Мой

Кавех возвращается домой в ярости. Входная дверь хлопает так, как будто угрожает вынести оконные стекла во двор вместе с содержимым подоконников. На пороге возникает стройная высокая фигура. Статный молодой мужчина, черты аккуратного лица которого искажены судорогой гнева, почти рычит и, пиная косяк, входит в помещение. Красные глаза- рубины пускают искры, кожа на щеках как-то по- особенному идëт пятнами, растрепанные дивные пряди цвета солнечного блеска на реке распущены и разметаны по лицу с изящным тонким подбородком. -Не приняли! Чтоб их в зыбучие пески засосало! По горло по самое! Нет, с головой! , -пинает тумбочку, стоящую в коридоре, и через мгновение шипит от боли, ибо тумбочка, как назло, оказывает сопротивление движению. Красивые глаза начинают нервно бегать в поисках живого существа, на которого можно было бы свалить весь свой праведный гнев. Разумеется, кактус, который Тигнари любезно предоставил Кавеху для вдохновения ("Он цветет красиво. Поставишь на стол и будешь любоваться"), тоже подошёл бы в качестве временного психолога, однако сейчас инженер ищет одну конкретную сущность. Такую наглую, саркастичную, с серыми волосами. Архитектор доведён до ручки. Любой нормальный человек отошёл бы от растрепанного инженера с кипящим взглядом, но, пожалуй, найдутся и такие психи, которым такое настроение Кавеха придётся по душе. Мужчина тяжёлыми широкими шагами пересекает прихожую, дышит порывисто, как будто только что пробежал марафон, и, сводя брови на переносице, швыряет в стену какие-то бумаги. Они отскакивают с лающим отзвуком и летят на дорого вышитый ковёр, к ногам хозяина дома. -Не кидайся в стену. Штукатурку изготавливали на заказ спецально для этой местности,- обнаруживается сидящий на диване Аль-Хайтам. Он читает какую-то очередную скучную книгу очередного скучного автора на очередную скучную тему, которую его сосед по дому на дух не переносит. И вообще Кавех, услышав от него первый раз её краткий пересказ, затянувшийся на два с половиной часа с перерывом на чай, даже не осмеливался больше спрашивать о ней. От греха подальше. Архитектор подлетает к секретарю Академии пустынными вихрем. -И это всё, что ты мне соизволишь сказать, черствый ты сухарь?!, - красивые тяжёлые волосы рассыпаются от резкого рывка по острым плечам, красная заколка отлетает в сторону, - Ты видишь моё состояние и изволишь издеваться!? Ну, чего же ты молчишь? Аль-Хайтам слегка, едва заметно приподнимает уголок губ, разрешая себе допустить шальную мысль. Кавех-Кавех-Кавех. Его личная песчаная буря. А ведь он всегда был таким. Чарующим ураганом, который готов разрушать всё на своём пути, но созидать после себя. Кавех разрушил покой Аль-Хайтама, его безмятежную и размеренную жизнь, однако с этим хаосом привнёс что-то доселе неведанное- создал эмоции, сильные и неподдельные. Но чувство, слащаво описанное в сотнях романов, никогда не будет соответствовать тому, что ощущает мужчина на самом деле. Аль-Хайтам не чувствует бабочек в животе, окрыления или желания заиметь партнера себе в собственность- он чувствует привязанность, потребность быть с этим человеком, тепло, развивающееся в груди тягуче- медленно, но будто вызывая привыкание: без этого человека Аль-Хайтам уже не Аль-Хайтам. Это естественно- думает он, но каждый раз, когда Кавех мелькает утром у него перед носом с растрепанной светлой шевелюрой, когда недовольно, но с юношеской страстью носится с чертежами, отсиживая за их проработкой порою несколько бессонных ночей, когда бьёт посуду, когда... Всегда. Всегда Аль-Хайтам ловит себя на том, что таращится, как мальчишка. Всегда он любит его искренне и открыто. По-своему, по-особенному, но любит. Всегда ждёт, даже если Кавех на другом конце Сумеру. Кавех- эта его бестия, личный вид наказания, которое в какой-то момент превратилось в великий дар. Дар хотеть любить и быть любимым. Дар, рождающий тысячи других даров. Сейчас Аль-Хайтам, отрывая усталые глаза от сухого текста, в который даже не вникал с приходом архитектора, смотрит на говорящего. Он тянется к лицу и проводит тонким пальцем по алой от гнева знакомой щеке. Затем заглядывает в красные глаза, усмехается то ли комичности образа Кавеха, то ли собственной искры игривости, которая вот-вот выпрыгнет наружу вместе с желанием немного подразнить любимого человека. -Не трогай меня! Игнорщик. Кавех ругается, но не стремится уйти. Его противоречивые чувства играют с ним злую шутку. В лице Аль-Хайтама. -Ну!?, - выпытывают из него, нервно дергаясь и отнимая руку от лица, -Что ты смотришь на меня, крокодилья рожа? -Ты прекрасен и ужасен одновременно. -Олух царей небесных!, - Кавех бьёт его по затылку на самом деле скорее для театральности, нежели для назидания, -Идиот! -Что я сделал не так?, - изображает искреннее непонимание Аль-Хайтам с присущим ему актёрским талантом, потирая заднюю часть головы. -Бесит