Наше счастье — жить такой судьбой

Спеть перед королем — это кульминация всего творчества, на этом можно и жизнь, и карьеру заканчивать. Так полагалось думать. Но Князь смотрел на всех этих господ, пирующих за своим высоким столом, и понимал, что им-то уж точно дела нет до бродячих менестрелей, коими они с ребятами являются, что споют они свои песенки и забудут здесь про них. Будто и не было их никогда. Возможно, какая-нибудь дама или девушка хорошенькая повздыхают недельку об ушедшем развлечении да потом отвлекутся снова на свои гаденькие интрижки. Да может еще парой хороших слов вспомнит тот парень с диким взглядом, сидящий по правую руку от короля и хлещущий вино весь вечер. Уж больно рьяно он головой в такт песням помахивал и даже подпевать пытался, хоть и не знал слов. Во время небольшого перерыва — как раз была смена блюд, и музыкантам тоже позволили промочить горло, вино и пиво здесь все-таки были отменные — Князь с интересом посмотрел в его сторону и застал любопытную сцену: король что-то говорил ему, а тот все больше заводился, хотя явно старался не подавать виду. Почему-то возникло неприятное ощущение, что наблюдаешь за семейными разборками. В тот момент, когда Князь уже хотел отвернуться, они встретились с этим парнем глазами, и тот вдруг усмехнулся широкой беззубой улыбкой. На мгновение растерявшись, Князь ответил тем же: дернул уголками губ и приподнял кубок, как бы предлагая выпить вместе. — Княже, ты что сдурел? — одернул его сидевший рядом Балу. — Сегодня ты салютуешь королю, а завтра он тебе голову с плеч. — Да брось, хотел бы он нас казнить, не стал бы жаловать нам этот вечер. Выпьем же за него! — За короля или за вечер?.. — пробормотал Балу, но ребята с удовольствием поддержали тост. Выпить — это святое. Пользуясь тем, что все отвлеклись на выпивку и разговоры, Князь снова глянул в сторону того парня и короля, но никто из них на него больше не смотрел, продолжая выяснять отношения, и атмосфера между ними явно накалялась. Наверное, забыть об этом случайном обмене любезностями было бы лучше всего. Ведь кто такой этот беззубик? Несмотря на странную, совсем не господскую внешность, наверняка очень важная шишка, раз сидит по правую руку от короля. Молод еще для министра, но может гость или… Князь окинул высокий стол взглядом. У короля ведь есть сын, он должен быть здесь. И никто больше, кроме того парня, ни по возрасту, ни по месту не подходил на роль принца. Ничего себе, это он, выходит, с самим принцем переглядывался? Как бы не вышло чего дурного, а то прав окажется Балу. Испытывая легкую нервозность, Князь хлебнул пива из своего кубка и постарался сделать вид, что все в порядке. Еще не все стоящие песни были спеты перед не совсем благодарными слушателями, надо продолжать, денежка ведь сама себя не заработает. Но беззубый парень в своей нелепой, почти шутовской полосатой рубашке резко встал, со скрипом отодвинув стул, и пошел прочь из-за стола. Король, казалось, набрякший от гнева, поднялся тоже, и все разом смолкли. Даже они, мимо проезжавшие музыканты, замерли, прекратив перешучиваться и настраиваться на следующую песню. В громадном душном полутемном зале повисло гнетущее ощущение надвигающейся грозы. — Пир окончен, — прогремел королевский голос. Он обвел глазами весь чертог, а потом указал прямо на Князя и его ребят: — Вы. Да, вы. Выметайтесь отсюда. Сил больше нет слушать ваше воронье карканье. И чтоб духу вашего здесь больше не было никогда. Стража! Проводите их. И проследите, чтобы в городе они не задерживались, пусть катятся дальше. Менестрели заозирались. Как это — уходите? И зачем стража? Да и пение их не назвать «вороньим карканьем», только что ведь всех очень даже устраивало, для аккомпанемента под выпивку вполне годилось. А если и так, если песни их не для королевского двора, то все равно будьте добры хотя бы заплатить, уйти-то не проблема. Князь и сам чувствовал растерянность. Резкая перемена настроения и отношения к ним была странной. Он смотрел на приближающихся к ним королевских гвардейцев, на сбитые с толку лица товарищей и понимал, что не уйдет отсюда просто так. — Ваше Величество! — окликнул он короля, этого грузного мужчину внушительного вида, сейчас уходившего в ту же сторону, куда до этого так стремительно скрылся его сын. — Дозвольте нам остаться в городе хотя бы на одну ночь. Мы не воры и преступники, никого обижать не будем. И много места