще секунда, и они не просто соприкоснулись бы губами, но и ударились зубами, но этого не происходит, потому что Цзян Чэн, чтоб черт его побрал, снова врывается в комнату, и Лань Чжань сразу же отстраняется. Вэй Ин чувствует, что его очередь ломать ноги брату пришла. Лань Чжань хотел его поцеловать! Ему не привиделось это, и он не сошел с ума. Это не иллюзия и не больное воображение. Поэтому несмотря на злость, Усянь улыбается, как помешанный, всеми силами стараясь скрыть пляшущих внутри бабочек, грозящих прямо сейчас разорвать его изнутри и вырваться. Хуайсан был прав, и Вэй Ин собирается от всей души его поблагодарить и купить ему новую обдувалку, какую-нибудь очень дорогую, а может и вообще в ноги упасть и расплакаться. – Вы чем тут занимаетесь? Притихли так. – Тебе какая разница, а?! – Вэй Ин отмирает и со всей силы швыряет в брата подушку, от которой он еле уворачивается. – Иди своей жизнью займись, утырок! – Ты кого утырком назвал, скотина, а?! – Цзян Чэн уже почти навалился на брата с намерением его удушить, как вдруг смятенный и явно расстроенный Лань Чжань встает с кровати. – Мне нужно идти, – он говорит своим привычным ледяным тоном, что аж мурашки по коже идут, будто бы они реально все оказались в морозильнике. – Лань Чжань! Да ты же только пришел, куда ты… – Вэй Ин все еще пытается спасти положение, отпихивая недовольного Цзян Чэна от себя. – Дела, – лаконично заключает Лань Чжань и испаряется, будто бы его тут и не было, оставляя за собой только запах юдзу и ветивера. Вэй Ин сникает. – Я тебя убью! – он вдруг зло кричит, как только дверь закрывается, и бросается на Цзян Чэна, пытаясь придушить его подушкой. Только минут через пять их детских барахтаний в попытке друг друга убить они наконец выдыхаются и садятся на кровати, все потрепанные и помятые. – Ты че взбеленился-то так, а?! Придурок. – Он меня поцеловать хотел! А ты мне всю малину испортил… – Вэй Ин чуть ли не плюется ядом. – Я бы мог сейчас с ним тут целоваться, а не драться с тобой. – Чего?! – Цзян Чэн подскакивает, вспоминая слова Хуайсана. – Я же шутил, когда говорил, что ты его изнасиловать пытаешься… А ты типа… реально хочешь? – Не хочу я его изнасиловать! – Вэй Ин от негодования и обиды дует губы и опирается резко на стену, чуть не ударяясь головой. – Он мне нравится, понимаешь? Нра-вит-ся. Слышал про это что-то? Ну знаешь, когда люди испытывают к друг другу романтические чувства? Не слышал? Знаешь, как это любить кого-то? Испытывать теплые чувства? А? – Иди нахрен, хватит издеваться уже, – Цзян Чэн тарахтит и пихает его обиженно, говоря уже серьезнее. – Почему… ты не говорил ничего? – Чтобы ты надо мной посмеялся? Не надо мне такого. Я и так страдаю от неразделенной любви! Хотя как тебе понять… Ты небось, все еще как ребенок считаешь, что любовь это противно! – Вэй Ин не может остановить этот словесный поток с желанием задеть брата. Он не специально. Просто бесится. Цзян Чэн цокает на это, абсолютно игнорируя. Злящийся и обижающийся Вэй Усянь еще та заноза в заднице. – Похоже, эта любовь очень даже взаимная. Прекрати орать и просто пойди сам его засоси. Делов то. Вэй Ин кривится. – Какой ты… Вульгарный! Я хочу найти подходящий момент, хочу остаться с ним наедине… И я хочу его поцеловать, а не засосать! – Один хрен. – Дурак. Они снова сидят в тишине, пока Цзян Чэн вдруг не прерывает ее. – Он тебе подходит. Очень. Вы оба ненормальные, просто по-разному. И в следующий раз не скрывай от меня ничего, понял? Ноги сломаю. Вэй Ин слегка улыбается слыша это. Цзян Чэн редко проявляет к нему заботу в открытую, но когда он это делает, Усянь не может на него злиться, ему сразу хочется младшего заобнимать, что опасно для жизни, но когда Вэй Ина это вообще останавливало. Он не против броситься в чан с кислотой, иногда это того стоит. – Ах, Цзян Чэн, какой же ты иногда душка! – Вэй Ин накидывается на него, сжимая в по-настоящему удушающих объятиях и наслаждается ими долю секунды, пока брат