Я признаюсь Вам в День Святого Валентина!

Давай забудем про раны И выйдем Из темноты. Какие на вечность планы? У меня, Кстати, ты П.Шалчюс

Это все из-за вина. Да, именно он во всем виноват. Сегодня День Святого Валентина, люди празднуют, веселятся, признаются в любви близким людям. Михаэль подготовился и сделал, как многие. Купил цветы, к сожалению, он не знал какие именно ей нравились. С трудом нашел подходящие по его мнению, а именно дельфиниум. Бельгийский шоколад, завернутый в небольшую коробку и завязанный атласной лентой. Подарок лежит у него в комнате на столе, дожидаясь момента. Михаэль был готов на все сто процентов. В этот день он решился признаться в любви Ларисе. Но выпив на накануне дня практически ровно в двенадцать часов ночи признался в любви своему начальнику Дмитрию Сергеевичу. Это произошло случайно. Перепив, спутал начальника с возможной девушкой. У каждого были такие ситуации. Другой причины и быть не может. Теперь ни работы, ни девушки у него не будет. Возможно, ему придется опять сменить место жительства. Может Америка? Или Англия? Михаэль сделал глубокий вдох, часы на стене отсчитывали оставшееся время. Полседьмого. Через несколько часов он должен появиться на работе. Если она вообще у него осталась. Не могут же его выгнать из-за того, что он по пьяни перепутал человека? Несчастный листок со списком (а ведь не только это там было написано! Радует, что его никто не увидит) лежал на столе под стопкой других бумаг. Цветы, шоколад, ресторан… мысленно добавил туда пункт «бросить пить». Да пошло оно всё. Михаэль не из таких передряг выбирался. Ему лишь нужно прийти на работу и желательно не показываться никогда на глазах у Волшебника. Плевое дело. А может взять отпуск? По причине болезни. Может быть ему повезет и его отпустят. Месяца на два. Нет. Нужно встать, если его вызовут к Дмитрию Сергеевичу, придется объясняться. Часы пробили семь часов утра. Михаэль кивнул сам себе, поднимаясь с кровати. Он сможет. Как обычно надел костюм с ярко-красным галстуком, отполированные до блеска туфли. В общем делал вид, что ничего не произошло. Надеялся на то, что сумеет добраться до своего кабинета без препятствий. Михаэль застыл на мгновение, все это время думал лишь о том, как отреагировал Дмитрий Сергеевич. Очевидно он не учел того факта, что другие тоже могут знать. «Я собираюсь признаться Вам в любви в День Святого Валентина. Вы же свободны в этот день, Дмитрий Сергеевич?» Его собственные слова (ненароком, он всего лишь перепутал человека!), произнесенные им в тот злополучный день эхом крутились в голове. Ох, господи. Он действительно это сказал. Михаэль мог ляпнуть все что угодно, но почему именно эти слова? Как теперь смотреть ему в глаза? Что подумают о нем? «Михаэль Штокхаузен, правая рука Дмитрия Сергеевича Сеченова — гей. Такие, как он только портят нашу страну. Его нужно посадить и отправить в лагерь на восемь лет!» Так. Нужно дышать спокойно. Если Дмитрий Сергеевич и рассказал, то тебя давно бы уже забрали из дома. Это все из-за алкоголя! Михаэль готов кричать, но поблизости нет никого, чтобы принять его оправдания. Собираясь на предприятие 3826, он глядит на часы. Полвосьмого утра. Черт. Как он теперь может смотреть Дмитрию Сергеевичу в глаза? *** Дело было так: За день праздника он составил список того что нужно купить и как пройдет день. Сначала приглашение, которое оставит у нее на столе. Лариса согласится, и они пойдут на свидание, где Михаэль вручит ей цветы. В дальнейшем действия пока не были рассмотрены. Все должно быть идеальным. Взяв необходимую стопку документов, он поднялся на лифте. Левая и Правая отворяет дверь, впуская в кабинет, чья фигура была, глянув глазом, очень знакома. Некогда прямая спина, от долго сидения за документами и чертежами, сгорбилась от усталости. Хоть с их последней встречи прошло чуть больше трех часов, мужчина не покидал кабинета, сидя за столом все это время. — Дмитрий Сергеевич, — произнес Михаэль, стесненно оглядывая кабинет, возвращая взгляд на одного человека. Он смотрит на ученого, который чуть приподнял голову, приглашая ближе подойти. Вблизи он выглядел хуже, чем казался. Голова поникла, глаза его устало смотрят, а движения чуть