не займем, лишь бы было, где приткнуться. Король остановился. Даже оглянулся, но, посмотрев ему в лицо, Князь чуть было не отшатнулся — столько презрения было в его взгляде. Так люди смотрят обычно на извалявшихся в дерьме вшивых бродячих псов. — Пожалуй, в хлеву вам место найдется, — медленно произнес он. И кивнул страже, те понятливо кивнули в ответ. Разумно ли теперь спрашивать про оплату? Король похоже сильно не в духе, не испортится ли его настроение еще больше, если Князь заикнется про несколько несчастных грошей? И стоят ли они того? А то разгневается король на наглость да прикажет голову с плеч-то убрать, чтобы вопросы свои не задавала. Так и не решившись стребовать плату за их честный труд, Князь позволил себя увести. При этом грустно улыбнулся ребятам, что те, похоже, не оценили. — Твоя работа, — прошипел ему Балу, поравнявшись с ним. — А говорил, выгонять не будет. Сейчас бы сидели там, пиво попивали, а теперь тащиться в какую-то дыру и спать опять в собственной телеге вместо мягких перин. — Да брось. Сейчас они нас проводят, — кивок в сторону молчаливой стражи, — а мы потом найдем какой-нибудь трактирчик, оттуда нас точно не погонят. Балу неодобрительно покачал головой, явно не разделяя позитивного настроя. Откровенно говоря, Князь и сам не верил, что все будет так хорошо и просто, но не мог признать это на глазах у группы. Так им будет спокойнее. К тому же вполне может быть и так, что еще удастся мирно договориться со стражей. Один гвардеец, командир, судя по всему, на выходе из замка повернулся и угрюмо спросил: — Ну, где ваше барахло? Как-то же вы сюда добрались? — Да вы не беспокойтесь, — подал голос Поручик, — мы вещи свои и сами можем найти. Вам-то уж, наверное, пора? — У нас приказ, — по-прежнему угрюмо пробормотал все тот же стражник. — Ну, вы его фактически выполнили, — рассудительно заметил Ренегат. — Мы больше не в замке. Королю на глаза не попадемся, а с утра нас здесь не будет. Мы пойдем, лады? Гвардеец очевидно колебался. Ему явно не хотелось шататься по улицам ночью, искать вещи мимоезжих менестрелей, да еще смотреть, чтобы они не рыпались никуда. Но и не выполнять до конца приказ короля было страшно. Не проследишь за чем, и менестрели эти делов наворотят, а тебе отвечать. Князь почти видел, как такие мысли вертятся у стражников в головах. — Не беспокойтесь, господа, мы люди смирные, плохого ничего делать не будем. Гвардеец фыркнул. — Знаю я вас, музыкантов. Был один у нас ране, тоже всё песни горланил. Королевича вот приспособил, — он замолчал на секунду, и Князь, уже обрадованный, хотел вставить что-то в духе «Видишь, мы народ мирный», но тот уже продолжал: — Его Величество такие увлечения не особо поддерживает. Песни, пляски для дурней, он считает. Настоящий добрый человек, такими делами заниматься не станет. Тот парень же утверждал, что всем музыка интересна и нужна. Вот и приказал король того трубадура к четырем коням привязать, на четыре части разделить. Пущай, сказал, всем музыки достанется. Он замолчал, как будто что-то обдумывая. Ребята переглянулись, а Князь задался вопросом, а так ли им надо здесь задерживаться. — Может, он натворил чего? — неуверенно спросил он. Жестокость королей все-таки была притчей во языцех. — Да не, — мотнул головой стражник. — Якшался с королевичем слишком много, вот и схлопотал. Да я это о чем. Вам, ребята, выметаться отсюда надо. Песни у вас больно славные, жаль таким пропадать. Вы идите подобру-поздорову, и больше в столице не появляйтесь. С этими словами он махнул рукой и скрылся обратно в воротах замка. Его молчаливые товарищи последовали за ним, и вскоре музыканты остались у ворот одни. — Ну дела-а-а, — протянул Ренегат. — Че делать-то, пошли уж, — мотнул головой Балу. — Как думаете, они его правда на кусочки?.. — Да брешет. — А я думаю, правда, — подключился к спору Поручик. — Мало ли что тот певец натворил. — А мож ничего не натворил. Мож не понравился просто. — Ну мы ж тоже не понравились, но нас-то не спешат четвертовать. — Тьфу на тебя!.. Ребята пошли вперед, а Князь задержался, чтобы оглянуться на высокие стены, прятавшие королевскую вотчину. Больше он сюда не вернется и в жизни своей ничего подобного не увидит. Разве что во снах. Жаль, но лишь отчасти. Не то что бы на этом можно было заканчивать карьеру. — Княже, ну ты идешь? — Ага. Единственное, о чем почему-то жалелось — принц, которому похоже по какой-то