не приходит в себя и не начинает отпихивать его и вырываться с таким остервенением, что становится похож на кошку, которую силой засовывают в ванну, чтобы помыть. На следующий день Вэй Ин идет в университет в таком хорошем расположении духа, что весь сияет, за что получает от брата едкий комментарий с приказом прекратить светить, а то печет. Усянь даже укладывает длиннющие волосы, прося Яньли красиво вплести в них красную ленту. Он облачается в свою самую красивую, стильную и, по мнению матери, ужасно вызывающую одежду, потому что надеется, что сможет утащить куда-нибудь Лань Чжаня и поговорить с ним наконец-то. Может быть, он даже надеется постоять с ним где-нибудь в укромном местечке и целоваться, пока губы не отвалятся. Это был бы самый лучший день в его жизни. Но когда он садится рядом с предметом своего воздыхания на первой паре, его яркая улыбка сразу сползает с лица. Лань Чжань с ним даже не здоровается. Он только кидает на него холодный взгляд, все же цепляясь им за него, осматривая и, видимо, смущаясь, заставляет себя его отвести. Неужели обиделся? Напридумывал себе чего? Вэй Ин вздыхает тяжело и двигается к нему поближе. Он должен исправить эту ситуацию прямо сейчас. Усяню вдруг жизненно необходимо становится, чтобы Лань Чжань на него посмотрел, чтобы всего осмотрел, чтобы раздел глазами. Конечно, Ванцзы кажется слишком сдержанным для такого, но почему-то Вэй Ин все же считает, что внутри старший гораздо более чувственный, чем кажется. В тихом омуте черти водятся. – Лань Чжа-а-ань, у меня есть к тебе предложение, – Усянь чуть ли не забирается на него, ставя локоть на стол прямо перед ним и опираясь на руку, заглядывая в его спокойное лицо. – Приходи ко мне сегодня, а? Никого не будет дома. Можем… позаниматься. Вэй Ин хитро приподнимает уголок губ. Заниматься он хочет с Лань Чжанем чем угодно, только не учебой. На самом деле, из своей огромной коллекции фантазий он смог бы найти отличное занятие для них. Лань Чжань смотрит на него абсолютно невозмутимо. И все же, Вэй Ин замечает, как он осматривает его голые татуированные руки, как цепляется взглядом за съехавшую с плеча бретельку черного кроп-топа, так и порываясь ее поправить и прикоснуться невзначай к смуглой коже, как ведет взглядом вниз на оголенную тонкую талию и совершенно, абсолютно и неоспоримо блядскую татуировку на нижней части живота и проколотый пупок. Наверное, благочестивому и идеально правильному Лань Чжаню очень понравился выбор Вэй Ина, павший в сторону джинс на низкой посадке. Как Усянь мог не замечать все это? Человек, которого он обожает, в которого он влюблен до сладкой дрожи во всем теле, буквально трахает его глазами! И возможно, не в первый раз. Вэй Ин глупо и беспричинно страдал все это время, когда уже давно мог заняться делом и не просто мечтать о Лань Чжане, а получить его в реальной жизни. Все это заставляет голову младшего кружиться и повышает уровень его уверенности в себе и вездесущей наглости. Он ни за что в жизни не упустит то, чего так страстно желал все это время. Лань Чжань его. Все уже решено. – Сядь нормально, – Лань Чжань отводит взгляд и смотрит в окно на покачивающиеся от легкого ветра ветки деревьев. – Сяду, если ты согласишься ко мне сегодня зайти! – Не могу. – Почему это? – Дела. Вэй Ин вздыхает тяжело и кусает губы. Вывести такого Лань Чжаня на разговор – мартышкин труд. То есть, беспросветно бесполезно. И все же Вэй Ин всегда отличался особенным напором. – А завтра? – Дела. – Послезавтра? – Дела. – После после завтра? – Вэй Ин, пара началась. Усянь снова тяжело вздыхает и пораженно откидывается на спинку стула. Чего же он такой упрямый? Неужели Вэй Ин вчера как-то его обидел? Задел? В любом случае, из Ванцзы это придется вытягивать силой. Сам он ни за что не скажет. Всю пару Лань Чжань внимание на него не обращает, как бы Вэй Ин из кожи вон не лез. Конечно, старший всегда обычно уделяет все внимание учебе и не отвлекается ни на что, но сейчас