замедлились. Как бы сильно Дмитрий не хотел показывать, от правой руки это не укрылось. — Может Вам, стоит сделать перерыв? — Дела не ждут, Михаэль, — устало сказал Дмитрий, потирая глаза. Ему действительно стоит сделать перерыв, перед глазами все плывет. За последние годы отношения с хирургом приобрели доверительный характер, каждый по-своему заботился друг о друге. «В пределах приличия», — добавил про себя Сеченов, поднимая взгляд на молча стоящего друга. — Дмитрий Сергеевич, все же стоит сделать перерыв. Я знаю одно кафе, где можно вкусно поужинать. Оно должно быть еще открыто, несмотря на позднее время. Или… — он неловко замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Все же то кафе будет лучшим вариантом из предложенных мной. Все раздумья прекратились после слова «или». Академик выгнул бровь, развернувшись к нему лицом. Что он хотел этим сказать? — Думаю кафе будет не плохим решением. Дмитрий краем глаза заметил, как просветлел Михаэль после его слов. Еще ни разу так быстро и спокойно он не соглашался на чье-то приглашение. Все раздумья о схемах разом забылись, и внимание Сеченова полностью переключилось на немецкого ученого. Они шли вместе, руки практически соприкасались. Права и Левая тенью следовали за ними, но оставаясь на небольшом расстоянии. И тишина с ним была для него наилучшею компанией. В кафе было немноголюдно, им отвели столик около окна, открывая вид на заснеженные улицы. Хмыкая, немец все-таки выбирает себе блюдо спустя время недовольных вздохов и поджимает губы. Теперь Сеченов снова смотрит на него — внешний вид Штокхаузена поменялся. Несмотря на холод снаружи, Михаэль пропитался некоторым теплом. Растрепанные от ветра волосы топорщились в разные стороны, а кончики сильнее завивались из-за оставшейся после снежинок влаги. Они смотрят друг на друга, и на лице Михаэля будто бы что-то мелькает, после заменяясь неловкой улыбкой. Дмитрию не нравились светские беседы, но из-за работы ему приходилось вступать в них. В этот раз все было по-другому. Мягкий смех, горящие взгляды, лежащие рядом руки и долгие разговоры ни о чем. От выпитого алкоголя Штокхаузен стал более свободно себя вести. — Как Вы проведете завтрашний день, Дмитрий Сергеевич? — Как обычно, Михаэль. Я должен работать, для науки нет выходных. Михаэль хмурится, разглядывая шефа перед собой. Темные круги под глазами, хмурый, слегка уже напряженный взгляд мужчины. Таким образом Сеченов загонит себя в могилу, а не закончит Коллектив 2.0. — Завтра праздник, может, стоит Вам провести внеплановый выходной? — предлагает собеседник, после завершения трапезы. Михаэль обвел его взглядом, задерживаясь дольше положенного, облокотившись об руку выжидающе смотрел на шефа. — Мне не с кем его провести, мой друг. С документами, что сегодня Вы мне принесли, лежал листок на немецком. Собираешься пригласить Ларису? — переводя тему ответил Сеченов, из-за спертого воздуха становилось душно, поэтому он ослабил галстук. От понимания того, что там написано у Штокхаузена забилось сердце сильнее, чем прежде. Тот факт, что начальник произнес это спокойным голосом, давал некоторую надежду, что ничего непристойного он там пока не прочитал. На обратной стороне бумаги было написаны некоторые мысли от которых смелость Михаэля резко повысилась. Ни к чему хорошему это никогда не приводило. Оплатив и выйдя из кафе, они остановились около машины Сеченова. Свет исходящий от фонаря, бликами играл на волосах Штокхаузена. — Ларису? Ах, да Лариса, — туманный взгляд карих глаз и глубокий вздох был ответом Дмитрию. — Я ведь не хочу её, Дмитрий Сергеевич. Дмитрий прожигает взглядом стоящего рядом помощника. От выпитого им алкоголя, покачивался в разные стороны. Он полагает, что Михаэль перебрал с алкоголем, поэтому не понимает, что говорит. Всем известно, как он смотрит на Ларису. Только слепой не замечает его долгих взглядов и неловких попыток начать разговор. — Михаэль, Вам стоит отправиться домой, боюсь Вы не понимаете, что говорите. Давайте я провожу… Михаэль положил ему палец на губы, заставляя замолчать. Не ожидавший от него такого, Дмитрий застыл. — Я собираюсь признаться Вам в любви в День Святого Валентина. Вы же свободны в этот день, Дмитрий