охота на задницу

чонгук крепко сдавливает челюсть, продолжая наблюдать за суетящимся на кухне мужем, и сжимает подрагивающие татуированные пальцы в кулаки, которые мерзко потеют от волнения, грозящего в скором времени перерасти в нервный тремор рук. тихо ругнувшийся тэхён наклоняется за упавшей на пол долькой апельсина, а омега задерживает дыхание и тяжело сглатывает, почти давясь собственной густой и вязкой слюной. он медленно поднимается со своего места, уже привычно придерживая низ давно округлившегося живота, и вразвалочку приближается к ничего не подозревающему альфе, не прекращая гипнотизировать пристальным и слегка мутноватым взглядом крепкие и подтянутые ягодицы, скрытые плотной тканью боксёров и просторных штанов. — гук-а, тебе какой чай заварить? чёрный или… — тэхён резко запинается, чувствуя жар прижавшегося сзади тела, и расслабленно прислоняется спиной к омежьему боку, слегка улыбаясь и переворачивая лопаткой подрумянившийся блинчик. — ты чего поднялся, сладость? — да так… — неопределённо отвечает омега и устраивает ладони чуть ниже кромки призывно торчащего нижнего белья, мысленно пытаясь прикинуть: сможет ли он полностью обхватить чужой сочный зад сразу двумя руками, а то как-то раньше он об этом не задумывался даже… и трогать полноценно не трогал. ну шлёпнул пару раз по молодости, да разве ж это считается? — чего-то хочешь, гук-а? — да так… тэхён недоумённо хмурится и скашивает растерянный взгляд на сосредоточенного мужа, который, с трудом уняв желание смять соблазнительные половинки в собственных пальцах, опускает загруженную непотребными мыслями голову на широкое плечо. — чонгук? альфа заторможенно моргает, не забывая мягко приласкать свободной рукой чужой обнажённый живот чуть ниже забавно торчащего пупка. — ну чего ты, м-м?.. чонгук жмурится и рвано выдыхает, немного капризно выдавливая: — молочный улун хочу. и твою задницу.

***

тэхён трепетно убирает перепутанные, длинные чёрные волосы в сторону и жадно приникает губами к ноющей от укусов омежьей шее. волнистые, ароматные и тяжёлые пряди тут же прилипают к влажной от пота коже на быстро вздымающейся груди чонгука, и альфа совсем не помогает, когда с хриплым и надсадным стоном толкается между плотно сжатыми бёдрами, со смачным хлюпаньем проезжаясь членом по чужому возбуждению. омега мычит, заламывая брови, и слепо тянет руку назад, впиваясь татуированными пальцами в твёрдое напряжённое бедро. ладонь с дрожью обводит ритмично сокращающиеся мышцы и непроизвольно скользит выше, обхватывая ярко выраженную округлость, которую осторожно и как-то боязливо стискивает. тэхён на подобное поползновение к своей заднице совсем не обращает внимания, самозабвенно вбиваясь в раскрасневшиеся от шлепков и притираний ягодицы и увлечённо обводя языком выпуклую запаховую железу, а вот омега уже смелее, с наслаждением всаживает аккуратные ногти в мягкую плоть, вырывая тем самым из губ мужа хриплое и басовитое рычание. — почему ты не ходишь дома без трусов? альфа удивлённо вскидывает брови, вытирая разводы белёсого семени с развалившегося на кровати чонгука. он сидит на постели голый, из-за чего взгляд омеги то и дело возвращается к обмякшему после оргазма, но всё ещё чертовски аппетитному крупному члену. — а ты почему без трусов не ходишь? — наверное, потому, что из-за моего большого живота невозможно ничего увидеть? — недовольно ворчит чонгук, укладываясь на бок. — поверь мне, гук-а, я бы увидел всё, что мне нужно, — с откровенным намёком и игривостью в голосе отвечает альфа, лениво оглаживая одними кончиками пальцев чужой опавший влажный член, который совсем не уступает в размере его собственному. чонгук показательно хмурится, вот только сладковатый запах и расползающийся по щекам нежный румянец выдают того с головой. омега не задаёт свой вопрос снова, но заметно тушуется и притихает, когда тэхён поднимается с постели, чтобы