reference

      Элизабет Кюблер-Росс в своей книге «О смерти и умирании» описала пять стадий психологической помощи умирающим, которые сегодня каждый человек на планете знает под пятью стадиями принятия неизбежного.       Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие.       Первая стадия — самая излюбленная и популярная. Она так и тает во рту, когда ты всеми силами противишься случившемуся. А вот до последней стадии доходят самые стойкие, почти избранные Высшими Силами. На этих Великих Смирившихся глаза будто на автомате смотрят с лёгким налётом раздражения и даже лёгкой злобой, а они в то же время словно познали все тайны мироздания и даже чуточку больше.       Лирён Ян выше депрессии никогда запрыгнуть не могла, а старания прилагала титанические.       Когда вышла её первая книга, девушка билась в самой настоящей истерике от того, с какой грациозной лёгкостью все, кому было не лень, разнесли её лелеемое детище в самые мелкие щепки. От обычных пользователей социальных сетей до крупных книжных блогеров — все успели проехаться катком по её работе и заодно по самооценке. Это был самый жестокий урок за всю её не такую долгую жизнь. Повтора этого не хотелось до такой степени, что она всерьёз задумывалась о тихом, почти позорном уходе из писательства.       Но отчаянное вдохновение и обжигающее желание создавать собственные миры было громче любого страха.       Вторая книга была более позитивно принята аудиторией, но Лирён почти в каждой строчке, в каждом абзаце припоминали её первую официальную публикацию. Хотелось обернуться оборотнем и выть на Луну. Но в этот раз молодая писательница и её подруга Нэнси, ставшая её литературным агентом, с доблестью отбивались от всех негативных нападков, выторговывая себе место под тонкими лучиками славы. Всего лишь один ящик красного полусладкого, уничтоженный за месяц, бойкая поддержка подруги и небольшое сообщество фанатов мисс Ян спасли её от очередного падения в пропасть, нашпигованную отравленными пиками осуждения.       Цифру «три» шатенка не любила, но ей она принесла оглушительный успех, ведь именно третья книга стала, по словам местных СМИ, сенсацией года. Лирён до сих пор нежилась от этого признания её скромного гения и что она действительно может дать что-то своё для мира современной литературы. Дрожащими руками писательница мысленно надела на свою одарённую голову корону и старалась сильно не загордиться этим, что получалось отчасти неплохо. Если только не считать тех моментов, когда по её горлу растекался второй или третий Лонг-Айленд, тогда уже язык сам нёс праздную чепуху о собственной значимости.       А вот обратная связь по четвёртой книге просто растоптала её, уничтожила, вновь заставила усомниться в собственном таланте. Она почувствовала себя дождевым червём, которого деревенские детишки разрубили на две части, но он всё равно старается найти пути к спасению своего естества в двойном объёме. Лёгкий роман о вечной любви вампира к обычной смертной выставили писательницу на посмешище, а Ян буквально горела этой идеей, считала её просто гениальной.       Главным поводом для смеха аудитории стал обзор одного книжного блогера, который в течение сорока минут в пух и прах разносил чуть ли не каждую букву, а в выводах отметил, что писательница либо девственница школьных лет, либо фригидное нечто, раз уже в четвёртой книге девушка никак не могла хоть немного описать постельные сцены, которые присутствовали в работе, но намёки на горячее продолжение заканчивались только поцелуями, а действие продолжалось у героев на утро после проведённой вместе ночи. Читателей начало раздражать то, что метка на работах «18+» и продажа книг в защитной плёнке была только из-за почти невинных прикосновений губ.       — А правда, почему ты не напишешь то, что так хотят твои фанаты? — Нэнси отпивала шампанское и внимательно смотрела на свою подругу. — У тебя ведь и сексуальный опыт есть, и фантазия многим даст фору. Что не так-то?       — Мы обсуждали это миллиарды раз, — писательница закатила глаза, — все эти ваши постельные сцены в ступор меня вводят, не могу я их писать.       — Типа ты не знаешь, куда обычно что вставляется? — хихикнула подруга, затягиваясь электронной сигаретой со вкусом арбузной жвачки. — Даже на старуху бывает порнуха, а текстовая так и подавно.       — Я ведь пыталась писать это всё мракобесие, но вообще никак, — Ян перехватила у девушки никотиновую отраву и сделала затяжку, — у меня будто буквы в слова не могут складываться, не понимаю причину этого всего.       — Может, тебе просто трахнуть кого? — предложила Коннорс, приподнимая брови. — Ну знаешь, можешь сразу после оргазма достать ноутбук и начать строчить.       — Ещё я на какой-то секс свой главный инструмент для заработка не таскала, ага, — фыркнула та, прикладываясь к бокалу, — у меня нет времени, чтобы тратить его на конфетно-букетный период для написания буквенного траха.       — Тогда секс по дружбе, — не унималась литературная агентша, — сейчас слишком много приложений для знакомств, да и парни по всему спектру вкуса.       — Я сейчас умру от твоих предложений возмутительных, — захныкала Лирён, прикрывая глаза ладонями, — ты ведь знаешь меня лучше матери родной. Я и сближение с людьми — вещь супернесовместимая. Да и парней-друзей у меня нет.       — Кажется, в воздухе начал витать запах глупых отмазок, — усмехнулась Нэнси, откидываясь на спинку стула, — вот именно, что я тебя знаю. Если тебе надо, ты из-под земли достанешь всех и вся.       Молодая писательница хотела вновь выставить в свою защиту логичный, но убиваемый подругой аргумент, как на её телефон пришло оповещение, и она отвлеклась. В приложении любимого книжного магазина всплыло объявление о новой книге слишком знакомого автора. Девушка криво улыбнулась и протянула телефон подруге.       — Вот у кого без проблем получаются постельные сцены, — шатенка начала нервно постукивать по стеклу своего бокала, — что не книга, то гольная порнуха, имеющая миллионы восторженных отзывов и бешеные продажи.       — А этот не тот парень, с которым ты училась? — Коннорс внимательно читала объявление. — Вроде бы ты уже возмущалась на его счёт пару раз, но говорила, что пишет он здорово.       — Да, Чон Чонгук, мы с ним даже в последний год за одной партой сидели, — нервно облизав губы, ответила та, — и это он громче всех кричал на выпускном, что никогда не станет писателем.       — Слушай, может, тебе обсудить с ним твою проблему? — глаза девушки загорелись идейным огнём. — Вы старые знакомые, оба писатели. За спрос никто не убьёт.       — Ты просто не знаешь Чона, — в очередной раз закатила глаза Ян, — он будет издеваться надо мной до конца жизни из-за одного только вопроса на эту тему, он та ещё язва пубертатная.       — А если пубертат прошёл, и он правда сможет плодотворно повлиять? — не унималась русоволосая. — Представь, как возрастёт твоя аудитория! Ты же просто самая настоящая наркоманка на позитивную обратную связь и хорошие отзывы. Думаю, если он поможет, то пару отвратительных шуточек пережить можно.       Лирён задумалась.       Идея действительно казалась стоящей и вроде бы даже смахивала на взрослое решение профессионала, неравнодушного к своему делу. Обращаться к экспертам — самая обычная практика во всех отраслях. Но стоило писательнице вспомнить насмехающиеся глаза бывшего одногруппника, когда она спрашивала у него что-то по учёбе, то сразу хотелось провалиться сквозь землю километров на пятьсот. А если он догадывался, что шатенка переступает через свою гордость для этого, то он непременно проводил языком по внутренней стороне щеки, от чего становилось более некомфортно от сложившейся ситуации. Можно было смело ставить метку в семьсот километров, чтобы с охоткой нырнуть в земляные просторы.       Но девушке правда хотелось попробовать себя в таком кошмарном, на первый её взгляд, жанре с рейтингом 18+. А Чонгук мог писать на все 21+ и ни капли не стеснялся этого, даже гордился этим в своих официальных аккаунтах в социальных сетях. Его армия фанатов сметает новинки с книжных полок за считанные часы, когда вторая книга Ян до сих пор нередко встречается на полках. И было глупо отрицать шквал белой, а иногда и чёрной зависти от такого принятия аудитории подобных работ, жанр которых издревле считался низким. Но причина этого бурного принятия была очень понятной.       Шатенке стыдно было признаться, но она читала одну книгу бывшего товарища по филологическому факультету. Она до сих пор помнит свои горящие щёки, будто она несколько часов держала своё лицо в десяти сантиметрах от костра. Это было пошло, вызывающе, откровенно и… Хорошо. Девушка будто на себе ощущала все эти прикосновения книжного партнёра, что кожу саднило от тактильной нехватки. Сейчас эта вульгарщина стоит в самом тёмном углу её книжных хором, и юная писательница предпочитала забыть о её существовании, словно она одним своим нахождением на полке опошляет весь квартал.       Таланта Чон Чонгука нельзя было не замечать, отрицать. И талант его был именно в той сфере, которая вызывала у девушки невыносимую моральную боль.       — Возможно, я могу ему написать, — на выдохе произнесла Ян, мысленно надеясь на отговоры лучшей подруги.       — Зачем писать, звони давай! — вопреки надеждам воскликнула Коннорс. — Звони ему, договаривайся о встрече и намекни, что это вопрос жизни и смерти!       Такой напор литературной агентши вызывал смятение и лёгкий приступ головной боли. Коленки начали сами трястись, как перед важным экзаменом у занудного преподавателя, а в рот будто засыпали сахарного песка. Интровертная сущность хотела залпом осушить оставшееся шампанское прямиком из тонкого горлышка бутылки, да убежать так, что сам Усейн Болт захочет взять мастер-класс. Пальцы не слушались и не попадали по нужным буквам, но автозамена отлично и будто назло справлялась с поставленной задачей — карточка контакта бывшего однокурсника была перед глазами.       Вздох и боязливое нажатие на экран. Длинные гудки щекотали нервную систему, и писательница молила всех высших сил, чтобы на том конце звонка не приняли вызов. Было бы просто замечательно, если бы звонок остался без ответа. Потом Лирён может лихо игнорировать звонки и сообщения во всех мессенджерах, а подруге она скажет, что кое-кто просто зазвездился и не царское это дело — бывшим товарищам отвечать.       — Алло? — до боли знакомый голос разбил все внутренние надежды, отчего девушка даже зажмурилась.       — Чонгук, привет, — нехотя произнесла она, — это Лирён, твоя бывшая однокурсница по филологическому.       — Ого, малышка Ян, привет, — с неожиданной радостью произнёс тот, — как твоё ничего?       От ненавистного прозвища ещё со студенческой скамьи молодая писательница поморщилась.       Она не видела ничего милого, приятного и, упаси, сексуального в том, что девушек называли «детками» или «малышками». Шатенка вообще могла отнести такие обращения к склонности на педофилию, но Чону всегда было на это плевать с высокого шкафа-купе. Он специально называл её так, прекрасно зная о её отношении, да и его забавлял сам факт того, что он может называть девушку, что была старше его на один год и один месяц, малышкой.       — У тебя как сейчас по занятости? — проигнорировав вопрос, Лирён сразу перешла к делу, чтобы поскорее разобраться со свалившейся на её голову гениальной идеи от Нэнси. — Я бы хотела с тобой встретиться, как писатель с писателем.       — Нашей отличнице нужна помощь двоечника? — Гук усмехнулся, а девушка втянула воздух в себя от его проницательности и самодовольности. — Кажется, я отмечу этот день в календаре красным цветом, каждый год его буду праздновать.       Терпение девушки испарялось с каждой миллисекундой, и она уже хотела скинуть вызов, но её лучшая подруга, слышавшая каждое слово из разговора, пригрозила ей одним взглядом, чтобы та даже не думала так своевольничать.       — Я буду свободен послезавтра, сегодня и завтра у меня фан-встречи с читателями, — то, как легко и рутинно он произнёс, шатенке хотелось зубами скрежетать, ей даже близко не было знакомо хоть что-то об прямом общении с фанатами, — можем встретиться в одной кофейне, там делают лучший капучино в городе и знают, сколько добавить солёной карамели, чтобы было не приторно.       Ян не смогла удержать удивлённое поднятие бровей от того, что бывший сосед по парте помнил о её предпочтениях в кофе настолько точно. Чтобы списать семинары, он перетаскал из студенческого кафетерия не один стаканчик для главной всезнайки курса, но чтобы помнить это?       Девушка была поражена до глубины души.       — Часов в восемь будет удобно? — прерывая состояние шока, уточнил Чон.       — Думаю, что будет, — согласилась она, а внутри всё начало неприятно покалывать от волнения, — скинь мне адрес, я подъеду.       — До встречи, малышка Ян, — усмехнулся парень и первый скинул вызов.       Пока «малышка Ян» осознавала, что закатывание глаз будет слишком тяжело сдержать при встрече с самым самовлюблённым павлином мира, Коннорс уже ликовала от предстоящей победы.       — Не придумывай отмазки на этот вечер, я тебя знаю, — девушка быстро что-то печатала в своём телефоне, не поднимая глаз, — я знаю дату начала твоих месячных, заболеть ты не можешь, ибо из дома не выходишь, а все возможные встречи в издательстве ты обычно просишь назначить на первую половину дня.       Лирён только хотела возмутиться и, возможно, немного поканючить, как Нэнси подняла указательный палец в её сторону в угрожающем жесте. И писательница иногда побаивалась этого жеста, но лучшей подруге это знать не обязательно.       — И если ты спихнёшь своё нежелание идти на внезапное вдохновение, я лично тебя притащу в эту кофейню, — угрозы самыми настоящими молниями искрились в глазах русоволосой, — это, возможно, твой шанс на развитие, и я не дам тебе его упустить из-за твоего нежелания общаться с бывшим одногруппником.       Писательница очень хотела громко захныкать, но знала, что слезами такую ситуацию не спасти. Ей придётся набраться мужества, которое всегда было на низком уровне, надеть на себя маску уверенности и встретиться с Чонгуком.       Да и что могло пойти не так? Ну отпустит он парочку не самых лестных шуточек — она может стукнуть его чем-то тяжёлым и пару раз ругнуться. Но потом они всё равно приступят к обсуждению задуманного. Чон хоть и был тем ещё балагуром и неусидчивым ребёнком, но он всегда охотно шёл на помощь и старался отдать всё возможное для достижения цели.       Волноваться почти не имело смысла.       У Лирён было лучшее в мире, по её скромному мнению, жизненное правило — если есть шанс опоздать, она опоздает.       Но почему-то именно на встречу с Чонгуком она не только не опоздала, но уже около десяти минут сидела за столиком для господина Чона и уже ждала свой кофе. Нервное состояния выражалось в излишнем кусанием губ, стуком длинных ногтей по чехлу телефона и проверкой пульса через смарт-часы. Девушка начала внутреннюю борьбу с собой. Если писатель не придёт в течение десяти минут, то она оскорблённо уйдёт. Хотя любить ровные числа — моветон, поэтому можно было уйти и через двенадцать минут.       И пока шатенка спорила сама с собой, её внимание привлекло какое-то небольшое столпотворение, на что пришлось отвлечься. Юные девушки, возможно, студентки младших курсов из университета неподалёку, почти щенячьим взглядом смотрели на коренастого парня, который что-то им подписывал. Сложить два плюс два труда особого не составило — Элвис в здании, толпа ликует. Ян не было знакомо то чувство, когда фанаты случайно встречают её на улице или в каком-то кафе и дрожащими руками протягивают свои ежедневники, чтобы их любимая писательница оставила свой автограф.       А вот Чону это чувство было слишком знакомо, на что зависть снова заполняла сознание шатенки.       