Сергеевич? Давайте проведем этот день вместе. Только Вы и я. Сходим на свидание. В театр, м? У меня как раз было записано кое-что, сейчас… Михаэль начал искать по карманам еще один лист, но не найдя, раздраженно встряхнул руками. Он замолчал, видимо ждала ответа, но заглянув ему в глаз, шумно выдохнул. Смерил веселым взглядом, потянулся к губам. Михаэль отключается и падает на него прежде, чем Дмитрий успевает что-либо понять. Что это было? Невероятным усилием воли он делает беспристрастное лицо, надеясь, что никто не слышал и не видел этого. А если увидят, подумают, что его друг просто перебрал с алкоголем. Добравшись до машины, Дмитрий положил его на заднее сиденье. Глубоко вздохнув, положил руки на руль. Часы на его руке отчитывали 0:05 минуты. Надо отвезти Михаэля домой. Но где он собственно живет? «Я собираюсь признаться Вам в любви в День Святого Валентина». Это что-то новенькое. Они знают друг друга не так давно, но при этом доверяют… Внезапное озарение вовсе не удивило Сеченова. Михаэль всегда старался помогать ему, проводил много времени, заботился и заставлял отдыхать. Нет, он так делал и с другими своими друзьям. Мужчина уверен. Мысли Сеченов сумбурно пытаюсь собраться в осмысленные предложения, но странное чувство загорается у него в груди, стоит только подумать о его словах. Ему стоило ответить на его предложение? Но ведь он прямым текстом признался. — … ожидается похолодание на этой недели, — раздается из динамиков. Из-за того, что Сеченов сегодня не пил, он был в состоянии вести машину. Как бы то ни было тихое сопение на заднем сиденье заставляло сердце бить чечётку. Когда они подъехали к дому, понял, что всю дорогу улыбался. *** Михаэль не смог заставить себя выйти из комнаты. По крайней мере он понял, что не знает, где находится. Да, это была единственная проблема. Из-за переживаний о произошедшем, он совершенное не обратил внимания на то что находится в незнакомом месте. Может быть это гостиница? Но не помнил, чтобы заказывал номер. Не помнил, как раздевался, да и брюки он складывает, а не вешает на стул. Все говорит о том, что кто-то привел его в чужой дом и раздел. Мог ли это быть Дмитрий Сергеевич? Это только единственный вариант. Зачем ему это? Михаэль заставил себя выйти из комнаты, убеждая себя, что ему нужно в туалет. Он не стремился заглядывать в каждую комнату, опасаясь наткнуться на шефа, но бесконечно убегать ему все же не имело смысла. Михаэль слышит негромкий звук, по всей видимости это из радио. Тихие шаги, до него доносился звук чего-то жарившегося, за которым последовал нежный, приятный, сладкий и пробуждающий запах завтрака. Черт. Все. Это конец. Михаэль чувствует, что его сердце упадет в пятки. Как хирург знает, что это невозможно, но это не мешает ему об этом говорить. Он делает глубокий вдох и заходит на кухню. За плитой в домашней одежде стоит Дмитрий Сергеевич, обернувшись на него, он вновь стал смотреть в сковородку. Достав две тарелки, положил туда омлет сверху посыпанный зеленью. Вообще-то, Михаэль ждал криков и ругани, как только увидит его. На крайний случай ожидал, что тот его видеть не захочет. Был готов начать объясняться, что не виноват, просто не умеет пить, да и переволновался из-за возможного свидания с Ларисой… Но видя сконфуженного Сеченова, слова застряли. Переминаясь с ноги на ногу, смотрят друг на друга и оба молчат. Кажется с их знакомства им нечего сказать друг другу. Может быть Штокхаузену стоит извиниться? Молчание затягивалось, и в какой-то момент он произнес: — Доброе утро, — одновременно сказали они. Черт, стало еще хуже. Он все-таки бросит пить, больше ни капли не возьмёт в рот. — Садись, — предлагает Сеченов на стул рядом с собой. Может быть он не сказал эти слова? А вдруг ему приснилось, что он их сказал? Тогда как оказался у него дома? Или забыл про «признание». Немецкий ученый решил молчать до определенного момента. Как бы то ни было убить его пока не хотят. Стоп. Михаэль с сомнением посмотрел на стоящую перед ним тарелку. Аппетитный запах яичницы с колбасой и свежесваренного кофе, отчего рот наполнился слюной, а в животе громко заурчало. По крайней мере умрет он оттого, что его накормил сам Министр промышленности. Завтрак