Призрачная метель

Civilian — Wye Oak Всё близилось к глубокой осени. Листья уже опали с деревьев, оставляя голые ветви и стволы морозиться под пасмурными тучами и холодными ежедневными проливными дождями в одиночестве. Кафе и рестораны больше не пестрили цветочными вывесками и лентами, а также сотрудники либо закрыли вход на летнюю террасу, либо перестали выставлять стулья и столы на улицу, тонко намекая, что посетителям придётся ютиться в тёплом помещении, наслаждаясь городской жизнью уже через окно. Лавочки и фонарные столбы в парках больше не украшены вьющимися растениями, а дорожки покрыты уже не золотым ковром, а большими или маленькими лужами, кусочками грунта и отпечатками подошвы от обуви людей, что так любили пробежаться по влажной земле, а потом ступить на уже не совсем чистый асфальт. На самом деле, это было отвратительное время года. Все ещё не начали готовиться к зиме, но уже отпустили осень. Каждый привык, что в любой месяц и в любое время года город окутан различного вида украшениями, а сейчас он был словно пустым. Осень проводили, сняли все листики и прощальные золотые плакаты, а зиму ещё не встретили, начав украшать окна снежинками и гирляндами, а на магазинных полках не было продуктов, чьи обёртки покрыты всё теми же новогодними поздравлениями, стикерами и снежинками. Каждое утро автобусы были заполнены такими же пасмурными лицами, запахом дождя, весь пол перепачкан грязью, слетевшей с подошвы, а из-за дутых курток места толком не хватало, чтобы встать хотя бы около поручня. Каждый день приходилось видеть понурые лица детей, плетущихся в школу, и сонных студентов, неторопливо спешащих на занятия. Они были укутаны в шарфы, шапки натянуты чуть ли не до бровей, а на куртки не налезали рюкзаки или сумки, отчего продрогшие пальцы держали кожаные или тканевые лямки в руках, морозясь ещё сильнее. Весь город был таким грустным, пасмурным и дождливым. Всё было такое… Глубоко осеннее. ― Стойте! Я тут! Я успел! Наступило очередное утро, очередной дождь, пасмурность и холод. Всё те же грустные и сонные лица, забитый общественный транспорт, утренние пробки и давка на светофорах или в магазинах. ― Вот же блин… Козёл! Юноша стоял на автобусной остановке, смотря вслед уезжающему автобусу, который каждое утро небесплатно подкидывал его до работы. Своей машины, к сожалению, не было, отчего каждый день ему приходилось вставать на два часа раньше, кое-как завтракать, быстро приводить себя в порядок, расчёсывая русые волосы, и находить в шкафу рубашку ― либо ту, которую не нужно гладить, либо ту, которую он носил два дня назад. После ― искать очки, которые он вечно терял в маленькой комнатушке, наспех собирать в портфель нужные бумаги, над которыми сидел чуть ли не всю ночь напролёт, а потом, кидая карты, наушники, телефон и ключи в карман пальто, выдвигаться в путь. Было холодно даже в дутых куртках и шарфах, но из-за скудного запаса денежных средств юноша не мог себе позволить купить что-то теплее своего старенького, но довольно прилично выглядящего тёмно-бежевого пальто и тонкого белого шарфика, еле согревающего стройную шею. Свою работу, где пребывал уже около года, он любил. Журналистика была отличным источником получения хорошего дохода и не позволяла уходить в дефицит, если направлять полученные средства в нужное русло, но ему всё равно не хватало. На машину, пальто и даже чёртов шарф. Не хватало на гладильную доску, отчего каждое утро приходилось проглаживать вещи сидя на полу; сметать сор веником, не имея пылесоса; и питаться исключительно дома и не самыми дорогими, но зато полезными продуктами, не вылезая в те самые красивые кафе и уж тем более рестораны. После получасового похода к автобусной остановке, проходя старенькие дворики, лавки с не самым свежим мясом и овощами, а после выбираясь на главную улицу, юноша ускорялся, ведь асфальтированная поверхность была легче для широкого и быстрого шага, нежели грунтовые тропинки. Каждое утро, ровно в семь часов, ему нужно было стоять на своём уже полюбившемся местечке и ждать большую серую машину, что развозила немереное количество людей по городу на протяжении всего дня. Ему очень везло, когда людей на остановке было мало, отчего удавалось быстренько прыгнуть в транспорт, самостоятельно оплатить поездку, а не просить людей, передавая карту через весь салон, и встать в уголок, опираясь спиной о поручень. Но тогда, когда остановка переполнена немереным количеством бабушек и женщин, было немного тяжелее. Их же нужно пропустить, он же интеллигент, как-никак. Опаздывающий, продрогший, а иногда и промокший до нити, но всё же интеллигент. Русоволосый просто молился всем богам, когда пропускал женский пол вперёд, и надеялся, что ему останется хоть один уголочек, или автобус и вовсе не уедет. Боги не всегда его слышали, к сожалению, отчего приходилось ждать следующий транспорт, молиться ещё сильнее, а позже, по приезде, бежать от остановки быстрее, чтобы не опоздать на рабочее место. Удавалось, к сожалению, не всегда, но и ругали его не так часто. Умная голова, трудолюбие и хорошее выполнение работы спасали положение парня. ― Хан Джисон! Снова опоздал! Сегодня, к сожалению, трудолюбие его не спасло, а второй автобус даже не остановился. Давно Джисон не делал марафонных забегов до работы, промерзая до невыносимой дрожи. ― Простите… Автобус… ― поставив руки на колени и согнувшись в корпусе, русоволосый, открыв рот и скорчив странную гримасу, пытается отдышаться и объяснить руководителю причину опоздания. ― Ладно, автобусный ты наш, иди работай, ― усмехнувшись, мужчина складывает руки на груди и, развернувшись на пятках, проходит к своему рабочему месту. ― С таким успехом и доходом, что ты здесь получаешь, мог бы поднапрячься и накопить хотя бы на самый дешёвый автомобиль, ― темноволосый уже не смотрит на сотрудника, но продолжает говорить с ним, копаясь в бумагах. ― Да… Как-нибудь обязательно… ― натянуто улыбнувшись, Хан начинает расстёгивать пальто и разматывать шарф, вешая вещи на вешалку, стоящую справа от входной двери. Их компания находилась в самом центре Сеула и являлась самой высокооплачиваемой новостной компанией из всех, что были в городе. Во всём девятиэтажном здании команда Джисона была на шестом этаже и занимала обширный кабинет, в котором каждый день находилось девять сотрудников. ― Ты куда шёл? В детский сад или на работу? Даже одеться нормально не смог? Позорище. А вот и главная заноза в заднице Хана ― Ли Минхо. Сотрудник, что был на пару должностей выше русоволосого, а также на пару лет старше по возрасту и, как по канону всех дорам, манхв или книг, был богатым красавчиком. Был. Для всех был. Он мог быть таким и для Хана, если бы только не цеплялся к нему каждый день по какой-нибудь мелочи или не нагружал иногда бессмысленной работой. Никогда не звал на обед вместе со всеми, ругал похуже руководителя, если Хан опаздывал, или посмеивался, когда тот терял свои очки и слепо искал их на столе, попутно раскидывая все бумаги, а позже, корячась, ползал по полу, собирая те в кучу. Но и Минхо имел право на такое отношение. Нет, не на шуточки, глупые приколы и задирания, а на то, чтобы ругать, командовать и раздавать задания. Минхо был парнем неглупым, отчего уже через год сумел перескочить на должность выше, а через полтора ― подняться ещё на две. Средства, в отличие от Джисона, умел распределять верно, отчего имел хорошей марки автомобиль, квартиру в центре города, дорогие костюмы и «цацки». Но Джисону было некомфортно с ним не то что общаться, а даже находиться рядом. Тот вечно был слишком хорошо одет, словно с иголочки, волосы красиво уложены, всегда чистые и пахли мятными пряниками, все рубашки, брюки, пиджаки и даже галстуки выглажены до идеального состояния, а опоздания, оплошности и неуклюжесть ― что-то из мира вон для этого парня. Слишком идеален внешне, но такой гнилой в душе ― именно так Хан всегда думал о коллеге. ― Вот же ж… ― опустив голову и заметив, что пуговицы вставлены не в свои петельки, юноша отворачивается и быстренько начинает приводить всё в порядок. Рубашка снова неглажена, на брюках пятно от кофе, благо те чёрного цвета и оно не было так заметно, но зато волосы чистые и линзы очков прочищены до блеска. Аккуратно просунув выпавшую белую ткань обратно в брюки, юноша разворачивается и с лёгкой улыбкой идёт на своё место, усаживаясь в излюбленное мягкое кресло поудобнее и начиная вытаскивать документы из портфеля. Пока русоволосый тянет собачку замка вниз, расстёгивая чёрную квадратную сумочку, он быстренько пробегается взглядом по рабочим местам коллег, примечая, кто чем занят и все ли вообще на месте. Дойдя до ненавистного идеально чистого стола напротив, Хан замечает, что старший молча наблюдает за его действиями, а заметив чужой взгляд на себе, медленно поднимает подбородок и словно свысока смотрит на юношу, приподнимая уголок губ и тихо хмыкая, словно усмехаясь. Сведя брови к переносице, Хан мотает головой в стороны, словно спрашивая, мол: «Что не так?», но, как и всегда, не получив