Но она слишком быстро растворилась от внешнего вида парня, который, мягко говоря, лишил девушку дара речи.       С момента выпуска с филологического факультета прошло чуть больше двух лет. Лирён не особо интересовалась жизнью своих одногруппников, ибо писательство накрыло её с головой, да и хоть какие-то дружеские взаимоотношения она изредка поддерживала только с тем, кто уверенной походкой приближался к её столику.       Чонгук изменился. Слишком сильно. Блонд, который он так упорно выкрашивал последний учебный год, уступил место родному чёрному цвету парня, а короткие волосы и вовсе стали удлинённым маллетом, достающий до плеч. В нижней губе поблёскивало серебряное кольцо, а вся правая рука была увита татуировками. Но больше всего изменился его взгляд. Теперь там не было юношеской спеси и максимализма. Теперь было оправданное самодовольство и слишком ощутимая почти на несколько километров уверенность в себе. Гук и в студенчестве привлекал внимание и был оторвой, но чтобы настолько?       Ян была слишком шокирована.       — Так, так, так, малышка Ян, — что точно не изменилось, так это фирменная сияющая улыбка Чона, — ты так похорошела, глаз от тебя не оторвать!       В карих глазах бывшего одногруппника сияло самое настоящее счастье, что даже немного смущало молодую писательницу. Она не могла найти объяснение такому странному поведению, такой неоправданной реакции — ну учились вместе, ну сидели за одной партой. Это разве такой весомый повод так показательно скалиться?       — Можешь быть не настолько громогласным? — нахмурив брови, ответила ему шатенка, пытаясь не так явно показывать своё раздражение создавшейся ситуацией.       Коллега по цеху с довольным выражением лица занял своё место напротив Лирён, откровенно разглядывая бывшую одногруппницу.       — Ну серьёзно, ты прям расцвела, — не унимался Чон, — сравнивать девушек с цветами — это паршивое клише, которое даже я не использую, но ты прям нежнейшая августовская лилия.       — Давай ты оставишь свой выброс любезностей на какую-нибудь свою встречу с фанатами, а? — несдержанно фыркнув, девушка сложила руки на груди и откинулась на спинку своего кресла. — Я тебя по важному делу позвала, а не просто обменяться светскими репликами.       — Кстати, да! — тут же встрепенулся писатель, глаза которого начали странно блестеть. — Как твоя интровертная, но жуткая горделивая натура решилась на такое? Разве твой вечный синдром отличницы вышел погулять и позволил тебе обращаться за помощью к вечному, как ты там говорила раньше? Неудачнику и любителю прославиться за чужой счёт?       Всё самообладание интровертной, но жутко горделивой натуры в этот момент стремилось к успокоению, ведь ещё немного и шатенка могла просто психануть и сбежать с этой жутко раздражающей её встречи. Но она правда держалась. Из последних сил, из самых громких ругательств внутри черепной коробки, из дикого желания сорваться домой прямо сейчас, но держалась.       — Ладно, забудем старые обиды, — видимо, заметив не самое радужное состояние у собеседницы, Чон решил сменить тему: — Видел, ты опубликовала новую книгу, поздравляю! Это третья уже?       — Четвёртая, — с явной обидой в голосе поправила Ян, пытаясь спрятаться за чашкой кофе.       — Думал, что тема вампиров уже избита и забыта в какой-то никому ненужной канаве, но ты смогла её немного раскрутить, — самодовольно продолжил парень, откинувшись на спинку стула, — немного не мой формат, но язык, как всегда, выверен до идеала. До сих пор не пользуешься услугами корректоров и всё сама вычитываешь на сотню раз?       Удар в район солнечного сплетения снова поразил молодую писательницу.       Она делала так в университете — никогда не полагалась на услуги корректоров, когда абсолютно все на курсе сделали уже это минимум по раза два. Но Лирён упрямо сама занималась редактурой своих же текстов, проверяя каждую строчку, каждое слово, каждую букву. И эти проверки никогда не подводили её. А этот самодовольный индюк, что продолжал на неё нагло пялиться, снова вспомнил такую всем ненужную, но такую важную для неё деталь.       Сердце предало свою владелицу, сжавшись до боли, но эта боль отчего-то вызывала только приятные покалывающие ощущения.       — Мне нужна твоя помощь, Чон, — сдавшись и с явным позором для себя, проговорила девушка.       — Я весь во внимании, — тут же ответил он, опираясь локтями об поверхность стола.       Такое внимание раздражало. Бесило до невозможного.       Возможно, Лирён было бы проще, чтобы Гук и дальше продолжать сыпать свои шуточки, даже смеяться бы начал от сложившейся ситуации. Но в его глазах поблёскивал неподдельный интерес, вызывающий самое лёгкое ощущение того, что ему действительно не всё равно.       Шатенка сделала глубокий вдох, словно готовясь занырнуть в самые тёмные воды.       — В общем и целом, у меня проблемы с написанием сцен эротического характера, — писательница старалась не думать о том, насколько сильно она сейчас покраснела, — я хочу их добавить в свои будущие книги, но слова просто не вяжутся. Все попытки просто разрушаются, так и не начав строится.       Улыбка бывшего одногруппника больше походила на зловещую ухмылку Чеширского кота. Даже если он не предчувствовал такого вопроса, то явно был саркастично рад просьбе о такого рода помощи.       