выкинуть использованные салфетки. альфа параллельно с этим наклоняется, подбирая разбросанные в порыве страсти вещи, и чонгук шумно втягивает ноздрями воздух, резко сжимаясь изнутри и не позволяя естественной смазке вновь увлажнить только-только высохший от выделений, припухший сфинктер. пиздец. — и всё-таки твоя беременность творит чудеса. омега осоловело хлопает ресницами, смаргивая очередное наваждение и более-менее приходя в себя. — о чём ты? — ну, как это о чём, сладость? — тэхён хмыкает и натягивает на распаренное после близости тело просторные хлопковые штаны. — мы живём вместе восемь лет, а я только во время твоей беременности узнал, что ты любишь, когда я кончаю тебе на лицо, называю голодной сучкой и бью по щекам своим членом. чонгук, растянувшийся на левом боку и неторопливо поглаживающий живот, поднимает возмущённый взгляд на самодовольное лицо мужа. его чёрные волосы полностью закрывают плечи, а часть объёмных и вьющихся прядей свешиваются на потный лоб, прикрывая грозно сдвинутые брови. — тогда, может, мы поговорим о том, как ты обожаешь глотать мою сперму и смазку? альфа толкает язык в щёку, натягивая ту изнутри, и на вызывающе вздёрнутую бровь реагирует похотливой ухмылкой. — а как же слюнявые поцелуи и моя сперма, которую я обычно высасываю из твоей растраханной после узла задницы и сплёвываю тебе в рот? омега гневно фыркает, кривя губы, но решает не отвечать на откровенную провокацию со стороны тэхёна. у него и так все мышцы в теле приятно гудят, сердце громко бьётся в груди, а густой запах, полный неги и сытости, расползается по спальне, ненавязчиво переплетаясь с феромонами такого же удовлетворённого и разомлевшего альфы. — остановимся на том, что нам обоим нравится твоя сперма. тэхён весело усмехается и забирается на кровать к своему разморенному, обнажённому, но всё ещё ворчащему кругленькому мужу, которого явно стоит как следует затискать, задобрить и заласкать.

***

— думаю, что сантехник нас с тобой всё-таки наебал, гук-а. он явно что-то сделал с нашей раковиной, вот только ума не приложу, что именно. чонгук нервно потирает ладони между собой, а затем смиренно укладывает их на свой живот, сцепливая татуированные пальцы в замок. — специально? — ага. чтобы мы ещё раз его вызвали и отвалили пару тысяч ему в карман. омега понятливо мычит и коротко облизывает губы, слегка задерживаясь языком в уголке рта. муж говорит что-то ещё, продолжая при этом ползать под раковиной, недовольно шипеть, вытирать пол и собирать инструменты, а чонгук понимает, что до одурения хочет вцепиться зубами в нагло выпирающие сквозь тонкую ткань штанов ягодицы. сначала в одну, а потом обязательно в другую. для симметрии. тэхён наверняка охуеет от такого развития событий, но и омега ведь не железный. его член всегда теперь находится в полувозбуждённом состоянии, запах постоянно сквозит нетерпением и желанием, а из задницы не пропадает характерное щекочущее ощущение, которое обычно предвещает формирующуюся естественную смазку. это определённо помрачение, да, но взвинченный чонгук ничего не может с собой поделать. он никогда раньше не обращал особого внимания на филейную часть своего мужа, мол, ну есть она и есть, вот только с беременностью, растущим животом и повышенным либидо пришло осознание того, что жопа-то у тэхёна на самом деле невъебаться, какая охуенная. крепкая, упругая, мясистая и… — ещё и смеситель придётся менять, а то этот уже протекать начал. чужой зад самым что ни на есть наглым и провоцирующим образом маячит перед зависшим чонгуком, у которого уже предсказуемо сбивается дыхание, выделяется слюна и темнеет в глазах. он вдруг отчётливо и ясно понимает: альфа сейчас без нижнего белья. — гук-а… без нижнего, блять… — эй, чонгук, ты меня вообще слушаешь? …белья, сука… — почему ты без ёбаных трусов? — прости? тэхён распрямляется, откладывая в сторону мокрую тряпку, и