Мы имеем право на ненормальность

Сэма мучают кошмары. Во сне он нервно сучит ногами, часто дышит и сжимает кулаки. Кошмары вязкие, липкие — такие, после которых просыпаешься мокрый насквозь и непослушными руками сжимаешь одеяло. Каждый раз кошмары разные, но итог один — Сэм просыпается с бешеным пульсом, иногда — с криком. Он встаёт и на ватных ногах идёт к раковине. Пол словно липнет к ступням клейкой патокой, ноги едва хватает сил оторвать. У раковины Сэм долго рассматривает свое отражение, но словно и не видит его вовсе — ловит флэшбеки из приснившегося. Его мутит. В тишине бункера он каждый раз старается сосредоточиться на мирном и тихом жужжании вентилятора в вытяжке: его монотонный гул успокаивает. Сэм закрывает глаза и дышит долго и глубоко, словно пытается вогнать кислород в каждый уголок своего тела, заполнить покалывающие кончики пальцев и трясущиеся поджилки ног. Иногда он думает о том, чтобы пойти и вломиться к Дину в комнату. Иногда Дин вламывается к нему — в основном, когда слышит крик. Но сегодня Сэм просто медленно сползает по стене и обхватывает руками колени. У него нет сил никуда идти и нет сил звать. Просто нет. В итоге он так и засыпает: сидя у стены, под редкий звук падающих капель из крана и мерный гул вентиляции. — Доброе утро, — бросает ему Дин, когда Сэм переступает порог кухни. Они обмениваются усталыми взглядами, и Сэм замечает у брата под глазами такие же тени, как у него самого. — Не спалось? — рука немного дрожит, когда Сэм наливает себе в кружку кофе. Еще неделя и ему впору будет оббивать пороги психушки: так хреново ему было только после клетки, когда его мозг наотрез отказался выключить проекцию Люцифера. Дин не отвечает, только смотрит на Сэма тяжелым взглядом поверх экрана ноутбука, когда тот садится напротив. Все ясно и без слов. — В эфире тишина: никаких странных смертей, исчезновений, похищений. Вообще ничего, — Дин захлопывает ноутбук и забирает у Сэма из рук кружку с кофе. — Эй! — он вяло возмущается, но сил спорить нет. Вставать, к слову, тоже. На лице Дина мелькает тень усмешки, и кружка возвращается хозяину после пары глотков. Сэм бросает на брата укоряющий взгляд, отпивает, но протягивает ее Дину обратно. Так они и сидят: пьют кофе из одной на двоих кружки в звенящей тишине кухни. День они проводят в библиотеке. Сэм сидит с книгой на коленях в кресле: на нем толстовка Дина и мягкие домашние штаны, босые ноги покоятся на стуле, закинутые одна на другую. Его взгляд бесцельно блуждает по странице: он даже не понимает, что за книга лежит у него на коленях, что уж говорить о содержании. — Странно, что нет больше никакого финального босса, — тихо произносит Сэм, откидывая голову на спинку кресла. — Не говори, — Дин передергивает плечами и захлопывает свою: чтение идет так же хреново, как и у Сэма. – Ощущение, что прошли последний уровень. А что делать дальше – не ясно. Они встречаются взглядами и какое-то время молчат: Каса поглотила пустота, Джек занят своими делами наверху. Мир спасен. Снова. А их пришибло ПТСР. — На тебе моя толстовка? – Дин не спрашивает, скорее утверждает, указывая на грудь Сэма кивком головы. — Я замерз. Первое, что попалось под руку. Вернуть? – Сэм уже собирается расстегнуть ее, но Дин качает головой. — Нет, конечно. Еще через полчаса они расходятся по комнатам. К своему удивлению, Сэм падает на кровать и спит до самого вечера. Кошмары как будто транслируют через сломанный видеоприемник: он видит нечеткие мутные образы и обрывки собственных воспоминаний. Никакого Люцифера, клетки, Дина, которому Сэм не может помочь — никого из близких, погибших из-за них. Из-за него. Но после пробуждения ощущения все равно неприятные, тяжелые. Сэм встряхивает головой как старый пес, сжимает пальцами переносицу и думает, что