твоя физиономия равнодушная! Я пришёл сюда не для того, чтобы смотреть на то, как ты томно водишь рукой по моим щекам! -А что? Мне начать улыбаться и жалеть великий светоч Кшахревара? Говорить, какой ты у меня замечательный, слезливо обнимая тебя? Может, ещё чечётку станцевать?, - секретарь полноценно ухмыляется, обнажая белоснежные клычки: мелкие, но острые. -О, Боги, нет. Твоя поддержка пугает похлеще пустынного червя. И улыбка особенно. -Настолько всё плохо? -В такие моменты можно подумать, что у тебя просто скулы сводит,-Кавех скрещивает руки на груди и отворачивается, всем своим видом показывая, что ему неинтересно рассусоливать тему эмпатии Аль-Хайтама. -Прямо как у тебя, когда ты напиваешься до полусмерти,- буднично констатирует секретарь, рукой облокачиваясь на бортик дивана. -Ой, заткнись Властительницы ради. -Ради неё и вправду можно, -Аль-Хайтам согласно кивает, -Но ведь ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой, не так ли? Мужчина слегка приподнимается, отталкиваясь от спинки дивана, и кладет ладони на бёдра собеседника. Он тянет возлюбленного на себя неспешно, будто бы спрашивая, можно ли усадить Кавеха к себе на колени. Не встречая возмущения со стороны партнёра, Аль-Хайтам продолжает действие, архитектор почти плюхается на него, вздергивая подбородок. -Как ты... О, Бездна побери меня, ты же у нас гений. Весь такой крутой и проницательный. Мысли читать научился. -Нет, просто у тебя выразительные глаза, Кави. В них чётко, на сумерском языке написано о твоем желании рассказать мне, как ты пустишь кишки своим заказчикам. -Ха! А я-то думал, что ты успел проанализировать меня вдоль и поперёк, великий выпускник Хараватата. А всё оказалось так банально!,- Кавех довольно хохочет, прикладывая изящную ладонь к вырезу рубашки. -Я вижу в них все твои тайные желания, - таинственно и тихо произносит Аль-Хайтам, поднимая гипнотизирующий взгляд на собеседника, -К тому же, мой долг как твоего супруга- это помощь тебе. -О, Селестия, муж вспомнил о том, что он муж! Наверное, к дождю, - Кавех как будто специально поднимает руку с кольцом и демонстрирует зеленый переливающийся камешек, искусно сплавленный с металлом. Он с прищуром глядит на Аль-Хайтама, давно отбросив лишний гнев. Серкретарь академии неожиданно подхватывает как будто невесомую ладонь Кавеха, привлекает её к себе и, опаляя горячим дыханием, неспешно целует туда, где кольцо нашло своё законное место. -Руки у тебя золотые, Кави. Пусть тех, кто этого не ценит, сожжёт солнце пустыни, -признание из уст мужчины звучит чересчур строго, как констатация факта, но в серебряном баритоне слышится искренность, такая лично-интимная, предназначенная только для Кавеха. Его голос обычно холодный и режущий, неприятный почти до физической боли. Но рядом с инженером он неожиданно сменятся на более мягкий; находятся обертона милого тенора, красивые и певучие. Эти вещи восхищают архитектора и льстят ему, потому что этот трепетный тон предназначен только для него. -Теперь я спокоен за тебя, - добавляет филолог уже после того, как прикрывает глаза. -В каком смысле?, - Кавех настороженно щурится и приближается к Аль-Хайтаму почти вплотную, едва не касаясь своим носом его, - Что ты задумал, ценитель древностей? Секретарь глубоко вздыхает. -В любом случае, всё то, что я задумал, уже претворено в жизнь... Ты заметил, что забыл о своих нерадивых заказчиках и наконец-то успокоился? Между тем, этого я и добивался. На лице Кавеха, кажется, отражается чувство полного отрицания происходящего. Инженер набирает побольше воздуха в грудь и сводит светлые брови на переносице до глубокой складки, а затем, резко хватая продолговатую подушку откуда-то с пола, бьёт ей возлюбленного по лицу. -Ах, да ты всё спланировал! Как я не догадался!? Какой же ты...! Аль-Хайтам тщетно пытается защищаться, выставляя руки крестом перед собой, но Кави попадает в аккурат по лбу и щекам, как будто всю жизнь учился подушечному бою. Его порывистые движения и непредсказуемые перепады между нежностью и готовностью карать обманщиков где-то на уровне генерала Махаматры не то, что нравятся Аль-Хайтаму, но они определённо заставляют чувствовать под рёбрами биение собственного сердца. Кавех заставляет его ощущать себя живым, понимать, что непробиваемый и жестокий секретарь академии Сумеру- это ненастоящий он, и есть более глубинный образ- портрет, тот, который принадлежит одному человеку в мире и принадлежит законно- окольцованные пальцы тому доказательство. Мужчина улучает момент и за считанные секунды кладёт руку на талию Кавеха, притягивает к себе ближе и чуть наклоняясь вниз. Вторая рука перехватывает тонкое запястье с золотым браслетом. -Ну и какой же?, - шепчет он едва слышно, чувствуя, как в венах архитектора бежит горячая кровь, размеренно стучась о кожу чуть ниже большого пальца. -Мой, -отвечает инженер и тянется вперёд.