медленно оборачивается к омеге, который теперь бесстыдно пялится на его пах. — ты слышал. альфа недоумённо дёргает бровью, сдувая с лица белую налипшую прядь. он прослеживает за чужим взглядом и озадаченно хмурится. — так ты же сам сказал, чтобы я дома без них ходил, или я неправильно тебя понял? чонгук поднимает яростно заблестевшие чёрные глаза на растерянного мужа и не сдерживает сдавленного рычания, потому что понял тот всё правильно. так правильно, что у омеги красноречиво начинает выпирать член, натягивая ткань штанов там, где натягивать было бы не очень-то желательно. — ты такой омерзительно послушный, потому что я ношу в себе нашу дочь? альфа ошарашенно хлопает ресницами. — эм?.. нет? — у меня спрашиваешь? — гук-а, я не понимаю… — я тоже не понимаю, тэхён, — перебивает чонгук и с кряхтением поднимается со стула. — мало того, что ты делаешь всё, как я тебе говорю, так ты ещё и жопой передо мной своей вертишь, чтобы я что? — что? — глупо спрашивает альфа, наблюдая за неуклюжими передвижениями грозно насупленного мужа, полные губы которого сердито поджимаются от искреннего негодования. длинные чёрные волосы почти закрывают большие глаза-бусины, и тэхён немного залипает, рассеянным взглядом гипнотизируя маленькую точку-родинку под любимым упрямым ртом. — вот и я спрашиваю: "что"? ты специально меня мучаешь, да? специально крутишься вокруг и возбуждаешь? раскосые глаза изумлённо распахиваются. — во… возбуждаю? нихуя себе заявочка. — да! — грубо рявкает омега, полностью обхватывая руками свой живот. — мне надоело, понятно? надоело на всё это смотреть. и на твою жопу пиздатую тоже. — ну так не смотри, — бездумно брякает тэхён и невольно сжимается, осознавая, что именно он сказал разошедшемуся не на шутку мужу, запах которого начинает ощутимо и неприятно горчить. сгустившийся аромат чонгука и непривычные кисловатые нотки, щипающие чувствительную слизистую, напрягают и волнуют, но альфа всё-таки умудряется понять из гневной тирады омеги суть всей претензии. он видит, как чужой полный рот раскрывается для очередной порции угрожающего и, чего греха таить, милого шипения, и резко вскидывает руку, призывая к молчанию. чонгук, на удивление, слушается, только дышит хрипло и смотрит исподлобья, сверкая своими чернющими глазищами. — слушай, гук-а, я, хоть убей, не понимаю, почему ты сейчас бесишься и причём тут вообще моя задница, но, может быть, ты хочешь почитать факты о титанике и послушать селин дион? мы даже поплачем вместе, что скажешь? тэхён заискивающе улыбается, откровенно играя на слабостях своего беременного и чувствительного мужа, но тот впервые не ведётся на это, крепко сдавливая челюсть и недобро зыркая из-под кудрявой чёлки. — нет, тэ. я не хочу читать факты о титанике и слушать селин дион, — омега диковато приподнимает верхнюю губу, обнажая аккуратные, небольшие клыки. от этого животного действия тэхён буквально чувствует, как волосы приподнимаются на его руках. чонгук редко демонстрирует свою доминантную натуру, выпуская её только в преддверии течки и во время гона своего альфы. слишком уж тяжело контролировать выбросы феромонов и внутреннюю сущность, которая требовательно скулит и рокочет от необходимости снова заявить права на собственного мужчину. омеге чонгука плевать на то, что в подобной демонстрации совершенно нет никакой нужды, ведь метка, красующаяся на жилистой шее, всегда красноречивее любых слов. но вот сейчас… сейчас слишком восприимчивому и нестабильному из-за гормонов омеге тяжело сопротивляться собственнической натуре. той хочется скалиться, кусаться, рычать и быть ближе, а самому чонгуку хочется… — тогда скажи, что мне сделать для тебя? — альфа поднимает горячую ладонь и мягко вдавливает подушечки пальцев мужу в шею, начиная медленно массировать и разминать напряжённые тугие мышцы. — чего хочет моя сладость? омега с шумом выпускает воздух, когда