До того как я нашел тебя

Первые несколько раз, когда Эндрю снимает свои нарукавные повязки рядом с Арло, это происходит намеренно. Он знает, что не может вечно носить их, когда находится возле собственного ребенка. Эндрю носил их публично уже почти десять лет, не желая обращать внимания на назойливые вопросы или, что еще хуже, жалостливые взгляды окружающих. Арло был еще ребенком, но ему не потребовалось много времени, чтобы понять, почему у Нила — который надевает повязки только в те дни, когда фантомные боли заставляли его чесать руки — и у Эндрю одинаковые нарукавные повязки. Арло был раздражающе умен, что заставляло Эндрю раздуваться от гордости и одновременно кусало его за задницу. Он был слегка удивлен, когда Арло не заметил перемен, хотя чаще всего его сын обращал внимание на детали только тогда, когда был один в своей комнате, работая над каким-то новым проектом в наушниках, в которых часами играла одна и та же песня. Поэтому в тот день, когда он наконец заметил, Эндрю почти не осознавал, что у него голые руки. Уже несколько недель дома он не носил повязки, однако это не помогло Арло увидеть шрамы, так как Эндрю часто надевал свитер или кофту. Но сегодня было воскресенье, а это означало, что Арло и Эндрю валялись на диване в слишком теплом подвале и смотрели матч Кардиналов. Нил использовал время в одиночестве, чтобы совершить свою третью пробежку за день, как идиот, которым он и является. Когда-нибудь Арло станет достаточно быстрым, чтобы присоединиться к пробежкам Нила, и тогда его наркоману придется осознать, что его тело имеет некоторые ограничения. Эндрю как раз представлял себе горько-сладкий образ повзрослевшего Арло, когда почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Сердце заколотилось, дыхание перехватило, инстинкт взял верх, и Эндрю резко отпрянул назад. Почти сразу же он вернулся в настоящее, уверяя себя, что «Это просто Арло. Это просто Арло». Когда Эндрю смахнул панический туман со своего сознания, образ Арло, его глаза цвета зимнего моря, широко раскрытые в тревоге, и тело, дрожащее от напряжения, стали пугающе четкими. В глазах уже отражаются слезы, а в выражении лица проступило ожидание наказания. Сердце Эндрю сжимается при виде этого, горький привкус гнева поднимается в задней части его горла, а сердце кричит: защити и уничтожь, и мой. Эндрю не может отменить годы, прожитые Арло до того, как он стал жить с ними. Он не сможет вырвать призраки его прошлого из этих окаменевших глаз. Эндрю никогда не почувствует себя достаточно достойным, чтобы быть одним из отцов Арло, но будь он проклят, если станет еще одним из кошмаров Арло. Спокойно, ладонью вверх, Эндрю протягивает руку через диван в сторону Арло. Маленький мальчик переводит взгляд с раскрытой ладони на лицо Эндрю, а затем обхватывает ее своей маленькой рукой. Эндрю сжимает ладонь, не отрывая взгляда от испуганного лица Арло. — Это не ты, — уверяет он, — просто испугался. Арло кивает, его движения дерганные и скованные, дыхание уже переходит в резкую, неровную волну. Эндрю видит десятки роящихся мыслей, грозящих утопить разум Арло, по океану, извивающемуся в его глазах. Эндрю придвигается ближе к Арло, снова сжимает его маленькую руку и пристально смотрит на него, заставляя море голубого цвета в широко раскрытых глазах Арло проясниться и сфокусироваться. Затем Эндрю делает большой, преувеличенный вдох и медленно выдыхает. Арло моргает в знак узнавания и понимания и делает следующий вдох, зеркально отражая Эндрю. Звук игры отдаленно доносится через динамики, но Эндрю слышит только осторожное дыхание Арло. Требуется больше времени, чем обычно, чтобы дыхание Арло вошло в свой обычный ровный и легкий ритм. Эндрю пытается сглотнуть прилив вины за то, что напугал Арло в тот момент, когда чувствовал себя в безопасности и, следовательно, уязвимым, но