Заморыш

Голубой тапочек отлетает в сторону и попадает прямо в светлый затылок. Девушка сдавленно шипит, резко оборачивается и готова убить взглядом парня напротив. — Да что тебе ещё надо? — говорит она и потирает ушибленное место. — Надо, чтобы ты свалила из моей комнаты! — кричит он в ответ и тыкает пальцем на выход. — Я бы давно ушла, если бы ты сейчас не устроил перестрелки своими тапками! — Ты вообще не должна была тут появляться после того, что я сказал тебе сегодня утром, — вздохнул Аякс и потёр переносицу, — Инид, ты как маленький ребёнок. Ты должна наконец вырасти, а потом уже лезть в отношения. — Это ты своему члену скажи, чтобы он вырос, мудак! — крикнула блондинка и наконец вышла, сильно хлопнув дверью и тут же зажмурилась, ожидая, что от удара посыпется штукатурка. Инид раздражённо шла по коридору и не обращала внимания ни на что. Ни на подружек, которые радостно что-то ей кричали вслед, ни на директрису, ни на учителей. Перед глазами было лишь понимание, что с парнями ей точно не везёт и оттого было грустно. Хотя кого я обманываю, на парней ей было глубоко похрен. На самом деле грустно ей было только от череды невезений в последнее время. И если её соседке Уэнсдей было не привыкать, то для чересчур весёлой Инид это было ударом. А невезение её заключалось в том, что болезни она могла подхватить от любого сквозняка, память плохая, будто после сотрясения и вечное «валение» абсолютно всего из рук. Постоянной череды чёрной полосы не было, но все мелочи в совокупности давали ощущение, что всё идёт по полной заднице. Инид никогда не забудет, как на той неделе ввалилась в комнату с криком и йогуртом в руке. — Уэнсдей! Помоги мне открыть этот гребаный стаканчик! Брюнетка лишь повернулась в её сторону и протянула ладонь. Инид покорно передаёт ей стаканчик и продолжает недовольно поговаривать: — Он вообще не открывается. Как будто его изнутри держат бифидобактерии. Какого было изумление Синклер, когда йогурт поддался рукам Уэнсдей, словно не его блондинка пыталась открыть полчаса назад. Она что-то недовольно пробурчала и выхватила из её рук йогурт. Процедив недовольное «спасибо» с огромным нежеланием, она перешла на свою сторону. Конечно её йогурт оказался полным калом, который она даже не доела. Однажды, когда Инид стала рассказывать Уэнсдей о своих неудачах, брюнетка что-то пошутила о карме. Порасспрашивав её ещё немного, она узнала, что карма, оказывается, очищается — но только путём добра. Однажды она увидела как Ксавье забыл свой скетчбук и тихо взяла его себе, пока не увидела на следующий день паникующее лицо парня. Тогда она и блеснула своим умением помогать людям и любезно протянула тетрадь владельцу. — Неужели её кто-то нашёл. Может мне тебя отблагодарить? — начал было Ксавье, но блондинка тут же отрицательно помотала головой — Не стоит. Я просто очищаюсь от кармы. — Я не понял. Это ты её стащила? — Ни в коем случае. На самом деле Инид бы в любом случае вернула этот скетчбук и дело не в том, что она знала насколько дорога эта тетрадь парню, а потому что просмотрев рисунки в нём её отношение к Торпу изменилось на «до» и «после». Никогда бы не подумала, что Ксавьер такой извращенец и будет рисовать двух спаривающихся лошадей. — Вчера я смотрела рисунки Ксавьера в его тетради, — сказала Инид сидящей за своим столом Уэнсдей, — Прикинь у него там звериная порнуха. Уэнсдей немного замешкалась и начала пробегать глазами по своему рабочему месту несколько раз подряд, пока резко не выдала: — Походу ты ему отдала мою тетрадь. Их взгляды встретились. За эти секунды, казалось, они сказали друг дуруг всё, что можно было только сказать. Но когда только Уэнсдей вдохнула побольше воздуха и громко произнесла: — Инид, ты такой заморыш! Она была подписана! Кто теперь подумает, что я такая таинственная и загадочная?! — Это я заморыш? — недовольно повысила тон Инид и начала бегать глазами по злому лицу Аддамс, — Какого хрена ты подписала эту тетрадь, если ты такая хухря и забываешь её на чужих партах? Гребанная фетешистка! В конце концов она история закончилась компромиссом: они решили, что лучший выход из ситуации — это проигнорировать ситуацию. И пускай тетрадь была подписана, мнение о Уэнсдей уже всё равно не станет хуже. Ситуация, поверьте, разрешилась сама. Вечером того же дня испуганный Ксавьер аккуратно постучал в их комнату и заглянул через маленькую дверную щель, оценивая обстановку: спокойствие и благодать. — Вы тут тетрадь немного перепутали, — сказал он с опаской, и тетрадь Уэнсдей протягивает. — Да, конечно, — любезно проговорила Инид, — Сегодня в коридоре я нашла твою настоящую. Держи. — А вы там ничего не нарисовали? — Не проверишь — не убедишься. После этой ситуация карма Инид, аллилуйя, очистилась. Но теперь в их комнате вместо привычных имён поселились прозвища заморыш и хухря, а Ксавьеру ещё целый вечер придётся рассматривать рисунки Уэнсдей в своём скетчбуке — только вместо одной из лошадей был уже он (идея была Синклер).