он словно непробиваемая глыба многовекового льда. Когда пара заканчивается, он и вовсе просто встает, собирает вещи и уходит, даже не сказав ничего. Вэй Ина это немного даже задевает. Что он такого сделал, что Лань Чжань так его игнорирует? Ну прервал их Цзян Чэн, и что теперь? Нет, что-то точно не так. Усянь всегда был не сильно-то догадливый, когда дело касалось человеческих чувств. Он многое мог не замечать и быть не особо тактичным, за что часто получал. А Лань Чжань на самом деле до ужаса хрупкий и ранимый внутри, так что Вэй Ин не сомневался, что сделал что-то не так. Вся эта пытка с игнорированием длится целый день. Пар совместных у них больше нет, поэтому Вэй Ин просто очень надеется подловить Ванцзы на обеде, но и там он не появляется. Точнее, появляется, но под самый конец. И в компании никого иного как Мао Сянцзен. Вэй Ин тут же вспыхивает, сжимая банку колы так сильно, что она сжимается в три погибели, и содержимое почти выливается на Вэнь Цин, которая тут же дает ему по лбу, но Усянь этого даже не замечает. Он встает, ведомый исключительно пылающим гневом и тупым безрассудством, и даже Не Хуайсан, который сразу понимает причину столь яркой вспышки ревности, не успевает ухватить его за руку и усадить на место. Кафетерий переполнен людьми, которые, кажется, прямо сейчас станут свидетелями самой публичной и неожиданной сцены ревности, потому что Вэй Ин так грозно надвигается на парочку, что перед ними все расступаются. Усянь даже не успевает подумать и прийти в себя, что в принципе для него нормально, и с абсолютной злостью смотрит на Сянцзен, выпаливая: – Ты что творишь, а?! – он говорит это так громко и возмущенно, будто она только что на глазах у всех прирезала пушистого кролика и посмеялась над этим. Люди вокруг оборачиваются. Девушка опешивает, прерывая увлекательную беседу, которая была, скорее, монологом, потому что Лань Чжань просто слушал. – Чего, прости? – Не прощаю. Чего ты пристаешь к нему? Думаешь, никто не знает, что ты составила этот дурацкий список, просто чтобы подкатить к Лань Чжаню? – он заявляет это, и какие-то девушки сзади хихикают, наверное, очень наслаждаясь тем, что эту выскочку решили поставить на место. – Ты сбрендил?! Чего ты вообще лезешь в чужой разговор? Где сказано, что я не могу с ним общаться? Ты ему запретил, а? Кто ты такой, чтобы ему запрещать? Может, Лань Чжань сам разберется, нравится ли ему то, что я к нему пристаю, или нет. – Не смей его так называть. И ему не нравится. Сянцзен усмехается неловко, осматривая толпу людей, будто пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы ей выстоять эту битву. – А ты всегда за него говоришь? Ты просто прилипала. Не думал, что, может, ему не нравится, что ты к нему всегда лезешь? Вэй Ин еще больше распаляется. Да как она вообще смеет? Неужели все так думают? Что они не друзья, а Вэй Ин просто к нему постоянно пристает, в то время как Лань Чжань слишком вежливый, чтобы отказать. – Заткнись. Ты не знаешь, о чем говоришь. И не подходи к нему больше никогда. Она фыркает, явно понимая, что задела Вэй Ина за живое. – Да? С чего бы это? – Потому что он мой! Мой, слышишь?! Он мой! – Вэй просто взрывается, чуть ли не крича это на всю столовую. Все вокруг стихает, и Усянь, который, кажется, приходит в себя и начинает осознавать, что натворил, может поклясться, что слышит, как стрекочат кузнечики. Мао Сянцзен стоит в ступоре и даже не знает, что на это ответить. Вэй Ин тяжело дышит от гнева, и его голова начинает болеть от того, насколько упорно он пытается придумать, как выйти из этой ситуации. Как вдруг он чувствует, как его крепко берут за запястье и выводят в пустой коридор, а потом ведут куда-то подальше от людей. Вэй Ин даже не сопротивляется и теперь начинает думать о том, что ему все равно, что он, возможно, опозорился перед всеми этими людьми. Его больше волнует, что он опозорился перед Лань Чжанем. Возможно, даже разозлил его. В конце концов, Усянь как никто