головная боль превратилась уже в часть его нормального состояния. Если, конечно, это вообще можно назвать нормой. Часы показывают без десяти девять. Сэм выходит из комнаты и идет на поиски брата: на кухне, в библиотеке и комнатах по нулям. Слюна сразу становится вязкой. Почему-то мысль о том, что Дин уехал в магазин не приходит ему в голову совершенно, а вот все то, что не приснилось – моментально. Но прежде, чем он успевает вернуться в комнату и схватить телефон хлопает входная дверь. — О, ты проснулся, — Дин выглядит еще хуже, чем утром, но на лице все равно появляется подобие улыбки. — Я смотался за едой, — он поднимает пакет в правой руке, — и пивом. Посмотрим кино? Сэм усмехается и кивает: предложение посмотреть кино звучит так буднично, что почти нереально. Они долго листают нэтфликс, изредка переругиваются — Дин бросает в Сэма попкорном, а тот пытается выгнать его со своей кровати из-за лакрицы – но в итоге выбирают какую-то низкосортную комедию. Дин называет это «разгрузить мозги», Сэм колко бросает: «деградировать». Первый час фильма они вяло переговариваются. Сэм краем глаза видит, как Дин рядом клюет носом: его покрасневшие глаза слипаются, голова периодически кренится в сторону Сэма. В конце концов, он сдается и засыпает. Сэм подтягивает к ним лежащий в ногах старый шерстяной плед и накидывает на брата. Сам он засыпает еще минут через сорок, глядя как главный герой по классике жанра целует холеную блондинку в откровенном мини. Утром Сэм просыпается один. С кухни доносится запах бекона, там же бормочет какой-то то ли подкаст, то ли передача… — Доктор Фил? Серьезно? – он приваливается плечом к арке, глядя как Дин в своем любимом халате возится у плиты. Тот оборачивается и дергает плечом: — Что шло, то и оставил. — Спал? – Сэм медленно подбредает к высоким стульям у кухонного острова, усаживается на один из них, кутается в наброшенный на плечи плед. Кружка Дина с кофе наполовину полна и Сэм без раздумий допивает остатки. Дин не возражает. — Удивительно, но да. Проснулся в семь, — он ставит перед Сэмом тарелку с омлетом, кивает на тостер. – Ты дрых так, что всю подушку обслюнявил. И смеется так, что у Сэма на душе теплеет впервые за последние несколько недель. Он улыбается в ответ на смех, а у самого будто что-то загорается внутри – светлячок в бесконечной давящей тьме. Киновечера входят в их жизнь всерьез и надолго. Всю следующую неделю Дин приходит к Сэму в комнату: иногда они включают первый попавшийся фильм, а иногда спорят так долго, что едва не ругаются, — но в итоге оба засыпают. В одну из ночей Сэм просыпается от того, что Дин падает с кровати. Он валит за собой лампу с прикроватной тумбочки в попытке удержаться, плед и успевает выхватить у Сэма из-под подушки нож. С минуту они сонно глядят друг на друга в немом молчании, а затем смеются так, что слезы льются из глаз. Это второй раз, когда в бункере звучит смех за последние почти два месяца. Через пару дней Сэм выбирается в город, чтобы купить еды – его очередь. По привычному маршруту проехать не выходит: улица перекрыта из-за ремонта канализации, поэтому приходится добираться в объезд. Недалеко от супермаркета Сэм замечает комиссионный магазин с техникой. Любопытство пересиливает, поэтому он заходит, совершенно не надеясь найти что-то полезное, а в итоге выходит из него с проектором. — А плазмы там не было? – Дин кисло кривит губы, глядя на то, как Сэм устанавливает и подключает их новый «телевизор» в одной из пустующих комнат бункера. — Атмосфера не та, — бросает Сэм с усмешкой, выводя проекцию на стену. Через два дня Дин находит на какой-то барахолке огромный диван, который они с Сэмом затаскивают в бункер через гараж. Старый и потертый, он отлично вмещает их двоих, в отличие от кровати в комнате Сэма. Совместный