какого-либо ответа, недовольно опускает взгляд вниз, начиная вытаскивать папки и бумаги. ― Коллеги, всем доброе утро! В кабинет неожиданно врывается директор и с лёгкой улыбкой оглядывает весь персонал, вставший и начавший кланяться мужчине, здороваясь с ним. ― Присаживайтесь, не стоит долгих приветствий, ― усмехнувшись, мужчина поднимает кисти и мягко машет ими вниз. ― Я надолго не задержусь. Быстренько скажу, дам задание и убегу к себе. ― Мистер Ким, всё в порядке? ― руководитель третьей команды, как раз находящейся в кабинете, медленно встаёт со своего места и смотрит на директора. ― О, да-да, Сонги, всё хорошо. В общем, недавно наши коллеги из Кёнгидо услышали новость о том, что геологи нашли какой-то неизвестный объект, который на данный момент тщательно изучают прямо на месте, и предложили нам сделку. ― Сделку? Что это значит? ― Если мы поделимся с ними той информацией, о которой ещё не вещали сами, то взамен они позволят нашим сотрудникам первыми провести прямой репортаж прямо с места происшествия, скажем так. ― И вы согласились? ― Конечно! У нас не выпущены только те новости, что не так важны для города и страны в целом, но кто об этом знает? Правильно, все, кроме Кёнгидонского персонала. А вот тот источник имеет намного больше ценности, нежели то, что дадим им мы. Конечно, я согласился, ― улыбнувшись, директор смотрит на руководителя. ― Хорошо… Тут вы правы. И что вы предлагаете делать? ― Я не предлагаю, а даю прямое распоряжение: репортаж должен быть проведён двадцать второго ноября в два часа дня, сегодня, как мы знаем, девятнадцатое, соответственно, завтра два наших сотрудника должны выдвинуться к тому месту и, если потребуется, переждать там ночь и день, чтобы первыми прибыть на место. ― Вы уже сделали выбор или… ― Конечно! Изучив досье каждого сотрудника, я понял, что идеальными кандидатами являются Ли Минхо и Хан Джисон. Поэтому, ребятки, завтра собираем вещички и выдвигаемся на место. Зайдите ко мне в конце рабочего дня, и я вам двоим или кому-то одному объясню, куда конкретно ехать и что делать. Всем спасибо за внимание, удачного дня! ― украдкой кивнув и широко улыбнувшись, мужчина покидает кабинет. ― Хан и Ли, какая сказка! Надеюсь, вы всё услышали и выполните задание хорошо! Казалось, до этого момента ещё никто из коллег не видел настолько злого Минхо: вены пульсировали на шее, глаза чуть ли не наливались кровью, желваки гуляли по очерченному лицу, а кулаки сжимались. Гневный взгляд был сначала направлен на входную дверь, из которой только что вышел директор, потом перешёл на радостного руководителя, улыбка которого в момент спала с худенького лица, а уже после под до чёртиков гневный взгляд попала очкастая мышка, что сидела и пялилась в свой стол, даже не шевелясь. Джисон не мог поверить, что именно с Минхо его решили отправить в какую-то поездку, где-то спать и что-то снимать. У Хана не было дикой ненависти к старшему, но если говорить о неприязни, то да, она определённо присутствовала. Брюнет же достанет его своими тупыми шутками, вечными подколами и завуалированными оскорблениями. А ещё русоволосого просто сожрут те неловкость, давление и дискомфорт, что будут присутствовать всё то время, пока они будут вместе. Он никогда не препирался с брюнетом, не говорил гадостей и всё подобное, но это не значит, что ему было приятно находиться с ним в одном лифте, сидеть за одним столом или выполнять работу, порученную всей команде. К нему обязательно цеплялись при любом удобном случае, а Хан… Ну, Хан не мог ответить. Хотел, но не мог. Минхо старше по званию и возрасту ― ответить какой-то колкостью в ответ означает то же самое, что начать копать себе яму на увольнение или снижение должности. А такое обязательно случится, ведь Минхо не успокоится. Ли ― нарцисс, язва и грёбаный шкаф, который стукнет тебя если не словом, то кулаком. Благо до драк у них не доходило, но, чёрт, кто сказал, что и не дойдёт? ― Почему я должен ехать с ним? Голос юноши хоть и не был басист, но если он кричал или злился, то у каждого мурашки бежали по спине, а рты быстро прикрывались, не желая попадать под раздачу. Высокую должность он занимал не просто так, да и кичился своим идеальным видом и смотрел на всех свысока тоже неспроста ― Минхо был умён как в рабочих моментах, так и в жизненных. На каждое слово собеседника найдёт десять своих и быстренько заткнёт рот; если видит, что его пытаются примять на должности, таранит в ответ своими аргументами и умными словечками, которых собеседники в большинстве случаев просто не понимают, отчего и замолкают. ― Минхо, давай успокоимся, ― руководитель начинает подходить к брюнету, неловко улыбаясь. ― Мистер Чхве, я всё понимаю, это работа и тут ты не выбираешь, с кем тебе возиться на том или ином задании, но мне просто интересно: почему он? Наши должности разнятся, полномочия ― тоже, он не может и половины того, что делаю здесь я, и нет, это не хвастовство, вы сами это знаете, ― мужчина тихонько кивает. ― Тогда в чём проблема? ― Джисон, он… Пусть он неуклюж, пусть слегка рассеян, непунктуален и не всегда коммуникабелен, но согласись: свою работу он выполняет хорошо. Не каждый при его должности, возрасте и положении может делать больше положенного и не допускать ошибок. И Минхо понимает, что начальник прав. Переведя недовольный взгляд на русоволосого, что продолжает молча раскладывать бумаги, юноша тяжело вздыхает и, посмотрев на руководителя, кратко кивает, соглашаясь со словами и указом. ― Хан? У тебя есть какие-то вопросы? ― если они и были, при Минхо он точно не начнёт выказывать своих недовольств. ― Будет какая-то премия или… ― Да, несомненно, ― улыбается мужчина. ― Тогда всё хорошо. Вопросов больше нет. Кратко кивнув, мистер Чхве уходит на своё место, а весь отдел продолжает выполнять брошенную работу. Весь день в кабинете обсуждались только рабочие моменты, никто не затрагивал завтрашнюю поездку, не пытался что-то узнать, дать совет или навязаться третьим лишним. По сути, это было обычное дело, где сотрудники должны выехать на какую-то точку и выполнить там свою работу, поэтому эффекта «вау!» ни у кого не было и каждый относился… Ну, никак к этому не относился. Работа и работа. ― Извини, ― до конца рабочего дня оставался час или даже меньше. Джисон, закончив все свои дела, собирает документы в портфель, выключает технику и, тяжело вздохнув, направляется к ненавистному столу, ― мистер Ким сказал, что к нему нужно подойти в конце рабочего дня. ― Чёрт… ― и снова Минхо недовольно смотрит, и снова тяжело вздыхает. ― Я сам схожу. ― Уверен? ― Хан, ты глухой? ― Ладно, я понял. Тогда… Во сколько и где мы завтра собираемся? ― Я бы предпочёл вообще нигде с тобой не собираться, но раз уж на то пошло… ― Минхо подносит указательный и средний пальцы к губам и начинает бегать взглядом по столу. ― Встретимся в пять часов вечера около офиса. ― А… ― Хан, хватит вопросов. Это начинает раздражать. Кратко кивнув, русоволосый мягко кланяется и идёт к вешалке, начиная одеваться. Этот разговор… Никакие из разговоров с Минхо не были приятны. Всегда либо вот такое затыкание, либо оскорбление. Всё. Честно, иногда Джисон даже задавался вопросом: а есть ли у такого человека друзья? Как с ним вообще можно контактировать без вреда себе? К счастью, до своей остановки Хан добирается уже на автобусе. Время позднее, а бежать несколько десятков километров по тёмным улицам, наступая на лужи и грязь, не очень-то хотелось. Выйдя из транспорта и вдохнув свежего, даже слегка морозного воздуха, юноша снимает очки, протирает линзы тряпочкой от запотевших пятнышек и достаёт наушники, вставляя те в уши и включая любимую музыку. Сейчас домой можно не спешить. Рано вставать не нужно, ложиться, соответственно, тоже. Обходя всё те же понурые улочки, пасмурные дома и дождливые дворики, русоволосый не может выкинуть завтрашнюю поездку из своей головы. Точнее, завтрашнего Минхо. Ему придётся быть с ним целых два дня и две ночи, что не очень-то и радовало, на самом деле. Голову грузила куча вопросов по типу «а как говорить?»; «а что говорить?»; «а что и как делать?» и всё прочее. Вернувшись домой, юноша аккуратно вешает старенькое пальтишко и шарф на крючок, закидывает рубашку и брюки в стиральную машину и, переодевшись, садится на диван и выдыхает, запрокидывая голову на его спинку. ― Что же это такое… Вечно у меня всё не так… Есть не особо хотелось, чем-то заниматься ― тоже, отчего юноша просто решил ещё раз перебрать все документы и проверить, всё ли сделал и нет ли там чего-то незаконченного. Погода снова порадовала и без того грустный Сеул проливным дождём, громом и молниями, и снова каждую улочку, домик, кафе и магазин заливало облачными слезами. Пока за окном проходили раскаты грома и молний, Джисон тихонько сидел на полу, перебирал бумаги и раскладывал их в две стопочки: «сделано» и «не сделано». Спустя некоторое время, увидев, что все папки находятся только в одной стопке, он облегченно выдыхает и, поднявшись и убрав всё на место, направляется в душ, а уже после ложится спать.