другой знает, что Ванцзы просто ненавидит такие публичные сцены и скандалы. Вэй Ин хочет просто посильнее себя ударить и разрыдаться от того, что он такой несдержанный. Он вырывает руку из цепкой хватки и останавливается где-то посреди коридора. – Лань Чжань… Прости меня… Я… Я такой глупый, блять, прости меня. Я просто не мог смотреть, как эта сука пытается тебя у меня отнять, – он сам грустно усмехается на эту фразу. – Хотя в смысле отнять… Ты волен делать, что хочешь, но я… Я не могу, слышишь! Не могу смотреть на то, как все на тебя слюни пускают. А я даже сказать ничего не могу, потому что ты мне не принадлежишь… Я влюблен в тебя по уши с первого курса, и одеколон я твой купил не просто потому что он мне понравился, а потому что хочу, чтобы мои вещи пахли тобой, потому что я хочу быть с тобой, я все что угодно хочу с тобой и только с тобой, понял?! Вэй Ин не успевает отдышаться после своей пламенной речи, как воздух снова перекрывают, сталкиваясь с ним зубами и начиная целовать с таким остервенением, будто бы пытаясь высосать из него душу. Вэй Ин и не против. Она и так принадлежит старшему. И еще Лань Чжань слишком хорошо целуется. Слишком. Но как только Усянь задумывается над тем, где и как он мог этому научиться, внутри все тревожно сжимается до подступающей тошноты. Лишь от одного изображения, подкинутого мозгом, Лань Чжаня с кем-то другим. Вэй Ину приходится использовать все имеющиеся внутри силы, чтобы слегка оттолкнуть Лань Чжаня и поговорить по-человечески, но как только он видит его порозовевшие блестящие губы, подернутый дымкой осоловелый взгляд и ощущает холодные руки на своей горячей коже, его всего прошибает сладкой дрожью, по всему телу проходит волна мурашек, а внутри все скручивается и сжимается. Вэй Ин посылает оставшееся самообладание к черту и снова целует. Трепетно развязно и по-грязному нежно. Он кусает его губы, залезает руками под свободную футболку, наплевав на все правила приличия. Какие вообще могут быть правила приличия, когда Лань Чжань целует его так чувственно, вдавливает в стену так нетерпеливо, как-то машинально коленом протискиваясь меж худых ног, раздвигая их чуть в стороны. Еще чуть-чуть и Вэй Ин просто безбожно и совершенно позорно кончит в трусы от легкого трения о бедро парня, и это осознание как ушат холодной воды спросонья заставляет его отстраниться, отдышаться, прийти в себя и осознать, что он правда не спит. Лань Чжань смотрит на него красноречиво, пытаясь взглядом донести все то, что стоило бы сказать словами. И обычно Вэй Ин бы принял это, понял без этих дурацких слов, но сейчас ему хочется слышать столь обожаемый голос. – Я тоже… тоже влюблен в тебя, Вэй Ин, – словно читая мысли парня напротив, наконец говорит Лань Ванцзы, и Усянь очень сильно хочет закатить глаза и в наслаждении простонать. Кажется, Цзян Чэн был прав. Вэй Ин фетишист и извращенец. Вот только у него фетиш один, живой и высокий, ослепительно красивый как морозное утро с запахом весенней оттепели. Почти два метра абсолютного совершенства. Один сплошной фетиш. Лань Чжань крепче сжимает его в руках, пытаясь найти слова, не прозвучать слишком холодно, не испугать. И теперь Вэй Ин понимает, почему Не Хуайсана так забавляет смотреть, как Лани пытаются справиться с чувствами, с которыми не способны совладать. – Очень влюблен, – у Вэй Ина подкашиваются колени, когда говорит он все же чуть тише. Как-то слишком боязливо и неуверенно, что слишком странно слышать от спокойного и внешне уверенного в себе Лань Чжаня. – Боже… Я все это время думал, что ты совершенно не замечаешь меня! Что даже не рассматриваешь в таком плане… Сколько времени я по тебе страдал, когда мог все это время быть с тобой… – Я тоже, – с ноткой грусти говорит Лань Чжань, все крепче прижимая парня к себе за талию, будто боится, что Вэй Ин сейчас упорхнет из его рук. – Мне казалось, что ты не замечаешь меня. Ты ведь… не шутишь? Вэй Ин сразу смотрит на него так, будто бы Лань