сон они не обсуждают. Никогда. Через пару недель после появления в бункере кинокомнаты они ругаются из-за какой-то чепухи вдрызг и разбегаются по спальням. Ночью Сэм вламывается в комнату Дина, потому что тот кричит во сне так, что Сэма обдает ледяным потом. После пробуждения Дин сидит на кровати, спрятав лицо в ладонях. Он пытается заставить свой пульс вернуться в норму, давит на глаза до цветных кругов, пытаясь стереть с их изнанки увиденное. Сэм рядом осторожно трогает его за плечо, ощущая под ладонью как Дин дрожит: — Пойдем. Засыпают они под «Неспящих в Сиэтле». Сэм бросает на Дина вопросительный взгляд, когда заставка появляется на проекции, но Дин, даже не глянув в его сторону, беззлобно кривится: — Ой, заткнись. Однажды утром Сэм просыпается от того, что Дин закинул на него ногу и крепко прижимает к себе во сне. После этого они перестают смотреть кино примерно на неделю: Дин всячески избегает любых разговоров о произошедшем, огрызается, замыкается в себе. Их снова начинают мучить кошмары. После очередной бессонной ночи Сэм смотрит на себя в зеркало: волосы отрасли, щетина еще немного и полезет в рот, под глазами снова фиолетовые круги, а лицо посерело от усталости. У Сэма складывается ощущение, что они выиграли битву, но проиграли войну: после пятнадцати лет бесконечных крысиных бегов организм просто разваливается по кускам. — Сэмми! – Дин для приличия пару раз ударяет кулаком по его двери и распахивает ее, не дожидаясь ответа. – Я… — он замолкает так, словно споткнулся, когда Сэм ловит его взгляд в зеркале. Глаза Дина темнеют, губы сжимаются в тонкую линию. Сэм точно может сказать, что происходит в голове брата, поэтому открывает рот, чтобы возразить. Но Дин заговаривает первым: — Что происходит в той комнате – остается в ней. Договорились? — Договорились. Так в их жизнь снова возвращается сон. Спустя еще пару недель им звонит знакомый охотник и просит помочь. Дело кажется простым: помочь зачистить гнездо ругару, подобрать хвосты и свалить. Вот только потом оказывается, что твари создали некое подобие альянса с вампирами: одним кровь, другим мясо – и это значительно осложняет зачистку. Они едва выбираются живыми. Когда за ними захлопывается дверь бункера, Сэм тащит Дина за собой в комнату с проектором: они оба грязные, покрытые засохшей кровью с ног до головы, и от них разит до рези в глазах. — Все, что происходит в комнате – остается в ней? – спрашивает Сэм, едва они переступают ее порог. Он смотрит Дину в глаза так пристально, что тот немеет под давлением этого взгляда. И медленно кивает. Они тянутся друг к другу навстречу одновременно: стукаются губами, зубами, впечатываются один в другого, не обращая внимания на вонь и грязь; и только когда оба начинают чувствовать живыми – не себя – друг друга, они, тяжело дыша, отстраняются. Вечером за просмотром какого-то боевика Дин притягивает Сэма к себе за плечо, целует в висок и утыкается носом в макушку: дышит долго, размеренно, вдыхая запах шампуня и геля для бритья. — Я не буду это обсуждать, — бросает он, когда отпускает, наконец, Сэма от себя. Тот пожимает плечами, не сдвигаясь ни на сантиметр. Он точно знает, что будет. Но очень-очень не скоро. Они все еще чувствуют себя усталыми, осиротевшими и сломленными. Они не говорят об этом, потому что в этом нет смысла: их движения, их взгляды, их мимика — все сочится крепким и горьким отчаянием, которое они пытаются переварить и принять. Но они приспосабливаются. Дин смеется, когда в фильме герой выдает какую-то особенно искрометную шутку, и повторяет ее беззвучно – одними губами. Запоминает, наверное. Сэм хмыкает, глядя на брата. Его улыбка прячется за банкой пива во время глотка. Да, они приспособятся. Сэм точно это знает. И, скорее всего, всё даже будет хорошо.