***

Грустило утро, капли на крышах домов, холодный ветерок и прикрытое облаками солнышко. Дождя, к счастью Джисона, не было, но сама атмосфера была слишком мрачной и одинокой. Сладко потянувшись на постели, юноша проверяет смартфон на наличие входящих сообщений или звонков и, не найдя чего-то важного, направляется в душ, а уже после, не позавтракав, принимается собирать дорожную сумку. Времени было уже около трёх часов дня, оставалось полтора часа до их встречи, как раз можно успеть быстро собрать вещи и выдвигаться в путь. Закинув в небольшого размера сумку спортивные штаны, шорты, два свитера и пару жизненно необходимых вещиц в виде зарядки и блокнота, после одевшись, накинув пальто и шарф, юноша обходит квартиру три или четыре раза, проверяя, везде ли выключил свет, и выскакивает на улицу. Если утром Сеул казался грустным и пасмурным, то в вечернее время, когда солнце, оставив свои полномочия, прыгнуло на большую тучку и заболтало ножками, наблюдая за бегающими человечками, город погружался в самый настоящий мрак, окутанный более печальными лицами и промёрзшими руками и носами. Пробежав по знакомым улочкам, обойдя старые магазинчики и лавки, русоволосый выскакивает к остановке, где замечает, что двери автобуса уже закрываются. Благо остановка находилась около светофора и из-за переключения с зелёного света на красный водителю пришлось остановиться. Кажется, ещё никто и никогда не видел настолько упёртого человека, который на свой страх и риск выскочил на проезжую часть и долбился в стеклянные грязные двери транспорта. Водитель видел, что в салоне ещё было место, отчего впустил настырного мальчишку внутрь. Оплатив проезд, Джисон протискивается в свой любимый уголок и, опёршись плечом о стекло, устремляет взгляд в окно, в душе радуясь тому, что хотя бы на эту встречу он не опоздает. Одно дело слушать недовольства от руководителя, но вот от Ли Минхо… Это последнее, чего Джисон хотел в своей жизни. ― Снова опоздал! Какой же ты рассеянный, Господи. Ни здрасте, ни до свидания, как говорится. Когда юноша подбегает к зданию, его слух одаривает уже недовольный знакомый голос, хотя тот даже не успевает найти карими очами эту злыдню. Начав вертеться вокруг своей оси, на парковке Джисон замечает знакомый силуэт с сигаретой в руке. ― До пяти часов ещё десять минут! Я пришёл даже раньше! Ты хоть знаешь, как я спешил? Я жизнью своей, вообще-то, рисковал, стоя посреди проезжей части и пробираясь в автобус! ― сведя брови к переносице, начинает ругаться Хан. ― Вот умел бы средствами правильно распоряжаться, тогда бы и на машину смог накопить. Тогда бы и на работу не опаздывал, и сейчас бы нам не пришлось ехать в одной машине, ― хмыкает брюнет. ― Постой… ― Хан округляет глаза и смотрит на старшего. ― Как это в одной машине? То есть мы поедем на твоей? Вместе? ― Нет. Я привяжу тебя к багажнику, и будешь бежать сзади. Хан, хватит тупить. ― Хватит язвить! ― А тебе хватит донимать меня тупыми вопросами! ― А ты не кричи! Можно нормально говорить, ― снизив тон, юноша недовольно смотрит на старшего. ― Нормально говорить можно только с нормальными людьми, а не… С тобой. Смотря на твои неосторожность, проблемы и тупость, я удивляюсь, как ты в этом мире ещё жив остаёшься и как люди вообще тебя выдерживают, ― усмехается брюнет, затягиваясь. ― А вот моему парню всё нравится! Понятно? ― выпаливает Хан, сам до конца не осознавая, что только что сказал. ― У тебя есть парень? ― Ли приподнимает брови. ― Д-да, ― старается сохранять свою уверенность младший, сжимая кулаки в карманах пальто и гордо задирая подбородок. ― Что ж… Сочувствую ему. Ладно, хватит тут торчать. Иди в машину, ― выпустив клуб дыма, брюнет бросает окурок на землю и, развернувшись, идёт к машине. ― Ну здорово… Джисон не хотел быть с ним в одной машине, ехать несколько часов, потом где-то жить два дня и две ночи, а после ехать на задание. Даже там им придётся контактировать, ведь они единственные, кто будет из Сеула, а это значит, что их будут считать одним целым. А ещё Джисон не хотел ехать с брюнетом, потому что знал, что совместное времяпрепровождение в машине будет максимально некомфортным. Они всё время будут молчать. А вот молчание Хан не всегда выдерживал. Не сказать, что он был прям ого какой егозой, но при любой встрече или прогулке, когда его собеседник начинал молчать, юноша считал, что именно он должен растворять эту тишину, что-то рассказывая или как-то выводя второго на диалог. От молчания ему было неловко и неуютно. Но сейчас русоволосый понимал, что в этой ситуации он не сможет так же беззаботно болтать и разряжать обстановку, а даже если попытается, Минхо раз рявкнет и тот замолчит до самого возвращения домой. ― Кинь сумку на заднее сиденье, не нужно тут своим барахлом место занимать, ― Хан молча тянется назад и, поставив сумку позади своего места, усаживается обратно, неловко поджимая губы и отводя взгляд. ― Что вчера сказал мистер Ким? ― Он дал координаты, ― Минхо начинает выезжать с парковки, ― добираться до назначенного места около двух часов. Там сотрудники Кёнгидона приготовили нам домик. Как приедем, переночуем день-другой, после съездим на место находки, проведём эфир и уже только тогда вернёмся домой. Кстати, так как их местность холоднее нашей, нам предоставили тёплую одежду. Хан ничего не ответил, лишь молча отвернулся к окну и начал рассматривать пробегающие мимо здания и улицы. На самом деле, новость о тёплой одежде его очень обрадовала, ведь он понимал, что в своём старом пальтишке да тонком шарфике далеко не уедет, а если и уедет, то только на больничный. Было приятно, что компания позаботилась о них и предоставила всё необходимое.