прошел в молчание. Михаэль не знал, что ему делать. Кушать быстро или размеренно, если закончит первым, есть шанс того что начнется крайне смущающий разговор. Поэтому приняв решение вести себя, как обычно, он кушал не торопясь. Видимо, Дмитрий Сергеевич принял точно такое же решение. Дмитрий не сказал ничего ни через день, ни через неделю, когда Михаэль извёлся от ожидания. Сотрудники предприятия 3826 вели себя, как обычно, ни с кем ничего не обсуждали, посторонних тем для разговоров не поднимали. Не показали никаких эмоций. Штокхаузен не знал радоваться ему или нет, казалось буря миновала, но отчего-то на сердце было неспокойно. Так проходят дни — настолько мирно, что ночь в Валентинов день кажется кошмаром. На секунду задумывается, чтобы произошло, если Дмитрий Сергеевич ответил бы ему. Он не отключился на нем и что тогда? Объятия, любовь, свидания… Нет, не то чтобы он в действительности хочет знать. Но на секунду картинки мелькают перед глазами. Какого это любить Дмитрия Сергеевича? Нет. Михаэль не хочет. В самом деле не хочет? Не имеет значения, хочет он этого или нет. Эти отношения запрещены. Им не расцвести, завянет только появившийся цветок. На самом деле не хочет…? Он что-то неосознанно чиркает на бумажке, выводя замысловатые предложения на немецком. Уже несколько исписанных листов валялись в корзине, иногда он раздраженно сминал их и кидал куда-то в сторону. *** Порядку неделю Михаэль сидит на иголках, не переставая думать о возможных сценариях. Действительно не знал, что ему делать. Каждый день он приходил на работу, как в последний. Ожидая смертного приговора, но его не получал. Все было отлично. Михаэль отпускает произошедшее, как бы то ни было работы у него много, нужно перестать забивать голову запрещёнными мыслями. С тяжелым сердцем идет в кабинет к Волшебнику, собираясь отдать документы. Ситуация точь-в-точь повторяется, но в этот раз Михаэль не будет повторять наступать на те же грабли. Скользящей походкой за ним следовали Робо-Близняшки, после того как он вошёл в кабинет. — Правая, Левая выйдите. Не впускать без моего разрешения, — сдержанным голосом приказал Сеченов, нажимая что-то на пульте. — Подойди ко мне ближе. Мне нужно узнать мнение насчет вот этого. Дмитрий рукой указал на стол заваленный всеми возможными документами, чертежами. Михаэль на нетвердых ногах сделал, как ему сказали, останавливаясь около стола. Хмурился, пытаясь разобраться в размашистом почерке начальства. Сеченов обошел его, давая ему больше пространства. — Поставки с этого… — начинает Михаэль, но тут же давится, ощущая чужие руки у себя на талии. Мужчина осторожно обвил руками талию, чувствуя, как напрягаются мышцы под его руками. Неуверенно положил подбородок на плечо, теплое дыхание щекотало шею, заставляя мурашки пробегать по всему телу. Они застыли на время в такой позе, пока Михаэль пытается понять, что сейчас происходит. Казалось, что ноги пустили корни в пол, притягивая его к себе. Дмитрий Сергеевич просто взял и обнял его? А после положил голову к нему на плечо? Что, черт побери, происходит? Но какая-то часть внутри него кричит — не смей прерывать момент. Михаэль не понимал, прошло три секунды или три часа, пока Дмитрий хриплым голосом начал говорить. — Ты всё сделал, что я тебя попросил? — Его лицо было так близко, что он кожей ощущал горячее дыхание на своёй щеке. — Д-да? Не зная, как вести себя в такой ситуации, он остался стоять на месте. Сквозь одежду чувствовалось, как руки прижали его к себе чуть сильнее, а потом отпустили. Переведя немного дух, Михаэль боковым зрением отметил, что шеф казался усталым сильнее, чем он видел его в последний раз. А это было как раз в тот злополучный день. Подождите, к нему обратились на «ты»? — Дай посмотреть, — Михаэль протянул ему увесистую стопку документов, исписанные чертежами, схемами, текстом и многим другим, чем он занимался. Внезапно на глаза попался тот самый листок (он даже не хочет знать, что он там делает) с его неосознанно написанными размышлениями. Был готов вырвать его из рук, но вместо это понял, что все слова были написаны на немецком. Ему повезло, что Дмитрий Сергеевич не столь хорошо понимает его, чтобы разобраться. Как он ошибался. Михаэль