тэхён, чутко реагирующий на быстрые изменения в чужом запахе, любовно обласкивает упрямо вздёрнутую челюсть, и сдувается весь как-то, обмякая и жалобно скуля. — тэхё-о-он… чёрные глаза, до этого гневно смотрящие, наливаются предательской влагой. — ну что такое, родной? почему ты злишься? — я не знаю… альфа приподнимает брови. — не знаешь? чонгук мотает головой, сильнее растрёпывая свои длинные непослушные волосы, и упирается животом в живот мужа. — знаю, но не знаю… — омега на мгновение жмурит веки, а затем беспомощно открывает глаза, натыкаясь на внимательный и обеспокоенный взгляд. — кажется, мне очень сильно нравится твоя… жопа. тэхён нежно усмехается и убирает вьющиеся тёмные локоны за чужое розовое ухо, чтобы вторую руку мягко уложить на большой тёплый живот. — это взаимно, гук-а, потому что мне твоя тоже очень нравится. запах и близкое присутствие альфы успокаивают, а его ласковые касания рождают в душе ответную нежность и благодарность. за терпение к порой глупым и капризным просьбам и вязкой неопределённости. — очень-очень нравится, — с нажимом произносит омега и резко замолкает, в томительном ожидании закусывая нижнюю губу. тэхён удивлённо приподнимает брови, но больше никак не реагирует. просто не понимает, как именно должен. привычно отшутиться и сослаться на бушующие гормоны? странности мужа уже давно его не удивляют. беременность действительно раскрывает омегу с разных и неожиданных сторон. — мне же не надо обмазывать задницу в сливках или в мёде? — уточняет альфа, уже смирившись с тем, что его любимой пузатой колючке всё-таки что-то надо. — нет?.. — тогда я спокоен. "а я нет", — хочется сказать чонгуку, у которого испарина выступает на разрумянившемся лице и ладони мерзко потеют от волнения. он будто собирается делать своему мужу предложение и боится получить отказ. — но вопрос всё ещё остаётся открытым, гук-а. что мне сделать для тебя? омега смотрит на то, как привлекательно перекатываются чужие мышцы под упругой смуглой кожей, и поднимает осоловелый взгляд на тэхёна, чьи поглаживающие и ненавязчивые прикосновения к животу порядком отвлекают и сбивают с мысли. — встанешь раком? — что? — раком, — сипит чонгук, чувствуя, как знакомый жар начинает настойчиво пульсировать в паху и увлажнять задний проход. — мне хочется… — сглатывает. — ну… это… альфа изумлённо хлопает ресницами. — это? — это самое… — чонгук поднимает свои ужасно потные ладони, с тыльной стороны которых отпечатались розоватые лунки от вдавленных ногтей, и растопыривает пальцы, слегка сгибая их и распрямляя. — полапать тебя хочу. — только полапать? — с сомнением спрашивает тэхён. — ну, может быть, ещё покусать и пошлёпать, — внезапно робко делится своими желаниями омега, в нерешительности складывая руки на животе. муж задумчиво разглядывает его несколько долгих секунд, а затем тяжело вздыхает и трёт веки, массирующими движениями переходя на шею. — никогда не замечал за тобой интереса к моей заднице. — так ты согласен? — с надеждой спрашивает чонгук, от переживаний выпуская больше своих феромонов. тэхён напрягается, когда ощущает их, потому что не хочет, чтобы его беременная пара волновалась из-за подобной ерунды. — разве я могу тебе отказать, сладость? и вот так альфа оказывается голым в… эм… коленно-локтевой?.. здраво рассудив, что кругленькому омеге на позднем сроке совершенно не стоит мучиться и залезать на кровать, тэхён решает раскорячиться и подзаебаться самому. он не знает, какой вид открывается на него чонгуку, но вот сам альфа всегда кайфовал от чужих раздвинутых сочных ягодиц, между которых безумное количество раз пропадал его член. а уж сколько раз он кончал на эти самые ягодицы… м-м-м… омега восторженно пищит, вырывая тэхёна из марева сладких воспоминаний. тот вжимается щекой в заранее подготовленную подушку и сокрушённо выдыхает. что-то ему подсказывает, что одним покусыванием и