***

Уже целый час ребята едут в полной тишине по пустому шоссе. Минхо снизил скорость из-за густого тумана, а Хан разглядывал печальный пейзаж за окном, медленно перебирая пальцами подол пальто. Если до этого казалось, что их город был одинок и опечален, то после увиденной картины юноша понял, что глубоко ошибался. Они проезжали мимо пустого поля, на котором не было даже мёртвых ростков прошлой живности, каких-то пней или нор. Тёмный грунт заполнял всю голую местность, держа на себе лишь клубы снега, что появлялись в порывах снегопада. Поле было таким же холодным, как промёрзшие пальцы школьников, держащие тканевые лямки рюкзаков, или как обледеневшие носы студентов, пренебрегающих шарфами и кутающихся в горловину курток, пока спешат в круглосуточный магазинчик, чтобы купить кофе или энергетик. Сразу после поля появился лес. Такой тёмный, дремучий и даже немного пугающий. Корявые голые ветви сплетались друг с другом, пытаясь согреться в непростую пору, а стволам даже не помогала толщина коры, отчего они старались облепливать себя снегом, чтобы стало хоть как-то теплее. Деревья были не только страшными, но ещё и глупыми. Хан немного поёжился и скатился вниз по креслу, словно прячась от темноты и чудовищ, которые могли выскочить из этой холодной и страшной чащи. Уткнувшись носом в шарф, юноша начал разглядывать края пальто, что уже местами стёрлись или были испачканы. Прошёл час, а неловкость и неуют всё не уходили. В машине не играла музыка, Хан не мог разбавить эту пустоту своими рассказами, а Минхо было словно наплевать. Он просто следил за дорогой, иногда посматривая на навигатор. Русоволосому стало действительно не по себе от этого леса, отчего он решил понаблюдать за пейзажем, который был за окном соседа. Хану нужно было занимать свои мысли и голову хотя бы чем-то, иначе в этой тишине он сойдёт с ума раньше, чем они приедут в неизвестный домик. Повернувшись налево, юноша слегка расширяет глаза, а его сердце пропускает пару ударов. Он видит горы. Те самые горы, около которых нашли неизвестный объект, которые часто показывают по телевизору и рядом с которыми им придётся жить. Немного поднявшись и вытянув шею, юноша начинает рассматривать происходящее за окном и замечает, что машину и горы разделяет большой овраг, в котором тихонько спят клубы тумана и большое количество снега. Русоволосый замечает, что перед глазами начинает мелькать железная ограда, и только сейчас понимает, что они едут по мосту. Не очень широкому, но достаточно длинному. Повернув голову на своё окно, он видит уже не леса или поля, а высокую-высокую каменную стену, хранящую на себе тот же снег, много толстых трещин, гнёзда птиц и какие-то изогнутые мёртвые росточки. Это было так прекрасно, но одновременно до ужаса страшно. Маленькая машина, в ней ещё более маленькие люди, они едут по пустому тёмному мосту, где нет фонарей или знаков; где с одной стороны ютится высокая каменная стена, встречающая и провожающая гостей, а с другой стороны, судя по всему, не самый маленький обрыв. Из-за тумана и снега не было понятно, насколько тот глубок и нет ли в нём ничего… Ничего или никого живого. А уже за самим оврагом жили массивные раскидистые белоснежные горы. Они были такими пугающими, такими одинокими и… Пасмурными. Они были как ноябрьский Сеул. С такими же обмёрзшими пальцами, носом и ушами. ― Чёрт… Снова скатившись по креслу и уткнув нос в шарф до самых глаз, юноша тихо вздыхает и смотрит на свои колени. ― Что не так? ― слышится серьёзное и с нотками грубости слева. ― Ничего. ― Хан! Я с тобой сюсюкаться не собираюсь! Говори давай. ― Просто больших объектов боюсь. ― Боже… Какой же ты проблемный… ― тяжело вздохнув и кинув недовольный взгляд на пассажира, Минхо крепче сжимает руку на руле и тянется в карман, доставая оттуда пачку сигарет. ― Просто закрой глаза. Как приедем, скажу. ― Курение вредно. ― А черепашки могут дышать попой. ― Что? ― Я думал, мы общеизвестными фактами решили поделиться. Эта обстановка доставляет мне дискомфорт, если я сейчас не покурю, то вся агрессия полетит на тебя. ― Будто бы в обычный день она не летит, ― обиженно бубнит Джисон, отворачиваясь к окну. ― Чего? ― Ничего. Скажи, как приедем. Я пока посплю. Откинув голову на кресло, Ли приоткрывает окно, уменьшает скорость и поджигает сигарету, сразу же затягивая частички смолы и никотина в лёгкие. На самом деле, эта атмосфера не пугала его, как Хана. Здесь ему было спокойно и хорошо. Здесь тишина, нет бубнежа коллег, городского шума и криков соседских детей, которые ему приходится слушать каждое утро при выходе на работу. Конечно, Минхо предпочёл бы отправиться в эту поездку в одиночку, чтобы полностью насладиться всей атмосферой, но, к сожалению, не все наши мечты и желания всегда сбываются. Хана хотя бы можно заткнуть или припугнуть, и он заткнётся, поэтому в этом плане немного легче. Медленно проезжая по извилистым дорогам, юноша с каждым десятым километром сбавлял скорость, потому что снег усиливался, а бешеный ветер разносил маленькие снежинки по всей округе, не давая возможности для хорошего обзора. Спустя тридцать или сорок минут вдалеке брюнет видит маленький огонёк и понимает, что они наконец добрались. Хотелось уже выйти из машины, снять тяжёлое пальто, выгрузить всё в домик, поужинать и лечь отдыхать. Просто передохнуть, чтобы уже завтра браться за документы со свежей головой. ― Эй, приехали, ― юноша грубо пихает спящего в локоть, не отрываясь от дороги. ― Хан! ― Минхо уже начинает казаться, что только его крик способен заставить младшего что-то говорить или делать. ― А? Приехали? Хорошо… ― слегка дёрнувшись и разлепив сонные глаза, парень потягивается и, протерев очки, начинает разглядывать местность за окном. А за окном уже ничего и не видно было. Стояла кромешная темнота, мимо иногда пролетали клубы снега, а если удавалось увидеть невысокие деревья, то те чуть ли не с корнями вырывало, заставляя прилечь на землю. Была настоящая вьюга, явно не планирующая успокаиваться. ― Да уж… Тёплая одежда нам точно пригодится… ― Выходи. Забирай свою сумку и иди отмыкай дом. Ключ в бардачке. Подняв воротник пальто, брюнет прижимает голову и выскакивает на улицу. Хан не стал медлить и, быстро достав ключ и забрав сумку с заднего сиденья, выбегает из машины и по глубоким сугробам прыгает до домика. Let You Go — RY X Их встречает маленькая деревянная халупка, которую построили как раз для людей, работающих в горах. Город находился далеко, а спать где-то нужно, отчего начальство решило сделать пусть и не самое роскошное, но хотя бы спасающее от холода жилище. Входная дверь находилась под небольшим козырьком, заваленным снегом, на нём висела маленькая керосиновая лампа, а рядом стояла уже заснеженная табуретка. Тихо хмыкнув, русоволосый подходит к двери и, не с первого раза вставляя ключ, открывает деревянную дверцу, быстро заскакивая внутрь. Найдя слева от себя выключатель, юноша включает свет и слегка щурится, начиная сразу изучать местность. Слева от входной двери стоял небольшой квадратный стол, вокруг которого ютилось четыре стульчика, а рядом ― небольшая столешница, идущая вдоль левой стены. Было всего два окна: одно находилось около стола, откуда как раз можно увидеть козырёк и машину Ли, а второе было позади столешницы и указывало на белоснежное поле и леса, что находились справа от домика. Справа Хан увидел печь, пару кастрюлек и чайник на той, а выше и немного левее висела деревянная полка, держащая на себе несколько тарелок, кружек и столовых приборов. В глубине и, соответственно, напротив двери стояли две кровати: одна притиралась к левой стене, а вторая стояла поперёк, упираясь в дальнюю стену своей боковиной. ― Да уж… Бедные рабочие… Как тут жить-то можно? Фыркнув, юноша аккуратно ставит сумку на стол и начинает расстёгивать пуговицы пальто, попутно ища вешалку или хотя бы что-то, на что можно его повесить. Домик делали, скажем так, по самому минимуму, отчего вешалок ― напольных или настенных ― там точно ждать не стоило. Около двери находилось пять гвоздей, неосторожно