Чжань сейчас обвинил его во всех смертных грехах одновременно, и цепляется руками за его плечи. – Нет! Нет… Конечно, нет. Может, язык у меня как помело, но я не стал шутить бы так… Обижаешь! И в смысле ты думал, что я не замечаю тебя? Как тебя вообще можно не заметить?! Да любой бы влюбился в тебя с первого взгляда! И я… не исключение, хотя, что уж душой кривить, я хотел бы быть особенным… – Ты особенный, Вэй Ин. Всегда был. С того момента, как я тебя увидел, – Лань Чжань смотрит на него, и на обычно бесстрастном лице парня появляется какое-то особенно мягкое и теплое выражение, а губы трогает едва видимая улыбка. Вэй Ин не может не улыбнуться в ответ. Сколько же времени они потеряли! Оба думали, что им обоим нет дела друг до друга. И как вообще Лань Чжань мог считать так? Вэй Ин же все время слюни на него пускал, комплиментами заваливал, приставал по поводу и без, липнул и не давал никакого личного пространства. Неужели Ванцзы правда думал, что младший просто шутит? Развлекается? Усянь бьет себя по лицу, то ли от реального желания себя побить, то ли от желания понять, правда ли он не спит. Лань Чжань на это хмурится, а Вэй Ин лишь смеется. – Я дурак просто. Ду-рак! – Ты не дурак… – чуть опешевше уверяет его Лань Чжань, а Усянь только качает головой. – Дурак набитый! Так боялся, что ты меня оттолкнешь, что совершенно не замечал, что ты все это время считал, что я к тебе ради шуток и приколов лезу… Это не так! Я бы… Да я бы всю жизнь только рядом с тобой и был! Лань Чжань привычно смущается от таких речей Вэй Ина, чуть отворачиваясь и смотря в сторону, а уши его сразу же краснеют, ресницы опускаются, а волосы падают на лицо. Усянь просто обожает эти его маннеризмы. – И тебе не было бы скучно? – Лань Чжань спрашивает снова тихо. – Мне никогда с тобой не скучно! О чем ты думаешь, а? – Вэй Ин берет его лицо в руки и целует в нос. – Да, мы с тобой ужасно разные, но, как мне кажется, очень друг другу подходим. И даже не смей думать, что ты какой-то не такой! Мне… нравится все в тебе, даже если я и дразнюсь. Я не со зла! Что с меня дурака взять? Честно-честно. Лань Чжань смотрит ему в глаза и вместо ответа просто снова подается вперед, оставляя целомудренный поцелуй на губах парня, от которого Вэй Ину просто хочется пищать. И еще пищать хочется от того, что теперь Усянь беспрепятственно может делать с Лань Чжанем все, что захочет. – Стой, стой! Я, конечно, хочу целоваться с тобой до потери пульса, но я хотел узнать еще кое-что. – Что? – Почему утром ты вел себя так, будто бы обижен на меня? Я сделал что-то не так? Ну… Вчера, когда ты пришел ко мне. Клянусь, я побил Цзян Чэна за то, что он так ворвался! Лань Чжань мешкается и мотает головой, отстраняясь и поправляя одежду, забирая длинные волосы за ухо. – Не важно. – Нет, важно! Очень важно… чрезвычайно. – Ты сделал вид, будто бы ничего не произошло, – отвечает Лань Чжань после мучительной паузы. – Не в первый раз. И все же тогда я был достаточно очевиден. Но ты переключился на брата и будто бы игнорировал мое присутствие. Я почувствовал себя глупо. Вэй Ин издает вымученный стон и снова бьет себя по лицу. – Прости! Прости… Мне нужно было сразу его выгнать, но я так разозлился. Я хотел выгнать его и поцеловать тебя. Я не хотел, чтобы ты думал, что я пытаюсь сбежать от тебя… – Это уже не важно, – Лань Чжань берет его руку в свою. – Ты красивый сегодня. – А обычно я что, чучело?! Эх… Цзян Чэн был прав… Я гремлин. На фоне тебя так уж точно! – Вэй Ин прижимается к его боку, снова поддразнивая опешевшего парня, который пытается найти слова, будто бы правда считая, что обидел Усяня. Младший же на это смеется. – Да шучу я! – Ты всегда красивый, – все равно говорит Лань Чжань спокойно. Обычно наглого Вэй Ина, который за словом в карман не полезет, комплименты Ванцзы смущают до ужаса и оставляют совершенно безоружным, потому что слишком приятно. – Гожусь на первое место в список? – В моем списке ты был бы единственным.