Тернии твоей славы

      «Могу я украсть Рампо ненадолго?»       Пальцы дрожали не по своей воле, а мысли уплывали в тревожном направлении. Он стремился хотя бы на миг блеснуть потаённой уверенностью, которой настолько мастерски удавалось играть в прятки, что её присутствием и не пахло в радиусе По.       «Или нет... Может стоит быть более настойчивым? — крутилось в голове у писателя. — Утверждение звучало бы более уверенно».       — Я украду Рампо ненадолго! — стараясь казаться решительным, но с заметной дрожью в голосе проскандировал тот.       Эдгар, крепко сжимая губы, почти подошёл к входу в агентство, где работал его горячо-знакомый и долгожданный друг. Пусть писатель и утверждал, что они заклятые соперники, на самом деле являлся близким другом Эдогавы, как и Эдогава ему.       Однако сегодня перед По возникла нелёгкая задача. Передача свежо-написанного романа гениальному товарищу показалась бы обычным делом, по сравнению с тем, что он собирался сделать сейчас. А собирался Аллан пригласить детектива на прогулку. Как-никак во время обеда его обязаны были отпустить... Только вот возникает небольшая загвоздка. А захочет ли сам Рампо прогуляться?       Это Эдгару и предстояло выяснить. Именно поэтому писатель ломал голову над приглашением со вчерашнего дня. Уж не знаешь, что этому ленивому человеку может не понравиться! Стоит быть ко всему готовым.       По, все также не расслабляя челюсть из-за жуткого напряжения, повернул ручку двери и не спеша вошел в светлый офис агентства.       Комната была и вправду приятна глазу, невзирая на жуткий беспорядок и шумиху, величественно творящиеся вокруг. Нетрудно догадаться, что виновником досадных возгласов стал Дадзай — одаренный во всех смыслах этого слова:       — Он не хочет идти со мной на чай!       — Кто?       Возле Осаму сидел недоумевающий Ацуши, Куникида, которого явно не тешила компания Осаму, и Рампо, неторопливо обедающий очередной пачкой чипсов.       — Кто... Отличный вопрос, Ацуши! Видимо только ты и интересуешься моей жизнью! — с наигранно-едкой обидой жаловался Дадзай. — Мой самый близкий товарищ! Именно он так беспристрастно отказал мне в дружеском приглашении!       Куникида скривился в ярко-выраженном раздражении, зная, к чему клонит истероидный собеседник. Ацуши, в свою очередь, продолжал сочувствовать:       — Оу... Очень жаль... Но почему он не захотел идти?       — Дело в том, что у моего товарища непереносимость психически нестабильных, в частности чаелюбов — таких как я. Но я-то знаю, что он просто меня ненавидит! Вот прям терпеть не может! И знал бы ты, как сильно этим он меня задевает… Задевает до глубины ду-..!       — Дадзай, я не буду бухать с тобой весь вечер этим «чаем»!       — Фу, какое некультурное слово, Куникида! Как-никак, но мы с тобой воспитанные люди! Ни о каком «бухать» и речи не может идти!       — Знаешь что, ханыга блохастая..?!       От услышанной драмы По не смог сдержать смешка, тем самым напрочь выдав себя. Напарники заткнулись, однако Доппо продолжал сверлить Дадзая проворно-ненавистным взглядом.       — По-кун пришёл! — бодро воскликнул Рампо и, оставив поедание чипсов, дружелюбно помахал писателю рукой, да так размашисто, что чуть не задел собеседников.       Эдгар сконфуженно подошёл к столу собравшейся компании, со странной опаской таращась на Эдогаву и не говоря ни слова.       Внезапно нахлынувшее волнение начало сплетать ажурную паутины из взбудоражившихся мыслей Аллана, безжалостно подступая к горлу и не давая выдавить даже трех слов.       — Что хотел? — Рампо загадочно потёр руки.       Эдгар молчал. От прежней решимости и след простыл.       — Ну? — Эдогава недовольно свёл брови. — В молчанку играть будем?       — Я... просто... — писатель судорожно сглотнул слюну. Она проблемно застряла в полости рта большим, неподвижным комом.       — Пф! — Рампо ворчливо фыркнул. — Какой же ты тормоз, По-кун!       