похлопыванием он явно не отделается. у чонгука были слишком горящие глаза и слишком яркий запах, когда он полностью обнажённый зашёл в их спальню. — только не вздумай пихать в меня пальцы. ты, конечно, моё всё, но не настолько. омега возмущённо бьёт мужа по твёрдому бедру. — я и не собирался, извращенец! — от извращенца, любящего мою сперму и горловой минет с узлом, слышу, — чонгук сердито рычит, но не отвечает, осторожно умещаясь между широко расставленными ногами. — человек, который давится, но всё равно продолжает сосать, способен на многое. — лучше заткнись. и тэхён благоразумно затыкается, едва не прикусывая себе язык, когда его мстительно кусают в правую ягодицу. острые клыки прихватывают кожу, заставляя шокировано замычать и подавиться криком. впрочем, внезапный и не слишком приятный укус тут же усердно зализывают, словно извиняясь за причинённую боль, и щедро смачивают холодящей слюной. омега отстраняется, чтобы посмотреть на дело рук своих, и, не давая очухаться от потрясений, прикладывает ладонь к пострадавшей половинке. резко и громко, так, что та забавно и соблазнительно пружинит. — ого… — что ещё за «ого», твою мать?.. — хрипит альфа, пытаясь отойти оглушающего звука шлепка кожи о кожу. место крепкого удара горит и пощипывает. — у тебя так жопа прикольно трясётся… тэхён вяло хмыкает, потому что через секунду его снова бьют ладонью, но уже по другой стороне. — видел бы ты, как трясётся твоя, когда я тебя трахаю сзади. муж не отвечает и даже особо не реагирует, внезапно притираясь щекой к горячей ягодице. альфе не надо спрашивать, что на этот раз его беременная колючка решает учудить, ведь концентрированный и усилившийся феромон он чувствует охуеть как чётко и ясно. тот немного вдаривает в голову и заполняет помутневшие глаза характерной дымкой нарастающего возбуждения, которое заставляет покачивающийся член напрячься и потечь. чонгук своего мужчину беззастенчиво помечает, а у того все мысли в кучу и дрожь по телу такая позорная и крупная, что волком выть хочется. вот тебе и доминантный омега. муж довольно урчит, продолжая по-животному ластиться и тереться, вот только из-за выпирающего круглого живота наклоняться ему явно не очень-то удобно, но это лучше, чем стоять раком, в котором стоять уже вообще-то совсем не рекомендуется. да и в таком открытом и уязвимом положении вид тэхёна распаляет сильнее, чем когда-либо. чонгук уже чувствует, как его анус обильно увлажняется и сжимается в предвкушении, а член заинтересованно дёргается, выпуская из чуть расширенной из-за возбуждения уретры вязкую прозрачную каплю. даже бархатистая головка успевает налиться кровью и потемнеть, тем самым вызывая жгучее желание немного её приласкать, но омега этого не делает. он лишь укладывает свои трясущиеся руки на чужие ягодицы, оглаживает их робко, а уже через секунду с чувством сминает, едва не скуля в голос от того, как они идеально ложатся в его вспотевшие от волнения ладони. — тэхён… — хнычет чонгук, ненавидя себя за те беспомощность и восторг, что прорываются в дрожащий от переполняемых эмоций голос. — тэ-э-э… альфа протяжно вздыхает и приподнимается на локтях, низко опуская голову, крепко зажмуриваясь и непроизвольно напрягая мышцы спины и широко расставленных бёдер. ему только разнывшегося над его голой жопой беременного мужа для полного счастья не хватает. дожили, блять. — сладость, если ты закончил, то я одеваюсь и еду покупать новый смеситель. чонгук тихонько всхлипывает и активно мотает головой, хоть альфа этого не видит. — н-нет, нет… просто твоя задница, она такая… — благоговейно шепчет омега, судорожно сглатывая набежавшую слюну. — такая… — бля, чонгук… — прости… прости… — чонгук громко шмыгает носом и оставляет на порозовевших половинках по одному поцелую на каждой. — что-то я расчувствовался… альфа даже дышать перестаёт на мгновение, когда ощущает на коже влажное касание