вбитых в стену. Пожав плечами, парень находит стёртую петельку на одежде и, повесив её, засовывает шарф в карман. Джисон присаживается около печки и, поставив ладони около топки, принимается отмораживать синие пальцы. Но и тут ему помешали, не дав насладиться теплом сполна, — Минхо резко врывается в помещение, затаскивает выданную одежду, свою сумку и прикрывает дверь, шумно выдыхая. ― Боже, ну и пурга. ― Давай помогу, ― Хан поднимается на ноги и, подойдя к парню, протягивает руки, чтобы взять либо одежду, либо сумку. ― Минхо? А Минхо ничего не говорит и никак не реагирует. Хан сегодня выглядит как-то иначе: вместо мятой и испачканной рубашки на нём белоснежный тонкий свитер с горловиной, а чёрные замусоленные штаны заменяли бежевые брюки в чёрную клетку. Волосы как-то слишком правильно растрепались, на ногах белые носки и тапочки мятного цвета, а очки слишком подходят его образу и ему самому в принципе. Минхо молча стоит и, держа в руках весь груз, разглядывает коллегу, не понимая, за что взгляд цепляется сильнее. За всё. ― Минхо? ― повторяет юноша, подходя ближе. ― С тобой всё хорошо? ― Бери одежду, ― брюнет пихает в грудь младшему большой свёрнутый комок. ― Кинь куда-нибудь, чтобы не мешались. Поставив свою сумку рядом, парень начинает разуваться, попутно снимая пальто и бегая глазами по помещению в поисках всё той же несчастной вешалки. ― Её тут нет, ― укладывая вещи меж их кроватей ― боковины одной и изголовья второй ― негромко говорит юноша. ― Там моё пальто висит, вешай рядом. ― Это и всё? ― засовывая руки в карманы брюк, брюнет проходит вглубь и начинает вертеться вокруг своей оси, разглядывая помещение. ― Не густо. ― Нам тут жить не всю жизнь. Два дня потерпим, ― повернувшись, Хан обращает внимание на аутфит коллеги. По сути, всё было как обычно: те же классические, слегка зауженные к низу чёрные брюки, тёмно-бежевая водолазка, часы на правом запястье, идеально уложенные волосы и… Чёрт, даже тапочки были в прекрасном состоянии. ― Ты в подобной одежде живёшь, что ли? Чего-то приближённого к обычному миру нет? ― Чего? ― Мне просто интересно: у тебя есть хотя бы обычные спортивные штаны, какая-то домашняя старая одежда или… Ну, что-то подобное, в чём ходят люди. Или ты всегда только в костюмах да классике обитаешь? ― Хан, если бы жил как нормальные, хорошо зарабатывающие люди, то у тебя не возникало бы таких вопросов. Но в любом случае отцепись от меня и моей одежды, тебя это волновать не должно. Недовольно поджав губы, русоволосый закатывает глаза и проходит к столу, забирая свою сумку. ― Я мёрзну ночью, могу лечь на кровать, что ближе к печке? ― усаживаясь на покрывало, Джисон смотрит на Минхо. ― Да пожалуйста. Ли присаживается на корточки, к своей сумке, и, достав оттуда что-то похожее на куртку, быстро накидывает ту и выскакивает на улицу. ― Ты куда? Совсем дурак, что ли… Ох уж эти курильщики… Тихо вздохнув, Хан начинает копаться в сумке и искать зарядное устройство, а после скользит глазами по домику в поисках розетки. ― Серьёзно, что ли? ― когда он только собирается материть людей, которые не удосужились установить здесь даже розетки, резкое открытие двери и неприятный холод, проскочивший внутрь, снова затыкает юношу и заставляет поёжиться. ― Ты без сигареты и пяти минут прожить не можешь? Это что? ― Хан, твою ты мать, ― Минхо заваливается в домик с небольшой кучей дров, отряхивается от снега и, кинув те около печки, недовольно смотрит на коллегу, ― ещё раз ты ко мне с чем-нибудь прицепишься, ― скинув куртку на пол, брюнет быстро подходит к Джисону и, слегка наклонившись, злобно смотрит на того сверху вниз, ― я тебе твои очки запихаю в задницу, куда позже пойдёт и твой язык, а уже потом выкину нахер на улицу, чтобы сидел там и думал над тем, что не в каждое моё действие нужно вставлять свои пять копеек. Понял меня? ― П-понял, ― юноша немного отклоняется назад, опираясь одной рукой о кровать, и слегка испуганно смотрит на старшего. ― Прости. ― Я читал про это место вчера. Ночами здесь ещё холоднее, чем сейчас, поэтому стоит посильнее разжечь печь и следить за тем, чтобы фитиль не задуло. ― Т-ты чего делаешь?.. Хан переводит взгляд с печи и дров на старшего и видит, как тот тянет горловину свитера вверх, обнажая спину и бока. Удивлен ли был юноша? Определённо. Понравилось ли ему? Сложно сказать. Он не думал, что коллега ещё и спортом занимается, судя по проступающим мышцам и подтянутой коже. Он, на самом деле, никогда не обращал внимания на то, какого телосложения Минхо, на его рост, не прикидывал вес и не замечал, меняется ли тот внешне. Он просто знал, что это чёртов задира с вечно задранным носом, высокой должностью и дорогой машиной. ― Я не собираюсь заниматься подобным в дорогих вещах. Да и к тому же ― к чему удивления? У тебя вроде должно быть то же самое. Молча скинув свитер, юноша начинает расстёгивать ремень и ширинку, а у Хана словно в зобу спирает. Минхо был неприятен, но говорить, что он некрасив, ― наглая и чистая ложь. Подтянутая грудь отлично сочеталась с широкими подкачанными плечами, а талия была немного уже, тем самым создавая впечатляющий контраст. Да ещё и брюки… Они так аккуратно прилегали к тазовым костям, а ещё отлично выделяли подтянутую пятую точку и бёдра старшего. Джисон сидел молча на кровати и следил за каждым движением, что проворачивал старший. А тот и не пытался чего-то упрятать или скрыть. Молча стянув брюки и оставшись в одних боксерах, он прошёл к сумке и присел около той. ― Считаешь нормальным так пялиться? ― не поворачиваясь, брюнет достаёт из сумки какие-то вещи, попутно говоря с Ханом. ― Чёрт, прости, ― опустив взгляд и поджав губы, юноша забирается с ногами на кровать и садится в позу лотоса. ― Я просто не привык, что кто-то раздевается передо мной… ― А как же твой парень? Или у вас всё только после свадьбы? ― усмехается старший, поднимаясь на ноги и начиная разворачивать найденные вещицы. ― А… ― а вот да, должен же быть парень, точно. ― Да мы как-то… Да тебя это вообще волновать не должно. ― Меня и не волнует. Вот что скажу: сейчас я начну растапливать печь, запах будет не из лучших, одежда может провонять, так что советую переодеться. ― Что, прямо тут? ― Нет. Иди на улицу, ― серьёзно говорит Минхо и поднимает брови, видя, как тот начинает ставить ноги на пол, смотря на Ли с небольшим удивлением. ― Хан, вот ты либо правда настолько тупой, либо притворяешься. ― Она точно провоняет? ― Нет, тебя обойдёт стороной. ― Хватит этого сарказма! ― А хватит этой тупости, Джисон! Ты правда считаешь, что, отлезь ты подальше, запах обойдёт тебя стороной в этой маленькой комнатушке? Боже… ― шумно выдохнув, брюнет кладёт найденную футболку на стол и принимается натягивать спортивные штаны. ― Офигеть! У тебя есть человеческая одежда? Ну ни черта себе… ― Минхо ничего не отвечает, лишь одаривает удивлённый восклик недовольным взглядом и продолжает натягивать штанину. ― Прости… Только… Только можешь не смотреть? ― Чего? ― усмехается Ли, смотря на Хана. ― Мы в детском саду или… ― приподнимает брови брюнет. ― Ну… У меня как бы парень и всё такое… ― Всё такое? Не хотел бы я, чтобы меня и мои отношения называли «всё такое». Боже, не буду я смотреть, больно ты мне нужен. На самом деле, Джисону было просто стыдно. Он увидел тело Минхо и начал комплексовать из-за того, что намного худее его и от мышц там одно название. У старшего же ещё больше шуточек и причин докопаться появится, если он увидит Хана… Таким. Медленно встав с кровати и достав из сумки спортивные штаны и свитер, юноша отворачивается и начинает стягивать свитер, но, запутавшись в горловине, понимает, что так быстро, как хотелось, у него этого сделать не получится. А Минхо и на руку. Он был повёрнут к окну и в отражении прекрасно видел тонкую мужскую талию, неширокую спину и выступающие позвонки. А также видел, что ремень толком не помогал держать брюки, отчего те слегка свисали. Он просто молча стоял с футболкой в руках и смотрел в окно, наблюдая за каждым действием юноши, периодически облизывая губы и тихо