Детектив вскочил со стула и схватил оцепеневшего друга мёртвой хваткой, в выражении губ которого сейчас искрилось чистейшее недоумение. Они направились к выходу из удушливого офиса, уже переполненного до верху тошнотворным ором Дадзая и фальшугрозами Куникиды.       Сквозь промелькнула лестничная клетка, ведущая прочь из здания агентства.       После — улица, вид которой так потрясающе помогал расслабиться в рутинные будни, пока задумчиво допиваешь чашечку жгучего эспрессо в кафе на первом этаже. Казалось цвет того колкого кофе так и тянул тебя на самое дно непрерывного круговорота однообразия, обворачивая и без того бесжизненное существование в тускло-жёлтый фантик из дешёвой фольги.       Рампо не любил рутину — не одобрял.       На кротчайший миг По уловил взгляд на засохших хризантемах за чьим-то окном. Их понурые лепестки смахивали на сгоревшие, чуть ли не дотла почерневшие спички. Те цветы давно пора бы позабыть и выбросить — былую свежесть и ещё когда-то золотистый оттенок съела раковая неизбежность времени. Но по загадочной причине их хозяйка до сих пор хранила увядшие бутоны на холодном подоконнике, будто и не собираясь от них избавляться.       За знакомой улицей последовала ещё одна — менее известная для Эдгара, путь которой он толком не запомнил. Интересно, как тот будет возвращаться домой, если вдруг Рампо его бросит?       Они пробежали ещё пару тройку метров, пока не оказались у перекрёстка.       Тротуар, на котором они стояли, был даже чересчур узким — уж точно уже, чем в других местах Йокогамы, а от самой дорожной части его отделял крохотный гранитный поребрик, еле-еле торчащий из-под пешеходной тропинки. По другую сторону тротуара напыщенно возвышалась железобетонная изгородь, высотой чуть более семидесяти сантиметров и шириной около сорока. Вероятно та ощущала явное превосходство над миниатюрным поребриком.       На изгороди были прикреплены тонкие дощечки, служащие, как видимо, лавками и по совместительству спасателями от ледяной бетонной промозглости изгороди. Она разъеденяла пешеходную дорожку и пестрящую на всесуществующие краски, а местами даже безвкусную детскую площадку.       Аллан оглянулся. Их неотступно окружали высоченные столбы с вывесками, на которых гордо красовались надписи с маркетинговыми ходами, и статные деревья. Среди последних По разглядел всклочённые клёны, острые листы которых лишь недавно покрылись зеленовато-апрельским окрасом, и жеманные монголии, чуть менее эффектные, чем сакура через дорогу.       Неподалеку ждал своего обладателя ярко-ярко-красный скутер.       Рампо умостился на одной из блеклых лавок, — их оттенок выглядел ничтожно, по сравнению с разнообразием на детской площадке.       Эдгар робко присел рядом и устремил взгляд на детектива.       Комично было наблюдать за ними. Парниша едва доставал до земли носками чёрных туфель, а его товарищ наоборот — стойко упирался в асфальт.       — Ну и сколько мне ждать мои заветные пирожные?       По недоумивающе захлопал глазками. Была бы его чёлка чуть короче или хотя бы не такой густой, Эдогава заметил бы его удивление.       — Как ты..?       — Тць!.. Тоже мне, загадка! Я с самого утра знал, что ты сегодня придёшь, потому что давно не навещал меня, и скорее всего пригласишь прогуляться, а в знак благодарности принесёшь какую-нибудь сладость. Тут и сверхдедукцией не нужно обладать, чтобы догадаться о твоих действиях! Я читаю тебя, как открытую книгу! — Рампо самодовольно ухмыльнулся и кивнул на небольшой пакет, находящийся в руках его собеседника.       — Верно... И вправду, чему мне удивляться?       Писатель с невероятной аккуратностью достал коробку с эклерами. Они были поразительной нежности, политые сладчайшей шоколадной глазурью и изящно посыпанные кокосовой стружкой.       Детектив нетерпеливо открыл милую коробочку и на лету съел одно пирожное, едва успев достать его.       — Мм~.. Вкушьно! — с набитым ртом пробубнел тот.       — Не удивлюсь, если ты знал, какие именно пирожные я куплю...       — Понятия не имел!       Улыбка сыщика не внушала доверия от слова совсем. Он принялся за поедание второго.       — А мне кажется ты меня обманываешь, — ласково и без малейшей обиды произнёс По.       — Правда? И как же ты догадался?       — Для этого не нужно обладать сверхдедукцией, говоря твоими словами, — улыбка писателя перешла в более игривое выражение.       Эдогава жевал третий эклер, однако набитый рот не мешал ему язвить.       — А это был риторический вопрос, дубина!       Аллан лишь добродушно хмыкнул и повернул голову в сторону трассы.       Автомобили всевозможных марок и оттенков за доли секунды проезжали мимо Эдгара, из-за чего вместо их чёткого образа в памяти возникали лишь расплывчатые пятна.       Все эти мелькающие машины больше смахивали на цветастых светляков, чем на транспорт. Но в отличии от них, автомобили могли блуждать по своей местности не только в ночное, но и в дневное время суток; имели гораздо большее количество правил и законов, которым вынуждены были подчиняться; а также следовали по чёткой и неминуемой задаче: дойти из точки А в точку Б — никаких бессмысленных метаний, как бывает у светляков!       По и оглянуться не успел, как вместо шести аппетитных, рафинированных пироженок, в коробке одиноко подсыхали стройные полосы от стёкшей шоколадной глазури. На лице Рампо красовалась лучезарная улыбка. Уголки светло-вишнёвых губ были будто подхвачены за невидимые ниточки, не дававшие им упасть, и неотвратно притягивали своей искренней простотой и осовелостью.       — Одобряю эти эклеры! — выкрикнул Эдогава и, гордо сложив руки на груди, повернул голову к По. — Но я бы ещё больше радовался, если бы не знал о том, что ты их купишь.       — Почему же?       — Из-за моей способности меня чрезвычайно сложно поразить... Так что удивление стало на вес золота.       — Но у меня же получилось тебя шокировать, Рампо-кун. Улыбка детектива блеснула чудной нежностью после этих слов. Эдогава бойко встрепенулся:       — Вообще-то тебе понадобилось несколько лет, чтобы сделать это! Напомнить, сколько ты писал тот «сложнейший» роман? По на секунду задумался и выдал:       — Зато это того стоило!       — Пфф! — тот демонстративно фыркнул. — Сам же ныл, после той встречи, что труд нескольких лет твоей жизни пошёл коту под хвост из-за меня!       — Не отрицаю, было такое. Но что бы я делал все это время, если бы ты не смог разгадать мою загадку?       — Это исключено! Я Величайший дететектив в мире! Нет ни одной загадки, которую я бы не разгадал!       — Ну а если вдруг?       — Тьфу ты! Как же ты все время осторожничаешь. Тебя что, в детстве всё время пугали?       Эдгар умолк. Около минуты они сидели в неуютной тишине, которую нарушали лишь резвые возгласы детей со стороны площадки.       «Обиделся», — промелькнула мысль в голове Эдогавы, и тот понуро опустил голову.       — А может... — наконец окликнулся собеседник, — тебе не использовать дедукцию в повседневной жизни?       — Ась?       — Ну... Если она так сильно истребляет краски в твоём мире, то почему бы не не анализировать всё, что поступает к тебе вне работы?       «Гений! Будто я не пытался!» — внутренне возмутился детектив и снисходительно зыркнул на собеседника.       — Возможно ты прав, но это не так уж и легко.       Рампо мятежно глянул на секундо-мелькающие машины. Рутина.       Нет, это не то, что он любил.       Взгляд поднялся чуть выше, за пределы автострады. В нескольких метрах от него процветало пышное, живописное дерево апрельской сакуры. Перламутрово-розовые лепестки забвенно и неспешно оседали на ещё не прогревшуюся весеннюю землю. Стоило ветру дунуть, и те посыпались бы ниц сухой крупой.       — Ты знаешь… Сакура зацвела.       — Так вот, как она выглядит... — тусклый взгляд Эдгара с заинтересованностью устремился к роскошному дереву.       — Теперь надеюсь не перепутаешь её со сливой, — по-доброму съехидничал тот и ухмыльнулся.       — Не перепутаю, — спокойно ответил По.       За любованием сакурой пробежала ещё одна минута тишины, но уже не нелепой, а бархатистой и сладкой, словно съеденные Рампо эклеры. И как бы некраснословная отрада не грела душу, а её нарушил золотистый голос Эдогавы — не менее прекрасный:       — Кстати! Если уж заговорили о растениях, почему ты так часто описываешь цветы в романах?       По удивлённо захлопал глазками. Он не ожидал, что такой своенравный человек, как его друг-детектив, станет занятно чужое творчество. Интересно, Рампо вообще читает художественные книги, кроме тех, которые пишет Эдгар?       — Цветы это символы. Каждый раз, когда я хочу намекнуть читателю о предстоящих событиях или символически описать эмоции героя, я использую их названия.       — Интересно...       «Интересно?!» — невозмутимо читалось в выражении лица писателя.       Эдогава наклонился назад и показал пальцем в сторону клумбы, растущей где-то в десяти метрах от них.       — Видешь те красные гвоздики? Что они означают?       — Мое сердце страстно стремится к тебе, я одержим любовью, — без малейших колебаний ответил тот.       Рампо, оробев, изумлённо раскрыл глаза и захлопал длинными ресницами.       — Ч-чего? — невнятно пробубнел тот, до конца не осознавая смысл сказанной Эдгаром фразы, хотя скорее не веря в то, какой посыл она несёт.       — Гвоздики означают страсть и одержимость любовью. Таков их символизм.       — Ааа... — Эдогава смущённо хихикнул и потёр затылок. — Я не о том подумал, — это было произнесено с неким разочарованием, что не мог не заметить По.       — А о чем тогда?       «Этот Эдгар совсем хочет меня извести?!» — личико детектива покрылось красноватым румянцем. На какой-то миг все слова безжалостно застряли в горле, будто не в силах вырваться в этот мир.       — Н-не важно! — чуть громче обычного сказал Рампо и отвернулся, продолжая дружескую беседу, — а что насчёт той оранжевой лилии?       — Я ненавижу тебя, — сердце Эдогавы жалостно ёкнуло. По продолжил, — именно эти слова означает оранжевая лилия, — последовала лукавая улыбочка.       — Я понял…       «Не лучшая была идея спрашивать о символизме в его романах… Устроил мне тут эмоциональные качели», — с уст сорвался томный выдох. Величайший детектив был не в силах дальше говорить. Уж слишком высокую цену он загнул для того, чтобы ощутить удивление на своей шкуре, и уж слишком он недооценил писателя.       Оба застыли в укратком безмолвии, и лишь спустя десять минут Эдгар проявил какие-то признаки жизни.       Он зиял очаровательной загадочностью, когда тихо обвивал одной рукой миниатюрное плечо детектива. Рампо, вздрогнув от внезапного прикосновения, тут же озарил собеседника наивным, ребяческо-любознательным взглядом. И тогда же его лицо приняло окрас горящей калины.       Зеленые глаза приоткрылись, будто всем желанием жаждя пленить По пуще прежнего. Ни одно сравнение, ни одна аналогия или даже метафора не смогли бы так явственно описать ядовито-яркий оттенок и их ангельское превосходство над другими глазами, как это сделало бы само око смотрящего.       Сравнить этот жгуче-зеленый с листвой или изумрудами было бы колоссальной ошибкой для опытного писателя. В природе, по крайней мере нашей вселенной, не нашлось бы и близко такой живости, что плелась злополучным тернием вокруг блаженного взгляда этого мальчишки.       Рука ускользнула прочь, а на онемевшем плече очутился унылый плод-колючка лопуха. Неплотную ткань пончо пронзали крохотные, но удалые по своей остроте мини-шипы.       — Ты мне одежду хочешь испортить этим репейником? — смутился Эдогава и скривился в знакомом для Аллана недовольстве.       Детектив посчитал, что его друг просто нелепо подтрунивает, так что рука потянулась к надоедливой колючке. Однако стоило Эдгару произнести следующие слова, как пальцы замерли, словно по инерции.       — Репейник это символ благодарности, — с добродушной, слегка инфантильной улыбкой сказал писатель и с неистово-ласковым трепетом обхватил утончёнными пальцами запястье ещё недавнего соперника. — Рампо-кун, я безмерно благодарен тебе за то, что ты простил меня, благодарен за твоё внимание, добродушность и терпеливость в мою сторону. Я прекрасно знаю, что к другим ты не проявляешь такого понимания, как ко мне. Я дорожу тобой, как самым близким человеком в Йокогаме. Нет, не в Йокогаме. Во всем мире! Ни в Англии, России или даже Америке не найдётся кого-то хоть чуточку похожего на тебя. Я восхищён тобой, начиная от поразительной дедукции, благодаря которой ты так хладнокровно щёлкаешь задачи любой сложности, и заканчивая поеданием чипсов или сладостей. Мне только в радость приносить тебе чего-нибудь вкусненькое! Ты очарователен…       На мгновение весь мир обрушился на хрупкие плечи детектива. Казалось сейчас он и Эдгар попросту левитируют в пространстве, преобладая над внешним напускным окружением и его мелочными, пустяковыми шаблонами. Кровь с неестественной мощью забилась в висках, притупляя затуманенное от услышанных речей сознание. Груда сладчайшей на вкус взволнованности перекрыла поток жизненно необходимого кислорода, в добавок ещё и забрав умение дышать.       Каким же беспомощным он сейчас выглядел в руках этих пряных речей и до непристойности прелестных губ!       — Не встретил бы я тебя — не написал бы ни одного стоящего детектива, пусть и раньше это делал тебе в упрёк. А писатель не переставал щебетать лесные песенки.       — Я бы хотел что-то сделать для тебя, чтобы доказать свою благодарность, но все придуманные варианты уже испробовал. Как ещё я могу быть полезен тебе?       Тёплые, скорее всего от волнения, пальцы сползли на дощечки лавки, больше не обхватывая запястье близкого друга. Это заставило Рампо вновь спуститься на землю.       — Не нужно мне ничего доказывать, По-кун! — тот смотрел на него с несвойственной себе серьёзностью. — Просто не прекращай писать. Ни за что! Даже если меня не станет — не прекращай. Твои загадки это одно из немногих вещей, которые доводят меня до ступора. Они стоят гораздо большего, чем тебе кажется.       Конечно он хотел сказать совсем не это. Далеко не это.       Щеки Аллана пьяно покрылись нежно-малиновым шелком. Сам того не подозревая, он хотел услышать именно эти слова.       — Тогда я не перестану писать, никогда!       — И... — выдох, — хотя бы изредка обнимай меня. На скулах Эдгара заиграло нежное умиление и мимолетная крупица бестревожной радости. Последнюю эмоцию он показывал слишком редко, чтобы это нельзя было пересчитать на пальцах. Однако товарищ помнил каждый раз, когда его кончики побледневших губ принимали это забвенное состояние.       — Хорошо.       Взгляд По устремился к проезжой части, а невоображаемые глаза Эдогавы до сих пор держались на умиротворенном образе. Даже звонкие голоса детей притихли.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Ответ был едва слышен, но зыбким эхом раздался в уме детектива, больше не покидая его никогда. Ни-ког-да.

***

      С тех пор они не сказали ни слова. Он долгое время молчал, не выходил на связь.       По-началу Рампо до горечи колебался, ищя ответ, что же пошло не так в тот лёгкий обедний перерыв. Острый рассудок гения подсказывал, что дело точно не в нем, и уж точно не в том разговоре, однако тревожные мысли продолжали нашептывать собственную и не очень-то аргументированную точку зрению.       Куда же подевалась та непоколебимая решительность в столь необходимый момент жизни? Неужели даже она решила его покинуть?       А может у ребяческого детектива и не было никакой уверенности... Может это была лишь маска для жестокого мира, в которую он упорно и беспрекословно верил последние 12 лет.       Бессмыслица!       Какая же бессмыслица вся их ситуация!