смоченных слюной омежьих губ. чувство, разве что сравнимое с мокрым касанием языка к мошонке или уздечке. — гук-а… но муж не отзывается, только сжимает ладони чуть сильнее и разводит для себя пошире чужие ягодицы, наклоняясь лицом к подёргивающейся сморщенной дырке. он высовывает язык, неуверенно обводя ту по краям, а затем медленно вбирает розовую кожицу вокруг ануса в рот, осторожно посасывая, мягко причмокивая и прикрывая глаза. удивлённый громкий выдох, полный неожиданного удовольствия, выгнувшаяся от слишком интимной ласки спина и предательски вздрогнувшие бёдра служат для встрепенувшегося и напрягшегося омеги негласным сигналом к продолжению. ему необходимо услышать этот возбуждающий звук ещё раз. — кто бы мог подумать, что всё это время ты просто хотел сделать мне римминг… — тэхён и сам не соображает, что несёт, потому что чужой язык, выписывающий размашистые круги по его дырке и отяжелевшим яйцам, порядком сбивает с мысли. чонгук то смачно присосётся, как грёбаная, прожорливая пиявка к мокрому сфинктеру, то с низким, рокочущим постаныванием протолкнётся кончиком внутрь, и тэхёна от этих пошлых и откровенных действий беспощадно размазывает по постели. принимая душ и тщательно намыливая собственное тело, он, конечно, предполагал, что его ожидает нечто подобное, но морально готов всё равно не был. гормоны омеги играют с ним слишком непредсказуемо и жестоко, а тот в свою очередь играет слишком бесстыдно и явно не по правилам, заставляя тэхёна скулить и хныкать, как какого-то щенка. альфа понятия не имеет, сколько эта изощрённая пытка продолжается, но вот полные губы, наконец, отлепляются от его измученной ласками дырки, а сам чонгук потерянно, раздосадованно и обиженно выдаёт: — тэ-эхён-а… я устал. — я тоже… сладость… — сипит альфа, смаргивая предательские слёзы, скопившиеся в уголках крепко зажмуренных глаз. — я тоже. устал держать задницу по стойке смирно и бороться с мелкой дрожью, безжалостно концентрирующейся в напряжённом паху. хочется обхватить член руками и с оттяжкой подрочить, но ещё больше хочется, чтобы его изнывающее возбуждение обхватил капризный и желанный рот мужа, который вдруг снова заговаривает беспомощно-нежно, с тихим недовольным ворчанием на конце: — и живот всё равно очень мешает. альфа тяжело выдыхает, пытаясь собрать разбредающиеся мысли в кучу, и звучно причмокивает опухшими от болезненных покусываний губами, прочищая надорванное стонами горло. — …тогда… закругляемся?.. — но я же ещё не всё, — плаксиво ноет омега и прижимается щекой к горящей от ударов правой ягодице, тревожа тёплым, влажным дыханием пульсирующую кожу и проворной ладонью неожиданно пробираясь к покачивающемуся мокрому члену, всё это время обделённому вниманием и лаской. тэхён крупно дёргается, чувствуя на своей оголённой тугой головке чужой большой палец, и сдавленно рычит в подушку, невольно виляя задом и получая уже в левую ягодицу больнючий предупреждающий укус. — и ты ещё не всё. альфа категорически с этим не согласен, но кто бы его спрашивал. тяжёлое и сорванное дыхание мужа и уверенные движения рукой откликаются удовольствием в паху и желанием поскорее кончить. и тэхён уже чувствует, как наслаждение подбирается к горлу, из которого рвётся утробное рычание, чувствует, как не хватает воздуха. чувствует и… — тэ-э-э… ёнми толкнулась. — сладость, ты можешь не говорить о нашей дочери, когда я стою перед тобой раком? — я стоял перед тобой раком, когда мы её делали, — парирует омега и отрывает ладонь от живота, куда секунду назад впечаталась крохотная ножка. альфа не отвечает, но его запах становится слаще, из-за чего у самого чонгука между ног начинает сладко пульсировать и ныть. сзади него так мокро, что омега ощущает влагу на скрещенных стопах, на которых всё это время пытается не ёрзая усидеть. смазка обильно выделяется и буквально капает из раскрытого отверстия, а из уретры