Ян хотела треснуть и себе, и ему по голове, но кому первому, пока не придумала.       — Давай начнём с простого, — парень прервался на пару мгновений, отвлекаясь на принесённый ему кофе, — смотришь ли ты порно? Или, может, читаешь что-то порнографическое?       Шатенка тут же поперхнулась кофе, поддаваясь самому распространённому клише о внезапном вопросе и последующем смущении. А вот Чон явно наслаждался произведённым эффектом, отпивая свой напиток.       Юная писательница снова захотела сорваться и сбежать в своё жилище, что точно защищало от подобных вещей. Она с большим усилием подавила зудящее чувство где-то в районе ягодиц подорваться из-за стола и пуститься в бега. Нэнси её убьёт, если она это сделает, сто процентов.       — Такие вещи меня не сильно интересуют, — еле как придя в себя, ответила она, — мне больше нравится классическая романтика, знаешь ли.       — Знаешь ли, в порно тоже много классики, — подначивая и явно передразнивая бывшую одногруппницу, парировал Чонгук, — даже обычная наездница уже считается затёртой классикой, а ей так хорошо можно приписать романтику. С помощью тех же свечей и медленной музыки на фоне.       Против воли излишне живая фантазия Лирён тут же начала подкидывать соответствующие образы, которые тут же захотелось стереть из головы. Глянув исподлобья на парня, что ухмылялся от произведённого эффекта, ей снова захотелось прибегнуть к физическому насилию. Но это бы только доказало бы тот факт, что Чону удалось её смутить.       — Если мы откинем твои развратные варианты, то какие ещё пути есть? — пытаясь сохранить хоть мизерные остатки самообладания, спросила шатенка.       — Найди себе референс, — писатель пожал плечами, откидываясь в своём кресле.       — Референс? — уточнила Ян, явно не понимая смысл сказанного.       — Ну или просто секс-подопытного для вдохновения, — Чонгук дёрнул бровями и провёл языком по серебряному кольцу в нижней губе, — взять ту же самую наездницу. Берёшь свой референс, седлаешь его и делаешь то, что хотела бы описать в определённом моменте, просишь его проявить инициативу, исходя из тематики фрагмента или характера персонажа. Это не только в рисовании работает, для писательства тоже в самый раз.       Чем больше Лирён слушала подробностей об этом «референсе», тем плотнее краснота застилала её щёки.       Воспользоваться вот так каким-то парнем ради написания пары страниц в своём произведении? Её в дрожь бросает только от одной мысли, это ведь самое настоящее варварство, где-то даже граничащее с проституцией.       — И как ты себе это представляешь? — насмешливо спросила девушка, придирчиво приподняв брови. — Я зарегистрируюсь на сайте знакомств и буду искать там парня для своей книги с меткой 18+? Эти мучения того не стоят.       — Может, у тебя есть партнёр, который может тебе в этом помочь? — парень слегка наклонил голову. — Хотя, если бы он был, то ты явно не обращалась к халявщику с филологического с такими вопросами.       Ян раздражённо закатила глаза и спрятала свою нарастающую агрессию за чашкой. Позвонить этому нахалу было явно дурной идеей, просто отвратительной. Пока шатенка напряжённо пила свой кофе, она ловила изучающий взгляд Чона на себе, который слишком сильно её напрягал. Ей не нравилось, когда на неё смотрели, словно на экспонат в музее, сразу хотелось удостовериться, что на ней все предметы одежды находятся на месте.       — У меня есть ужасное и вульгарное предложение, — язык прошёлся по внутренней части мужской щеки, вызывая колкую неприязнь в теле писательницы, — я могу стать твоим референсом на пару раз.       Слава всем высшим силам, что Ян успела проглотить свой капучино. Иначе бы он тут же вышел наружу почти кинематографичным фонтаном. Чонгук выглядел совершенно невозмутимо, только вот в его карих глазах демоны отплясывали ламбаду.       — Ты в своём уме, Чон? — словно не веря своему слуху, с нервным смешком спросила Лирён. — Ты вообще понимаешь, что предлагаешь?       — Предлагаю тебе шанс вдохновиться, малышка Ян, — он снова наклонился ближе, заставляя шатенку немного отпрянуть, — к тому же, в универе по пьяни мы парочку раз с тобой целовались, так что неизведанных территорий для тебя нет. Кроме члена, разумеется.       «Малышка Ян» готова была умереть в ту же секунду. Провалиться сквозь землю ей никогда не хотелось настолько сильно, как сейчас, когда парень напротив сидел с самодовольной улыбкой и беззвучно посмеивался.       Чон никогда не отличался скромностью — даже в университете любая выходка была личным рекордом его гордости, для него не было каких-то пределов, ведь он сам задавал нормы морали. Поэтому смущать свою соседку по парте, что так сильно любила учёбу и неистово ненавидела краснеть, было для него слишком сладким угощением.       — Ты в курсе, что это не так делается? — прошипела юная писательница, явно опасаясь, что предмет их разговора может кто-то подслушать.       — Хочешь, чтобы я сводил тебя на пять свиданий, а после устроил романтичную ночь при свечах? — Чонгук явно упивался произведённым эффектом на бывшую одногруппницу.       — Что? — непонимающе произнесла та, а после того, как до неё дошёл клишированный намёк про секс на пятом из свидании из американских фильмов, она прикрыла глаза то ли от возмущения, то ли от смущения. — Какой же ты, господи…       Казалась ли Лирён эта идея ужасной, отвратительной, отталкивающей всё её спокойное и размеренное уединённой жизнью естество?       Да.       Была ли она замотивирована получить новый опыт, который можно перенести в главное дело своей жизни?       Девушка придирчиво рассматривала Гука, что без капли какого-то стеснения смотрел в ответ, почти впиваясь своими карими глазами. Возможно, во время университетской жизни Ян и думала об этом парне, как о возможном потенциальном партнёре, только это постоянно стиралось из-за большого объёма учёбы. Но она чётко помнила одну вещь: Чон Чонгук умопомрачительно целуется. В чём он ещё может быть умопомрачителен? Только от одних представлений, что умело подкидывала раскрученная писательская фантазия, становилось дурно.       — Допустим, это предложение интересное, — Лирён даже сама не верила, что говорит такие слова, ведь совсем недавно она напрочь отказалась от такой идеи, озвученной её литературной агентшой, — но где мои гарантии?       — Ты про те, что никто не прознает о интимной связи двух современных писателей, или о тех, что от меня ты точно ничего не подцепишь? — парень открыто смеялся над её нерешительностью, отчего шатенке даже под стол захотелось залезть.       — Ты понимаешь, что ведёшь себя сейчас, как последний засранец? — она покачала головой, прикрывая лицо ладонями, будто это могло её хоть как-то защитить.       — А ты слишком часто вытягивала меня из миллиарда учебных передряг, чтобы я мог хоть как-то тебе навредить, — голос Чона смягчился, и Ян убрала руки, — считай, что так я буду выплачивать тебе долги за все свои прекрасные оценки в зачётной книжке.       — Нашёл, за что расплачиваться, — фыркнула писательница, уведя взгляд в сторону окна, но парень перехватил её ладони и осторожно притянул к себе, вызывая с трудом скрываемое удивление.       — Лирён, это просто предложение, от которого ты можешь отказаться, — поглаживая девичьи пальцы в почти успокаивающем жесте, Чонгук неотрывно смотрел на неё. — Писательство — штука сложная и никогда не знаешь, какие пути помогут вдохновиться. В лучшем случае ты получишь свои сцены 18+ и оценку читателей, а в худшем — мы просто посмеёмся и включим какой-нибудь дурацкий фильм, чтобы разрядить обстановку. У меня точно есть карамельный попкорн и самая крутая микроволновка, что ты могла видеть в своей жизни.       — Самая лучшая реклама техники, что я слышала, — хихикнула Лирён, немного расслабляясь от сказанного.       Едва она набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы выдать своё робкое согласие, как вдруг всё помещение кофейни заполнилось раздражающим звуком сигнализации. Девушка резко закрыла уши руками и зажмурила глаза, будто это могло спасти её от издаваемого шума. Через пару мгновений она приоткрыла глаза и заметила семенящих официантов и посетителей, которые спешно покидали заведение. Вот и до их столика добежала девушка с перепуганными глазами.       — Мы приносим свои извинения, но у нас сработала пожарная сигнализация, поэтому просим всех покинуть помещение, — торопливо произнесла она, — ваши заказы будут за счёт заведения, ещё раз просим прощения.       Официантка уже упорхнула к другому столику, пока Ян пыталась прийти в себя от произошедшего, но реакция Чонгука была быстрее. Он подал руку и вывел девушку на улицу.       — Я сразу вспомнил курс третий или четвёртый, когда у нас тоже сигнализация в аудитории сработала и нас всех водой залило, — пытаясь разрядить обстановку, сказал парень, — помню, что ты больше всех возмущалась испорченным конспектам.       — Если бы ты писал их все выходные, то тоже не сильно радовался, — уже окончательно отойдя от внезапного шока, ответила та.       Писатели оказались на парковке недалеко от кофейни, и Чон вытащил ключи от своей машины, что отрезвило не хуже ледяной воды. Все внутренности Ян сжались, словно ей предстояло прыгать с парашютом. Она этого, конечно, никогда в жизни не делала, но эти кошмарные ощущения представить могла.       — Ну что, едем за попкорном? — с улыбкой на лице спросил парень, подкидывая ключи в руке.       Лирён было бы проще, если бы квартира Чонгука была стереотипно мужской — с кучей коллекционных фигурок, захламлённой и пропахнувшей крылышками барбекю вперемешку с тестостероном. Но в квартире витал слабый запах корицы, а на дорогущем паркете нельзя было заметить ни единого безвольно валяющегося носка. Но постеры с Человеком-Пауком, заботливо облачённые в рамки, всё-таки напоминали о том, что Чон — тот ещё мальчишка.       — Чай, кофе, вино, виски? — проходя в свою обитель, парень включил чайник. — Хочешь сходить в душ?       — Прекрати атаковать меня вопросами, иначе я прям сейчас сбегу, — нервно выдала она, осматривая каждую деталь квартиры, только бы не смотреть на её хозяина.       — Тогда сделаем то, что знакомо нам обоим, — он начал осторожно приближаться к шатенке, будто стараясь не делать резких движений, — постараемся написать сцену в своих стилях.       От непонимания предложенного у Ян даже рот приоткрылся, но слова застряли где-то на середине пути. В причине невозможности сказать что-то язвительное или саркастичное она не признается никогда в жизни. Никогда и никому.       — Её появление в его одинокой обители согревало сердце лучше, чем тепло камина в январский вечер, — Чонгук произносил слова вкрадчиво и чётко, юная писательница была очарована с первых секунд, — будь его воля, то он бы ещё в прихожей прижал её к стене и обрушился обжигающими поцелуями на нежную кожу её шеи, что манила его ещё с кофейни.       Лирён изо всех сил подавила желание дотронуться до своей шеи, словно она уже горела от самых настоящих языков пламени. Сказанное парнем заставляло краснеть и возбуждаться, это невозможно было отрицать. Одно дело читать в одной из книжек Чона такие текста, но совсем другое — слышать это от него, слышать его голос, видеть его пылающие глаза, которые не смогли бы соврать о нарастающем желании. Чон коротко кивнул, давая знак девушке продолжить их маленькую игру.       — Она была охвачена таким уровнем волнения, что оно легко бы могло накрыть собой несколько городов, — тяжело сглотнув, Ян старалась удержать зрительный контакт, что было слишком трудно, — если бы он присмотрелся, то точно бы заметил, как её слегка потряхивает. Могли ли его объятия унять эту дрожь? Или они заставили сотрясаться её ещё больше?       Уголки губ Гука дёрнулись, будто он старался подавить улыбку. А Лирён обхватила себя за плечи, чтобы не сбежать.       Идеальный симбиоз.       — Смотря на неё, он находил слишком идеальным то, как она вписывается во всю эту атмосферу, — парень подошёл почти вплотную, заставляя округлившиеся девичьи глаза смотреть прямо на себя, — ему хотелось задать сотни смущающих вопросов, чтобы снова увидеть этот милый румянец на её щеках, но целовать эти щёки хотелось гораздо больше.       — Её взор раз за разом натыкался на это серебряное кольцо в его губе, что она не видела раньше, — если бы не нужно было говорить и подключать мозг для генерации предложений, то писательница точно бы уже откинулась в неизвестном направлении, — оно вызывало жгучий, почти научный интерес. Как оно будет ощущаться при поцелуе? Как оно будет ощущаться, когда его губы будут проходиться по её обнажённому телу?       Писатель, явно не ожидая такого крутого поворота от своей скромной коллеги, резко выдохнул, на что та тихо ликовала внутри своего сознания.       Ей удалось удивить самого Чон Чонгука? Теперь её черёд обводить эту дату в календаре красным маркером.       — Правда так хочешь? — хрипло прошептал он, получая несмелый кивок в ответ. — Тогда возьми то, что так хочется.       Жгучий, почти научный интерес. Именно он подтолкнул девушку вперёд, ничего другого.       Знакомые мягкие губы вкупе с прохладой пирсинга разжигали самое настоящее пламя внутри девушки, она еле подавила стон, иначе бы Чон донимал бы её до конца дней тем, что она начала стонать лишь от первого поцелуя. Сильные руки обвили девичье тело и сжали сильнее, и писательница все бы деньги мира отдала, чтобы хоть немного увидеть это всё со стороны.       — С чего хочешь начать, мисс Ян? — перейдя с поцелуями на щёки, а после на шею, парень обжигал каждым движением и без того разгорячённую кожу.       — Есть предложения? — сдавленно промолвила та, явно забрасывая идею включать мыслительные процессы в такой волнительный момент.       — Можно начать с широкого дивана в гостиной, на которым ты с большим комфортом можешь меня оседлать, — прикусив пульсирующую венку Чон всё-таки получил свой первый стон от бывшей одногруппницы, — а ещё там рядом есть зеркало, где ты можешь смотреть на нас и конспектировать.       Чонгук был бы не Чонгуком, если бы не отпустил хотя бы одну шутку в такой, за что и получил лёгкий удар по плечу, который явно остался для него незамеченным. Не дождавшись ответа, парень подхватил Ян под бёдра и понёс в назначенном направлении, а той оставалось лишь вжаться в его тело, цепляясь, словно за спасительный круг. Писательница слишком сильно хотела, чтобы её спасли сейчас, ведь она невероятно слабо отдавала себе отчёт во всём происходящем. Даже согласилась бы на звуки сигнализации, что могли хоть как-то её отрезвить. Это так на неё не похоже. Но в руках Чона было так хорошо.       Достигнув назначенной цели, писатели вновь соединились в поцелуе, что разрушал все границы. Руки парня охотно изучали тело девушки, что отчаянно прижималась к нему и так сильно боялась опустить свои чуть ниже плеч.       — Кажется, мой черёд продолжать, — Чонгук еле оторвался от увлекательного занятия и встретился глазами с девушкой, — он ещё давно заметил, что чёрный цвет невероятно красиво смотрится на её бледной коже. Но высшие силы были свидетелями, как сильно он хотел разделаться с этой блузкой ещё в кофейне. В его голове гудело так много вопросов. Будет ли она злиться, если он разорвёт эту блузку прямо сейчас? Как сильно она могла бы возмущаться, если бы он повалил бы её на тот самый стол в кофейне?       Пока он зачаровывающим голосом говорил это всё, его пальцы ловко расправлялись с пуговицами на той самой чёрной блузке, отчего Ян потеряла дар речи и, кажется, даже перестала дышать. Писатель изогнул бровь, явно призывая к хоть каким-то словесным действиям, а в глазах можно было разглядеть самое настоящее адское пламя.       — Она явно была бы против прилюдных действий, — прочистив горло, подхватила повествование девушка сбивчивым голосом, — да и сейчас она не до конца была уверена в том, что между ними происходило.       Пальцы Чонгука зависли на середине блузки после услышанного, и он нахмурил брови. Лирён знала, что если она бы отказала ему прямо сейчас, то бывший одногруппник точно не настаивал на продолжении. И это знание её очень успокаивало.       — Но в этот момент она была очень рада тому, что именно сегодня она выбрала ту юбку, которая расстёгивается сбоку, и что именно сегодня она решила не надевать лифчик, — девушка закончила свою фразу с довольной ухмылкой на лице.       Лицо парня в тот момент хотелось запечатлеть и смотреть на него всю оставшуюся жизнь. Растерянность сменялась непониманием, а после следовало осознание. Всё-таки в своих знаниях именитый писатель не так далеко ушёл от студенческой скамьи. Осознав, что его обвели вокруг пальца, Чон даже не расстроился. Он принял новую стратегию, что заставило молодую писательницу пожалеть о сказанном в тот же миг. Наглая ухмылка расцвела на мужском лице, а руки тут же избавились от назойливого предмета гардероба, что девичье тело тут же покрылось мурашками.       — Малышка Ян любит грязную игру? Я принимаю этот вызов, — большие ладони парня накрыли грудь девушки, отчего та резко выдохнула, — она даже не представляла, как он хотел уже поскорее оказаться внутри неё. Чтобы стенки её влагалища плотно обхватывали его член, заставляя его стонать прямо в её приоткрытый рот. Он бы хотел ловить каждый её стон, превращать его в безумный поцелуй каждый раз, когда он бы входил в неё вновь и вновь, постепенно увеличивая темп, доводя обоих до безумия.       Лирён не могла оторваться от лица Чонгука, который так смело произносил все эти откровенно пошлые вещи. Отрицать то, что всё это её невыносимо возбуждало, было бессмысленно. Делать вид того, что её нижнее бельё уже было даже не то чтобы влажным, а мокрым насквозь, было бессмысленно. И заявлять то, что она бы с удовольствием сбежала бы сейчас, а не хотела бы ощущать на себе всё сказанное, было бессмысленным.       Пока девушка пребывала в состоянии шока, руки парня давно уже нащупали тот самый боковой замок на юбке и расправились с предметом одежды так же быстро, как и с блузкой до этого.       — Милые трусики, — взгляд Чонгука был устремлён на белое кружевное нижнее бельё в чёрную ромашку, — теперь я жутко хочу их забрать.       — Только через мой труп, я не пойду домой без трусов, — фыркнула девушка в ответ.       — Не отвлекайся, августовская лилия, — парень обхватил пальцами подбородок писательницы, — тебе пора приниматься за конспектирование.       Ян нахмурилась, явно не понимая о чём речь, а тот повернул голову девушки в сторону.       И только тогда до неё дошло. Совсем рядом с диваном находилось зеркало. На всю высоту стены. И это зеркало вообще ничего не скрывало, а Лирён и не могла оторваться. Она жадно следила за каждым движением Чона, который принялся покрывать её тело поцелуями так отчаянно, будто это был его последний шанс. Татуированной рукой он крепко прижимал обнажённое девичье тело ближе к своему, всё же одетому, но это будто сейчас и не мешало никому. Вторая его рука опустилась ниже и добралась до того места, где девушке так хотелось внимания бывшего одногруппника.       Чонгук тихо застонал от того, насколько писательница была мокрой от их совместных действий. Как она начала медленно двигаться от его пальцев, задевая возбуждённый член через джинсы. Как она сжимала его плечи, царапая своими длинными ногтями. А Лирён всё смотрела и не могла оторваться. Ей казалось, что в зеркальной поверхности не она. Что она смотрит какой-то невероятно чувственный фильм, который точно сотрёт из истории поиска после. Девушка неотрывно следила, как парень целует и покусывает её грудь, как его рука двигается навстречу к ней, растирая её смазку по половым губам. От ощущений и отражения девушка чувствовала такое возбуждение, которого никогда не испытывала. Она несдержанно застонала, когда Чон ввёл в неё сразу два пальца.       — Ты так прекрасна сейчас, что сама стала моим референсом, — пробормотал парень, — хочу написать сотни постельных сцен с тобой в главной роли, будь моей музой. Молю тебя.       Девушка была не в состоянии ответить на такое. Возбуждение разрасталось в ней невероятно сильно, чего раньше не бывало. Чонгук ускорил свои движения, ощутив, как мышцы начинают сокращаться вокруг его пальцев. Ян не могла больше смотреть на их отражение. Она увлекла парня в поцелуй, покусывая его губы и зализывая после, отчего тот мог лишь стонать и сжимать рукой ещё крепче её талию. Оргазм настиг Лирён настолько неожиданно и сокрушительно, что она впилась ногтями в плечи Чона слишком сильно, чему свидетельствовал слабый треск ткани.       Но паре писателей было так всё равно на эту мелочь.       Получившая референс, небывалую дозу вдохновения и один из самых запоминающихся оргазмов, Ян обмякла в руках парня, а тот охотно принял её в свои объятия. Если бы не слегка подрагивающее тело, то девушка тут же села за ноутбук и точно бы написала восхитительную откровенную сцену.       — Ну что, готова воплотить в жизнь книжное клише об одновременном оргазме? — Чонгук тихо усмехнулся, оставляя на лбу Лирён нежный поцелуй. — Или всё же попкорн?