Научи меня улыбаться

      Руслан отстраненно совершает кистью круговые движения. Бордово-красная жидкость в старой, потресканной издевательски-цветастой икеевской кружке смотрится кровью. Кружка, кстати, голубая.       Сидеть одному на своей кухне ночью и пить боль вино из голубой кружки, конечно, иронично.       Только вот Руслан вместо улыбки кривит губы и смотрит в окно. В окне – постапокалипсис из облетевших, сухих деревьев, зато с видом на речку – мелкую и мутную речушку. Пока Тушенцов скуривает привычную ритуальную утреннюю сигарету, то представляет, как топит всех мудаков своей жизни в грязной, серой воде. Когда-то ему хватало и половины сигареты на этот обязательный ритуал. А ещё тогда он умел улыбаться. Теперь это вызывает только усталую удовлетворённость, а чтобы перетопить всех уёбков, нужно скурить три сигареты подряд и выпить 0,5 энергетика.

***

      Руслан отстранённо совершает кистью круговые движения. Бордово-красная жидкость в старой потресканной икеевской кружке смотрится кровью. Кружка, как всегда, голубая.       А у Коли – зелёная, которая подходит к его светлым кудрям, кислотному лонгсливу и небольшому зип-пакетику травы, зажатому в пальцах. Губы растягиваются в улыбке, и Тущенцову хочется ответить так же, улыбкой.       Но он не умеет улыбаться.       – Ещё не вечер, – беспечно пожимает плечами Коля и начинает крутить косяк. Руслан зависает на моменте, когда Коля облизывает край бумаги своим мягким, алым языком, чтобы закрепить самокрутку. Осторожно поджигает, затягивается и передаёт Руслану. Поспешно проглоченный алкоголь дерёт горло, от терпкого привкуса травы сухо во рту.       Его веселье пузырится, не удерживается в теле и проступает сквозь анемичную кожу, на которой слишком уж ярко проступили веснушки, как капли крови, подсохшей тонким слоем. И в это время Руслан задумывается: так ли хороши улыбки и смех?       Коля начинает тележить и всё толкает Руслана в плечо – Ромадову нужен слушатель, а он вовсе не годится для такой роли. Мир будто размазался, и единственными чёткими пятнами были, почему-то, глаза Коли – голубые с красным. Цвета причудливо смешиваются, и сквозь голубую радужку проступают красные разводы, как карминные, жирные черви. И улыбка. Открытая, светлая улыбка. Заразительно.       На Коле это смотрится хорошо.       Он силится рассказать Руслану буквально всё о себе, а его улыбка садистски стегает Руслана по оголённым нервам. Даже в центральном банке не расскажут, сколько стоит колина любовь так, как расскажет об этом сам Коля.       Научи меня улыбаться, спаси мою душу. Беззвучно, одними глазами, черно-белыми, как и весь этот мир, и только Ромадов со своей палитрой и пакетиком метамфетамина во внутреннем кармане толстовки как яркий мазок кисти в неверных дрожащих пальцах. Невероятно яркий в этом грязно-сером мире.       Коля гладит расписные руки Руслана и шепчет, всё так же улыбаясь в дыму:       – Вау, у тебя такая мягкая кожа... Пиздец.       Если с накура Колю и правда тянет трогать всё, то это и правда тот ещё пиздец.       – На первое свидание с тобой я бы сходил на стендап, – выдаёт Ромадов, смотря Руслану в глаза, и водит пальцем по его ладони.       Очерчивает линии татуировок на тыльной стороне кисти, потом переходит на ладонь. Щекотно. На кончиках пальцев Ромадова будто поселился мятный холодок. Он тянет пальцы к его каменному лицу. Руслан зажмуривается. Коля смотрит на его подрагивающие веки и прикасается губами к каждому, ощущая, как ресницы щекочут его губы, сухие и пропахшие горьким дымом и шепчет мягко и тихо-тихо какую-то сахарную муть.       – Думаешь, поможет? – наивно поинтересовался Руслан, попадясь в колину ловушку. – Я бы единственный там сидел с каменным ебалом.       – То есть, на свидание ты согласен? – иронично уточнил Ромадов.       – Иди нахуй, Коля.       Неулыбчивый Тушенцов перед ним совсем как маленький мальчишка, играющий роль взрослого и серьёзного, даже пожалуй, немного мёртвого, особенно так, с закрытыми глазами и парализованными чувствами. Коля же серьёзным даже не пытается быть. И да, он живее всех живых, настолько живой, что даже больно.       – Только если на твой. Кстати, к тому моменту я уже планирую тебя «вылечить».       Самый синий, талый лёд в глазах Ромадова искрится смешинками. Чертята внутри разворачивают кнуты, готовясь застегать-залюбить Руслана до смерти. Больно? Не больно?       – Надеюсь, щекотать меня не планируешь.       – А ты боишься? – парень склоняется голову к плечу и сдувает кудрявую челку, свесившуюся на лицо.       – Нет, но пяткой в нос ты вполне можешь получить.       А Коля наконец-то затыкается и, понимающе усмехаясь, тоже просто прикрывает глаза так, что видно только дрожащие светлые ресницы, спасая Тушенцова от своих донельзя улыбчивых чертей, поглубже затягивается и выдыхает густой, вязкий дым прямо в чужой рот, нагло сплетая чужой язык со своим, а когда глаза, карие и живые, ошарашенно распахиваются — облизывает губы и отстраняется, кладет подушечки прохладных, как ментоловая конфетка, пальцев на уголки его губ и тянет чуть вверх и в стороны, растягивая губы в подобие улыбки. Пародия на улыбку Руслану чертовски идёт, делает его моложе и насквозь живее. А ещё внутри защекоталось какое-то приятное чувство, будто там вертелись вокруг своей оси очень маленькие, тёплые зверьки с мягкой шëрсткой, перебежавшие с колиных губ. Неужели это долбоëбство, которое идёт бонусом к улыбке Ромадова, заразно?       – Я тебе показал, а в следущий раз, – Коля снисходительно улыбается, и от этой улыбки внутри ломаются какие-то стены, осыпаются в труху перекрытия вокруг почти мёртвого, едва бьющегося чёрного сгустка, который называется сердцем, на дне каменного мешка души – ты улыбаешься сам. Блядская принцесса Несмеяна. Не больно.