вытекает белёсое предсемя. чонгук не трогает себя, полностью сосредотачиваясь на своём мужчине, и осознаёт, что давно кончил, только когда потирание пунцовой головки о низ живота начинает ощущаться острее и болезненней. омега изумлённо мычит и с глухим хлюпом отрывается от припухшего сфинктера, разжимая татуированные пальцы на твёрдом и блестящем от выделений чужом члене. он настолько удивлён, что умудрился кончить от одного римминга, который делали даже не ему, что дёргается и ошарашенно хлопает ресницами, когда тэхён просто заваливается на бок и мелко подрагивает, судорожно жмуря влажные веки. — пиздец… — тэ?.. в спальне безумно душно, смешавшиеся запахи сгущаются, а пот катится по лицу чонгука, заливая и без того мокрые глаза. длинные, спутанные чёрные пряди липнут к румяным щекам и быстро опадающей груди, но омега их не убирает, продолжая сверлить мутным и взмыленным взглядом тяжело дышащего мужа. тот хватает ртом спёртый воздух и брови сводит к переносице, пытаясь приподняться на постели. и вот почему-то глядя на такого тэхёна, омеге вдруг становится не по себе. а что если альфа совсем не хотел получить от него подобную ласку? — тэхён? альфа морщится, чувствуя, как по лбу стекает неприятно холодный пот, такой же, как и по спине, и медленно усаживается на краю кровати, прямо перед застывшим мужем, который, кажется, не дышит совсем, загнанно наблюдая за чужими перемещениями. тэхёну очень хочется вымыться, но ещё больше ему хочется… — ползи ближе, гук-а… поможешь мне кончить. и чонгук помогает. он с таким упоением, рвением и прытью накрывает губами тёмную скользкую головку, туго её посасывая, что альфу практически подбрасывает на месте. от сильной стимуляции сводит мышцы паха и бёдер, а от вида старательного рта, в котором помещается весь его член, тэхёну и вовсе становится невыносимо тяжело в собственном теле. чонгук сдавлено мычит, пошло хлюпает слюной и смазкой, втягивает щёки, зажимает двигающуюся плоть стенками горла, а тэхён дышит надсадно, жадно следя за пропадающей в мокром тепле головкой, и трясущейся рукой убирает с потного сосредоточенного лица чёрные влажные пряди. альфа укладывает ладонь на взъерошенный затылок и не убирает её оттуда до того момента, как бурно и громко кончает. чонгук слышит сквозь грохочущую в ушах кровь, что муж зовёт его по имени в самый последний момент, и довольно урчит. — не глотай. омега слушается, с похабным чпоком выпуская изо рта бордовую головку, и утробно рокочет, когда тэхён опускается перед ним на колени и впечатывается в его губы настойчивым поцелуем. язык альфы требовательно проталкивается в податливо раскрывшийся рот, и чонгук протяжно стонет, чувствуя, как жадно и глубоко погружается его муж. смешанная с общей слюной сперма пузырится и измазывает подбородки, но никто не обращает на это внимания. тэхён не отрывается от мягких губ, даже когда приподнимает грузно осевшего из-за большого живота омегу, чтобы пробраться пальцами между мокрых ягодиц и упереться подушечками в горячую и податливую дырку, но целует чуть нежнее, чем до этого, наслаждаясь тем, как отчаянно пульсируют внутренние мышцы чонгука вокруг его пальцев. — можно я буду вылизывать тебя хотя бы раз в месяц? — спрашивает хриплым голосом омега, когда они, обнажённые, уставшие, потные и тяжело дышащие, лежат в объятиях друг друга после изнурительно-охуенной близости, вытянувшей из обоих все возможные стоны и силы. — поговорим об этом, когда родишь ёнми и твои гормоны придут в норму. — я запомню, — чонгук блаженно замолкает, восстанавливая дыхание и касаясь белых волос альфы, рассыпавшихся по его животу. тот прилипает влажной от испарины щекой к натянутой тонкой коже и прикрывает веки, наслаждаясь мягким урчанием, что вырывается из горла размякшего и удовлетворённого мужа. — не сомневаюсь, — хмыкает тэхён и оставляет ласковый поцелуй там, где только что был толчок.