вздыхая. Всё-таки выпутавшись из противной одежды, Хан быстро натягивает более объёмный и тёплый свитер бордового цвета, сразу же начав расстёгивать ремень и спускать брюки. И это Минхо увидел. Увидел стройные ноги и еле прикрытые ягодицы, отчего почувствовал, как внутри всё обдало жаром, а дыхание слегка участилось. Он был таким миниатюрным, его ноги, такие стройные и гладкие, его растрёпанные волосы и объёмный свитер, скрывающий узкую талию… Всё это было… Минхо на момент почувствовал, что в принципе ему и печь не нужна, и без футболки около входной двери стоять не так холодно. Заметив, что юноша уже тянет штаны вверх, он быстро надевает футболку и прыгает в тапочки, делая вид, что ничего не произошло. ― Что мне нужно делать? ― развернувшись, русоволосый смотрит на Минхо. ― Просто сядь и не мешайся под ногами. Как только растоплю печь, приготовишь рамен. Это хотя бы сделать сможешь? ― Не нужно меня настолько недооценивать. ― Ты сам заставляешь думать так о тебе, я тут ни при чём. ― Постой, а ты что, печь умеешь растапливать? ― до Джисона только что доходят все ранее сказанные слова брюнета, отчего он широко раскрывает глаза и начинает бегать взглядом от печи до Минхо. ― Нет, Хан, я родился с золотой ложкой в заднице и ничего, кроме таскания бумаг, делать не умею. Всё, отстань, ты меня грузишь уже. Молча кивнув, юноша подлезает к стене и, подтянув к себе колени, смотрит на парня, ловко управляющегося с деревом и чугунной старушкой. Сейчас Минхо выглядел таким спокойным и даже не страшным. Сидя на корточках, он тихонько подкидывал маленькие кусочки обрубленных деревьев в печь, периодически поправляя те кочергой, и иногда подмахивал найденным кусочком картона, чтобы огонь сильнее разгорался и прыгал на другие деревяшки. За то время, пока старший сидел за своей работой, Хан понял, что можно уже начинать готовить всё к ужину, чтобы после не затягивать. Встав около столешницы, юноша ставит два пакета с продуктами ― один взял из своей сумки, второй дал Минхо ― и начинает всё промывать и нарезать. Закончив с овощами, берёт маленькую кастрюльку, ранее снятую с печи, наполняет ту водой и ставит на столешницу. С этим пока закончено, больше он ничего полезного сделать не сможет. Взяв влажные салфетки, парень подходит к столу и начинает протирать деревянную поверхность, стирая пыль, грязь и оставшиеся от прежних «жильцов» крошки, а после ставит две глубокие тарелки и одну плоскую с нарезанными овощами. ― Я закончил, давай кастрюлю, ― подав посуду, русоволосый медленно присаживается на стульчик и принимается ждать закипания воды, чтобы после закинуть лапшу быстрого приготовления. Благо они купили шесть или восемь пачек, такого количества им точно должно хватить на время пребывания здесь. Минхо молча присаживается на свою кровать и начинает разбирать сумку, доставая оттуда блокнот, провод от зарядки и пижаму. ― Тут, кстати, розеток нет. Как нам два дня тут без электричества находиться? ― Я взял повербанк. Говорю же, место изучал. ― Мог бы и меня предупредить, ― обиженно пробурчав, юноша берёт лапшу и плетётся к кастрюле, закидывая ту в воду. И снова Минхо не ответил. Дождавшись полной готовности, русоволосый высыпает приправу из пакетиков и, ещё немного подождав, спокойно начинает раскладывать всё по тарелочкам. После, взяв рукавичку, убирает кастрюльку с блина. Тихий ужин прерывал лишь стук палочек по керамике да вои метели за окном. Они снова молчали, снова не смотрели друг на друга и снова были недовольны. Но Хана не оставляли мысли о том, что Минхо, вот такой домашний Минхо: в тапочках, спортивных штанах, не брендовой футболке, копающийся в печи и поедающий дешёвый рамен, ― казался таким спокойным и уютным. Пока он молчал и занимался своими делами, можно было даже сглупить и подумать, что в Ли есть что-то доброе и нежное. Что он не задира и не самодовольный петух. А Минхо, пусть и смотрел в тарелку, краем глаза замечал забавные щёки младшего, которые увеличивались в размере каждый раз, когда тот погружал лапшу внутрь. Он был словно ребёнком, ничего не знающим, не умеющим, зато в силах приготовить простую пищу для пропитания. Он был забавным и неуклюжим. Минхо не позволял себе смотреть в открытую или улыбаться, и из-за этого часто приходилось отворачиваться и переключать своё внимание на что-то другое, чтобы в один момент не сорваться и не начать глазеть на русоволосого. ― Я завтра помою, ― поставив тарелку в раковину, Ли подходит к кровати и берёт вытащенные ранее вещи. ― Слушай, а тут где-то можно принять душ или… ― Ну я собирался в снег прыгать, а ты как хочешь, ― пожав плечами, старший подходит к входной двери. ― Ты что, серьёзно? ― так и не проглотив последние кусочки, юноша удивлённо смотрит на брюнета. ― Ты похож на хомяка, ― он пытается не смеяться, но уголок губ всё равно дёргается вверх. ― Ну какой снег, Хан? Ты на этой доверчивости быстро загнёшься в нашем мире, если не станешь хотя бы на каплю умнее. ― И загнёшь меня как раз ты, да? ― саркастично улыбнувшись, Джисон опускает недовольный взгляд в тарелку. ― Ну, загну или нагну, тут как пойдёт, ― усмехается брюнет. ― Что? ― Если ты не заметил, тут шторка, ― Минхо указывает на серого цвета ткань, находящуюся справа от входной двери, и отодвигает ту в сторону. ― Тут есть резиновые тапочки, босиком не ступай, мало ли чего подхватишь. Юноша скрывается за шторкой, и уже через пару минут Хан слышит небольшие всплески воды. Молча убрав за собой и поставив тарелку в ту же раковину, парень проходит к кровати, садится на ту и, просто придвинувшись к стене и свесив ноги, упирается затылком в стену, решив посидеть в тишине. На самом деле, каким бы жутким и неуютным ни казался домик… Тут было хорошо. Тихо, комфортно, без всяких нанотехнологий, машин, криков за окном, да даже без розеток! Готовить на печи, а не на плите или в микроволновке было чем-то уютным; кушать тёплую лапшу и слушать завывания метели за окном казалось очень комфортным; купаться не в дорогих душевых кабинках или ванне было чем-то странным, но таким интересным и приземлённым; и спать не на большой двуспальной, а на одноместной старой кроватке, в которой до сих пор были большие пружины и старый матрас, тоже было хорошо и совсем не неприятно. Постельное бельё, покрывало и подушки новые, тогда чего браниться? ― Можешь идти. Прервав молчаливое наслаждение, Минхо выходит из душевой, переодетый уже в серые широкие штаны и белую футболку, попутно потирая волосы привезённым полотенцем небольшого размера. Хан, быстро схватив вещи, бежит в комнатку и, убедившись, что всё закрыто, начинает раздеваться. Ли присаживается на кровать и выдыхает. Ему было хорошо здесь. Было как дома. Он не испытывал новых эмоций, дискомфорта или неудобств: ничего из этого не было чем-то новым. Он всю жизнь прожил у бабушки в деревне, отчего такого рода домики и их внутренности, скажем так, не были чем-то пугающим или неудобным. Он знал, как и что делать, а радости в душе подавала пришедшая ностальгия. ― Мне выключать свет? ― Хан проводит в душе немного меньше времени, чем Ли. ― Да, тут есть лампа, её включу, ― встав на ноги, юноша тянется к навесной лампе и, поднеся спичку, поджигает фитиль, где за толстым стёклышком вспыхивает огонёк и освещает их кровати. Шаркая тапочками, русоволосый подходит к кровати и, усевшись на ту, начинает утрамбовывать вещи в пакетик, чтобы завтра надеть их снова. Негоже в пижаме расхаживать посреди бела дня. ― Ты всегда был таким худым? ― Минхо, лёжа на левом боку и укрывшись одеялом, обращает внимание на острые колени Хана, что виднеются из-под недлинных чёрных шорт. ― Я не худой. Это просто моё телосложение. ― Худое. ― Да нет же! Отстань от меня! Я не худой! Следи за собой лучше! ― резко сорвав покрывало, Хан ложится на кровать и, отвернувшись к стене, начинает шумно дышать. ― Тебя это беспокоит? ― Минхо, отстань. ― Ладно, прости, ― поджав губы, юноша отворачивается к стене и прикрывает глаза, а Джисон молча смотрит в стену, пребывая в небольшом шоке. Минхо извинился. Он впервые услышал извинение от старшего.