ждет, когда Волшебник вернет ему листок, но вместо этого только сильнее вчитывается в текст. Учёный молча таращится на него, только вновь надеется, что Дмитрий Сергеевич не будет сильно ругаться. Но сам того не понимая, хочет, чтобы он наоборот прочитал, и принял все то что хотел сказать, но не осмеливался. Может быть Дмитрий Сергеевич еще раз обнимет его, прижимая к себе. — Ich mag Sie eigentlich. Und Ihr Haar ist schön, es riecht nach Kaffee. Wir können nie zusammen sein, aber ich werde warten. Bleiben wir für immer zusammen? Obwohl es einseitig sein wird, — медленно читал Дмитрий, улыбаясь, он смотрел ему в глаза. Михаэль чувствовал, как щеки начинают краснеть. Мир перевернулся с ног на голову, теперь уж точно наверняка. Пульс в виске начинает сильно стучать, Штокхаузен думает, что и сам Дмитрий Сергеевич слышит это. Глазами ищет за что бы ухватится, лишь бы не смотреть в ответ. На краю сознания мелькает мысль о том, что из самых худших сценариев этот выходит самым лучшим. Пока что. Чего добивался Дмитрий Сергеевич, говоря это вслух? Пальцами до побеления сжимает рукава, приглаживает смятую ткань. — Это ты написал? — не спрашивает, а утверждает Дмитрий Сергеевич. — Э-это просто нелепая шутка. Все не так, как Вы могли подумать, — пытается промямлить Михаэль, готовый в любой момент к ругани и спорам. Перед глазами стоят картины того, как его выгоняют с позором. Может ему удастся объясниться? — Понимаете, это не Вам, как можно было предположить. Все просто, я хотел пригласить на свидание доктора Филатову… Он замолкает, видя сощуренные глаза Дмитрия Сергеевича. Понимание того, что ему не верят заставляет испариться смелости. — А как же то признание? Те слова, что ты мне сказал под луной, все враньё? Картина понемногу начинает собираеться у него в голове. — Эм, понимаете все… Михаэль еще не встречал такого человека, которого одновременно так сложно и просто понять. — Я доверяю тебе, Миша. Целиком и полностью. Bleiben wir für immer zusammen? Михаэль неуверенно посмотрел ему в глаза, родная речь из уст Дмитрия звучало чертовски привлекательно. Нет, Дима тепло смотрел на него. Положив лист на стол, подошел чуть ближе на расстоянии вытянутой руки. — Вы в за правду это говорите? — Я похож на человека, который стал бы шутить на такие темы? — Тогда ответ на предыдущий вопрос ja, — ответил незамедлительно немец, сокращая расстояние. Прошептал, закрывая глаза. — Сколько бы нам не осталось, где бы ты не был, чтобы не случилось, я хочу провести остаток этого времени с тобой. Не понятно, кто именно из них первым поцеловал, но этот уже не имело значения. Дима аккуратно обнял за талию, привлекая к себе, рукой придерживал голову. Миша осторожно притронулся к его волосам, вплетая пальцы в пряди. Он завладел его губами, стараясь передать все те чувства, что томились в ожидании. Список, план, что он готовил, был не для Ларисы, он был для Димы. Но не надеясь на взаимные чувства, врал самому себе. Все те «чувства» для Ларисы, были предназначены совершенно другому. Миша хотел, чтобы через этот поцелуй и через последующие после него, были пропитаны совместными моментами. В его мыслях они сидят на веранде небольшого дома, его волосы отражают лучи Солнца, а задумчивый взгляд скользит куда-то вдаль. В их совместное будущее. Несмотря на запреты они будут вместе. — Es ist ein Moment des Glücks. Absolutes Glück, mein Lieber. Genau hier jetzt. Du bist für die Liebe geschaffen, — Миша видит, как немыслимо загораются глаза Димы. В этот столь интимных для них момент, сдержанный на эмоции в людях, Сеченов расцветал от его слов. Миша понял, что с ним он в любой момент дома. Сделал пометку у себя в голове перестать писать мысли на листочках, не хватало, чтобы кто-то другой это прочитал. *** Некоторое время назад: Лариса ухмыляется, смотря на уходящую спину Штокхаузена. По всей видимости разговор с академиком, который был чуть ли ни неделю назад, только начал давать плоды. — Поздравляю тебя, Майор Нечаев, теперь у тебя два отца, — пошутила она, после того как немец скрылся в лифте. Отпив от кофе, Лариса похлопала по плечу застывшего и ошарашенного Нечаева, а после звонко застучав каблуками, оставила его наедине с самим собой.