причине не дают заниматься тем, что ему любо. Музыку ее ведь из человека не вытравить, а нерастраченный талант, если он действительно есть, так и вовсе загнить может. И никакого тут покоя не будет. Музыке свобода нужна, а не своды и стены королевских замков. Князь бросил последний взгляд на оставшийся позади королевский двор, будучи уже готовым отвернуться и двинуться вперед, да так и замер, потому что кто-то, решительным шагом его пересекал, приближаясь к воротам. Длинный черный плащ, хлопающий идущего по ногам, капюшон, скрывающий лицо. Ни дать ни взять посланный вдогонку с позором изгнанным музыкантам гонец от принца, должный предупредить о начатой на них охоте. Воображение уже вовсю рисовало очаровательный романтичный сюжетец, и Князь насилу заставил себя отложить его сочинительство на потом. — Фух, — выдохнул незнакомец, все еще скрытый капюшоном, — думал вы уже далеко. Где-то бы я вас искал? — Зачем это тебе нас искать? — Как это зачем? — он смешно заволновался. — Это ведь единственный шанс мне отсюда слинять, понимаешь, да? — и уцепил Князя за локоть, потащил вперед, словно стремился поскорее уволочь его подальше от замка. — А мы-то тут причем? — все еще недоумевал Князь. — Постой-ка, ты! И дернул незнакомца за конец капюшона. Темнота вечера не была абсолютной. На верху крепостной стены и в арке ворот горели факелы, их мутный желтоватый свет едва ли разгонял по углам все лихие тени, но его было вполне достаточно, чтобы разглядеть человека, стоящего прямо перед тобой. Хотя не узнать его было невозможно: темные лохмы, дикие и глубокие, отражающие огоньки факелов, глаза, выражение упрямства и задора на лице. Сам принц спустился к простым смертным из своей принцевой опочивальни, как в какой-то сказке. — Ты!.. То есть Ваше… — Вот не надо тут вот этого только вот, — перебил его принц, чуть поморщившись. — Зови меня Горшок и никаких «высочеств». Князь слегка оторопел. — Почему «Горшок»? — Шута так нашего зовут. Отец любил говорить, что нас с ним перепутали в колыбели. — А у тебя-то имя есть? — Есть. Но к чертям его! Не хочу иметь со всей этой королевской заразой ничего общего. Петь хочу, понимаешь? Князь усмехнулся. Это он мог понять. — Это ты зря, иметь все равно придется. — Почему это? — Ну, знаешь, я ведь и сам своего рода Князь. — Иди ты! Чего ты там князь, света, тьмы? — Всего! Горшок захохотал, а Князь почувствовал, что его снова подхватило и понесло куда-то вдохновение и воодушевление. — Не-не-не, ты послушай. В этой жизни только тот богач, кто свободен. Вот мы с ребятами, — он кивнул в ту сторону, куда усвистали товарищи, — денег сегодня не получили, да думаешь, мы расстроились? Да мы хотим с утра рыбки на речке поудить — пожалуйста, она вся наша. Днем спеть кому? Так в любое селенье, только выбирай, можно махнуть! А вечером возле костра дружно будем сидеть. И костер тот в любом поле или лесу разожжем на свой выбор. Все, все в этом мире наше! И я, как предводитель нашей группы, княжу над всем этим, вот так-то! Горшок хмыкнул, но как-то грустно. А затем хитро сверкнул глазом и пихнул Князя в бок. — Спорим, у меня лучше получится? — Ты хоть песни-то сочинять умеешь? Или играть на чем? — Обижаешь! Тебя переиграю. Слушал я твою игру и твой голос. Есть над чем работать. Почему-то от такой характеристики совсем не было обидно. Наоборот всколыхнулось внутри что-то похожее на азарт. — Попробуй, — хмыкнул он, — все равно меня не переиграешь. — Я тебя не переиграю? Я тебя переиграю. Теперь смеяться пришла очередь Князя. Было что-то чудесно-легкое и правильное в том, как они с Горшком разговаривали. Как будто вот именно его ему не хватало всю жизнь, до этих самых пор, и вот он здесь, и все будет хорошо. — Забьемся? — не сдавался тот. Даже протянул руку для спора. Князь стукнул по ней ладонью, убирая, ее от себя и ударил Горшка в плечо. Несильно, даже не до конца сжав кулак. Принимая его как нового товарища. — Пошли уже. Придется нам все-таки убираться отсюда в ночь. А то твой батя хватится и на части нас разорвет. — Не, он вероятнее кожу снимет или типа того. — Брр, — передернул Князь плечами. — Хрен редьки не слаще. Идем. Горшок хохотнул, и Князь почувствовал, как на лице сама собой расцветает улыбка. Это было правильно — идти по улице бок о бок с этим человеком. И не только по улице: казалось, с ним можно покорять любые новые вершины — все получится. Они ведь наконец встретились.