***

Утром Джисон просыпается не от привычного звонка будильника, ослепляющих взор лучей или криков соседей или котов, а от чёртовой дрожи в теле и невыносимого холода. Ночью, видимо, фитиль всё-таки задуло, отчего в домике словно поселилась та же вьюга, что и на улице. Пусть сейчас за окном было спокойно, но факт того, что в помещении стоит мертвецкий холод, остаётся фактом. ― Твою ж… ― посильнее укутавшись в одеяло, русоволосый поджимает ноги к себе и сворачивается клубочком. ― Задуло всё-таки, чтоб его… Попробую разжечь, ― юноша слышит голос старшего и нехотя медленно поворачивается, высовывая нос и глаза из-под края одеяла. Очки лежали на тумбе, отчего он мог видеть только расплывчатый силуэт, вроде как одевающийся около входной двери. Дверь снова открылась, снова хлопнула, и снова по спине пробежал холодок. В этот момент Хану казалось, что его спина даже холоднее самого снега или ветра, пробирающегося под свитер. ― Надо будет потом сказать сотрудникам, что мы все их дрова перетаскали, ― вваливаясь в дом с охапкой дров, бурчит Минхо и, сняв куртку, присаживается около печи. ― Хватит валяться. Сегодня нужно поработать с выданной информацией и подготовиться к завтрашнему дню. ― Мне холодно. ― А мне, блин, жарко, Хан. Вставай с постели, чуть посигай-попрыгай, и разогреешься, ― кряхтит Ли, помахивая картонкой. С мычаниями и стонами Джисон вяло поднимается и, высунув из-под одеяла лишь ноги, садится на кровать, ставя стопы на холодный пол. Минхо быстро поворачивает голову и исподлобья смотрит на это сонное и промёрзшее чудо, кутающееся в одеяло с головой. Снова сдерживая улыбку, он возвращается к своему делу. ― Что ты брал из документов или техники? ― встав на ноги, юноша проходит к столу и начинает раскладывать уже вытащенные ранее бумаги. ― Блокноты с записями и ноутбук. ― Он работает без зарядки? ― Пару часов. ― Боже… Хорошо. ― Что опять не так?! ― Хан, голос не повышай и угомонись. Проснулся недовольным — не лезь на других. Иди чисть зубы, переодевайся и садись за стол, ― брюнет серьёзно смотрит на младшего, сжимая кулак. ― А ты не командуй! Пусть ты и выше по должности, но мы в одной команде! Относись ко мне уважительнее! ― вскочив на ноги, юноша спускает одеяло и, натянув очки, недовольно смотрит на парня. ― Послушай меня, психованная ты размазня, ― Минхо начинает медленно подходить к юноше, ― ты смеешь мне это говорить? Да, мы в одной команде, но это не значит, что ты имеешь право повышать на меня свой голосок, ― Ли пихает младшего в грудь, отчего тот оступается и садится на кровать. ― Ты в этой команде только на Божьем слове и своих каких-никаких мозгах держишься. Если и их перестанешь использовать в правильном направлении, то, я уверен, твоё увольнение не заставит себя долго ждать. Так что заткнись и слушай того, кто лучше разбирается во всём этом, а не изображай из себя непонятно кого, ― опершись одной рукой о стену, Минхо нависает над юношей и злобно смотрит в карие глаза. Не услышав очередной колкости, старший отходит от кровати и с грохотом усаживается на стул, хватая в руки бумаги. И снова Джисон не ответил, снова промолчал, но, по сути, что ему отвечать? Он понимал, что по большей части Минхо прав. Мозги Хана рабочие, но часто уходят в дебри и вносят в работу или жизнь какую-то неразбериху. Он вроде молодец, но иногда всё же самый настоящий глупец. Русоволосый поднимается с кровати, заправляет ту и, прыгнув в тапочки, медленно бредёт в душ, заранее прихватив косметичку со всеми принадлежностями. ― Что у нас по планам? Примерно через пятнадцать минут Хан садится на стул напротив Минхо, ставит ноутбук, включая тот, и открывает блокнот. ― Завтра едем по этим координатам. Сотрудники покажут нам объект, мы просто проведём эфир, что-то сфотографируем и уедем обратно. Ничего сложного, ― монотонно проговаривает Ли, смотря на один из листов. ― Кто будет проводить эфир? ― Ты ещё спрашиваешь? ― Ты опять начинаешь? ― Хан, у нас есть готовый текст, но к нему нужно добавить что-то своё. Я уверен, ты, как всегда, разволнуешься, ляпнешь что-то лишнее, а потом твой позор разлетится по всем новостям. Это не обычная авария или похищение кошки, это грёбаный неизвестный объект, который мы обменяли на какую-то ерунду. С этим нельзя проколоться, ты понимаешь? ― Минхо серьёзно смотрит на юношу. ― Да чего ты ко мне вечно цепляешься? С чего ты взял, что я разволнуюсь или не смогу придумать? Что за бред? ― Да потому что ты Хан Джисон! Ты грёбаный синоним к словам неуклюжесть, неопрятность и глупость! Как ты можешь не ошибиться? ― Минхо! ― Ещё раз крикнешь — мы будем разговаривать по-другому, ― желваки заиграли на очерченном лице, а пальцы начали сжимать лист. ― Ну давай! Давай поговорим по-другому! Почему я должен молчать, когда меня в открытую оскорбляют?! ― взъерепенился Хан, вставая со стула. ― Ах ты ж… ― осторожно расправив лист, юноша кладёт тот на стол и медленно поднимается на ноги. ― Значит так, грёбаный авантюрист, ― Минхо резко хватает юношу за щёки и, до боли сжимая те, подтаскивает его к себе, ― тебе давно пора понять, на кого стоит открывать свой рот, а на кого лучше даже не смотреть. Ты же нихера не можешь. Ни-че-го, ― Ли сжимает челюсть сильнее, подходя ближе. ― Ты настолько никчёмный, что даже не можешь оплатить чёртов обед в столовой, не можешь прийти хотя бы раз в нормальной одежде, не опоздать и не сделать какую-то глупость на работе. Ты грёбаный ребёнок, который не может учиться на своих ошибках. Просто размазня, которой вечно нужно помогать, указывать и всё рассказывать. Резко оттолкнув юношу к кровати, брюнет начинает наступать. ― Назови хотя бы один день, когда у тебя не было проколов, опозданий или глупых выходок. Назови своё последнее достижение на работе, дай мне хоть что-то важное, от чего я почувствую, что ты действительно стоящий работник! Давай, Хан! ― Джисон уже прижимается спиной к стене, а Минхо, поставив одно колено на кровать, опирается двумя руками о стену и злобно смотрит на испуганного и обиженного парня. ― Почему каждый раз мне приходится исправлять твои косяки или отчитываться, почему Хан Джисон опаздывает или ставит коллег в не самое лучшее положение? ― Так не всегда! Ты начинаешь надумывать! ― Я не отрицаю, что работник ты хороший, но это лишь в процентах десяти от всего тебя. Ты постоянно отвлекаешься, витаешь в своих мыслях и подолгу говоришь с коллегами, отвлекая и их. Да, без сомнений, если ты берёшься, то делаешь всё более чем хорошо, но, Хан, минусов тут явно больше, ― усмехается Ли. ― Какое тебе до этого дело?! Переведись в другой отдел, попроси о моём увольнении или переводе! Сделай всё, чтобы я не мелькал у тебя перед глазами и не мешался! Почему ты просто этого не сделаешь? ― Думаешь, я не пытался? Твои хоть и незначительные, но плюсы вечно спасали тебя. ― Тогда прекрати ко мне цепляться и пойми, что я не уйду из твоей жизни. Буду вечно сидеть на твоей шее и болтать ножками, пока ты делаешь основную работу! ― рявкает Хан, а Ли на психах хватает того за