в итоге понимает, что вина не лежит на них обоих. Прошло не больше нескольких недель с момента передачи Арло под их опеку, когда они с Нилом начали замечать признаки возможного панического расстройства. В первый раз, когда они присутствовали при одной из панических атак, Эндрю пришлось бесполезно стоять на коленях перед Арло, не в силах помочь, поскольку ребенок, отданный под их опеку, его опеку, был задушен собственным разумом. Это были одни из худших четырех минут в его жизни. Он не знал, что случилось. Была ли в этом его вина. Не знал, когда это прекратится и прекратится ли вообще. На тот момент они были знакомы с Арло всего месяц, но ужас от того, что с ним может что-то случиться, уже пожирал Эндрю заживо. С тех пор Эндрю и Нил регулярно тренировались с ним дышать, чтобы преодолевать панику. Глубокий вдох. Задержать. Отпустить. Повторить. Снова и снова, снова и снова они учили его. Пока это не стало для него второй натурой. Пока даже в эти минуты паники он мог вспомнить о привычке. В последний раз сжав руку Арло, Эндрю отпускает ее, но оценивающе оглядывает маленького мальчика. Его руки снова свободны и суетливо лежат на коленях. Тело ссутулилось в изнеможении после панической атаки. Дыхание ровное. Его глаза… О. Внезапный и поразительный прилив понимания обрушивается на Эндрю, когда он ловит любопытный взгляд Арло на своих шрамах. Между ними воцаряется долгое, но комфортное молчание, пока Арло рассматривает бугорки и выступы на его коже. Глаза самого Эндрю наблюдают за сыном, периодически поглядывая на линии, идущие от запястий до локтей. Он вздохнул, не зная, как начать этот конкретный разговор. Однако бремя произнесения первого слова смело берет на себя Арло — мученик во всех отношениях, как и его отец. — Ты ранен? — спрашивает Арло, его голос звучит мягко, словно он боится, что если поднять его слишком высоко, то Эндрю расколется на две части. Он почти раскалывается при виде этого драгоценного, храброго, маленького, сильного, ранимого ребенка с сердцем, способным заботиться больше, чем пять из них вместе взятых, смотрящего на него так, словно он висит на луне. Медленно, Эндрю качает головой. Тишина сменяется, и, что удивительно, Арло, кажется, понимает, что это значит. Они ждут вместе, пока Эндрю перебирает десятки различных способов объяснить это. — Ты помнишь, почему я не всегда могу остаться, если ты спишь в нашей кровати? Арло серьезно кивает. — Плохой мужчина обидел тебя. Эндрю хмыкает в знак согласия. Он не знает, почему ему так трудно это объяснить. Труднее, чем объяснить Дрейка. — Мне стало очень грустно из-за этого. Я… Эндрю колеблется, не зная, какое слово для этого использовать: — …из-за этого у меня появились раны на руках. Голова Арло поднимается в тревоге. — У меня появятся шрамы на руках, если я буду грустить? — Нет, я… Эндрю внезапно останавливается. Он делает еще один глубокий вдох, и на этот раз Арло тоже делает его, думая, что именно это пытается сказать ему его папа. — Иногда, когда люди очень грустят или злятся, они пытаются найти способ причинить себе боль. — О, — серьезно говорит Арло, глядя вниз, как будто в глубокой задумчивости. По мере того, как затягивается молчание, Эндрю начинает испытывать нехватку слов. Его грудь сжалась. Он отчаянно не хочет ошибиться. Эндрю не хочет лгать, но и не хочет навредить. Он все делает неправильно и не знает, как взять свои слова обратно. Как найти лучший способ сказать это. Внезапно голова Арло поднимается вверх, и его глаза загораются от внезапного осознания. — Как когда люди бьют стены! Эндрю кивает. — Хорошо! Арло улыбается ему, и в груди Эндрю растекается тепло от облегчения. Арло делает огромный смехотворно преувеличенный вдох и выпускает его. Он машет Эндрю рукой, как бы говоря: «Теперь ты сделай это». Они делают глубокий вдох и выдыхают вместе.