горло и прижимает к стене. ― Хан… Не доводи до греха. Я стараюсь держаться и говорить с тобой нормально. Ты нихера не помогаешь! ― сильнее сжимая шею, Минхо переходит на крик. ― От… Хва… ― Джисон стучит по ладони старшего, показывая, что дышать уже нечем. Почувствовав резкий прилив воздуха, юноша начинает кашлять и тяжело дышать, злобно и обиженно смотря на брюнета через пелену слёз. ― Уйди отсюда. Иди за стол и делай свою работу. А я, как всегда, позанимаюсь ерундой, чтобы тебе не мешать, ― с психом бросает Хан и встаёт за ноутбуком. Весь остальной день парни просидели в полной тишине, прерывающейся только стучанием пальцев по клавиатуре или выдиранием листов. Они не хотели говорить друг с другом, не хотели просить помощи или предлагать её. Хану было обидно за сказанные слова и физическую грубость. А кому бы не было? Это ненормально и слишком жестоко. Теперь он точно убедился в том, что Минхо лишь грубая и бездушная машина. А Ли не хотел говорить с младшим, потому что тот слишком перегнул палку с наездами и психами. Он пытался держаться, правда пытался. Ему не хотелось причинять боль, а особенно физическую, но Минхо слишком вспыльчив, а Джисон глуп, чтобы вовремя замолчать. Ли не кичился своей должностью и умом, всё, что он сказал парню о его работе, было чистой правдой. Как плюсы, так и минусы. Поговори он с ним в нормальной обстановке, Минхо бы не напыжился и не начал наседать, а сказал бы всё пусть и с подколами, но более мягко. sweater weather — slowed + reverb — omgkirby На часах уже пробило шесть вечера. Ли, прикрыв лицо руками, со стоном откидывается на спинку стула и протягивает ноги. ― На, ― слышит знакомый голос и, убрав руки с лица, видит стоящего перед ним Хана и блокнот, который тот протягивает, смотря под ноги. ― Что это? ― Я нашёл информацию о том объекте. Директор не давал нам ничего похожего, и я подумал, что, может быть, тебе пригодится, чтобы провести эфир даже лучше, чем он ожидает. Может, скажешь какие-нибудь полезные и малоизвестные факты. ― Умница, когда захотел, включил мозг. Спасибо, ― взяв блокнот, брюнет принимается изучать информацию. Джисон, кратко кивнув, плетётся на кровать и снова утыкается в ноутбук. ― Где ты всё нашёл? ― Минхо, сдвинув брови к переносице, смотрит на младшего. ― На закрытых сайтах. Я знаю пару ходов, как туда пробраться, вот и решил рискнуть, ― отвечает монотонно Хан, подпирая кулаком щёку и скучающе смотря на экран. ― Даже не буду спрашивать, откуда у тебя эти сайты и «ходы». Думаю, всё, что могли, мы сделали. Завтра, если что, доработаем, ― Ли встаёт со стула и принимается собирать документы. ― Давай ужинать. ― Я не голоден, ― всё так же холодно отвечает юноша. ― Хан, хватит! Я не пойму, тебе только в радость препираться? ― Я не препираюсь, отстань уже от меня. Я просто не голоден, что в этом плохого? Ешь сам. ― Поэтому ты и худой такой, ― бубнит старший, убирая всё в портфель. ― Да не худой я! Хватит уже! Достал! ― вскочив с кровати, Хан подходит к брюнету и с силой пихает того в плечо. ― Мне вот сейчас показалось или… ― переведя гневный взгляд на русоволосого, Минхо сводит брови к переносице. ― Нет! Не показалось! ― Хан снова пихает старшего. ― Хватит вечно ко мне цепляться! Ты у меня уже в самой глотке сидишь! Вечно всё тебе не то, не так и не там. Всё не нравится! Почему ты цепляешься только ко мне? У нас целый офис для твоих подколов и шуток, но нет, Хан Джисон яркой звездой светится и призывает к себе, да? И насчёт моей худобы отстань! Я не худой! Это моё тело, и не надо к нему цепляться! Минхо видит, что из гнева это уже перерастает в истерику, отчего не реагирует на крик и психи младшего, а лишь молча смотрит, пытаясь услышать то, что действительно пытается донести до него Хан и что скрывается за его словами. ― Что я сделал тебе не так? Скажи мне! ― Хан толкает брюнета в грудь, а у самого уже слёзы на глаза наворачиваются. ― Пусть у меня нет машины, дорогой квартиры, я езжу на автобусах и часто опаздываю! Какое тебе дело? Я не голоден, слышишь? Я не худой, не хочу есть и набирать вес! Ты слышишь меня? ― Джисон бьёт ладонями по груди Минхо, уже даже не понимая, что говорит. Ему просто хочется кричать. Просто высказаться. ― Джисон, ― Минхо перехватывает запястья юноши и серьёзно на того смотрит. ― Джисон, хватит. Я понял. Прости. Я не буду больше цепляться. Просто успокойся, ― он старается держаться сам и сдерживать его. Видит, что Хан уже на панике, отчего просто даже не слышит старшего, продолжая дёргать руками. ― Я не хочу! Я… Я… ― дышать становится тяжелее, а глаза начинают бегать по всему помещению, словно ища спасение. ― Так, успокойся. Джисон, всё хорошо. Я молчу, я не наседаю. Я больше не лезу к тебе. Просто успокойся и посмотри на меня, ― Минхо тревожно смотрит в прослезившиеся глаза и пытается встретиться с ними, чтобы задержать на себе. ― Я… Я не могу… ― Подумай о чём-то хорошем. Просто переключи внимание и давай вместе спокойно подышим, ладно? ― брюнет читал про подобные способы успокоения, но, видимо, запомнил информацию плохо и неточно. ― Не могу… Дышать тяж… ― Просто задержи! Задержи дыхание. Не думай обо мне и моих шутках. Думай о парне, о… О вкусных завтраках, которые он тебе готовит. Думай о семье, маме, бабушке! ― Не… Ли понимает, что его слова не помогают, отчего просто резко прижимает Хана к себе и крепко обнимает, начиная жалеть по голове. Он хочет показать, что тот не один, что всё хорошо и никто его больше не обидит. ― Тише-тише, всё хорошо. Я рядом, ― он слышит это тяжелое дыхание и всхлипы, чувствует дрожь и старается прижаться сильнее, продолжая жалеть по спине и голове. Лишь спустя десять или пятнадцать минут младший начинает успокаиваться, отчего медленно обнимает Минхо в ответ, прижимая того к себе и утыкаясь покрасневшим носом ему в плечо. У брюнета внутри всё опускается, а сердце пропускает пару лишних ударов; он быстро промаргивается и приоткрывает губы. Он не хочет отходить, не хочет отпускать и прекращать их объятия. ― Минхо… ― но сделать это нужно. ― Ты как? ― медленно отстранившись от юноши, Ли мягко перехватывает его лицо, задирая очки на его макушку, стирает большими пальцами слёзы и с небольшим испугом смотрит в карие глаза. ― Л-лучше, ― прикрывая глаза и вздыхая полной грудью, отвечает Хан. ― Давай присядем. Отстранившись, юноша подхватывает младшего за талию и, доведя до кровати, присаживается на корточки около его ног. Медленно положив руки на оголённые щиколотки, он смотрит наверх, изучая заплаканное лицо и всё ещё слегка напуганный взгляд. ― Прости, ― опустив голову на колени русоволосого, старший начинает потирать нежную кожу на щиколотках. ― Всё… Всё нормально… У меня бывает такое, так что… ― Бывает? ― Минхо поднимает голову и с тревогой смотрит на юношу. ― Да… Но спасибо тебе, ― слегка улыбнувшись, Хан снимает очки с головы и, протерев линзы подолом свитера, надевает обратно. Он видит Минхо лучше, и… Он красивый. Когда не злится, не кичится, не шутит и не обижает. Когда он вот такой: нежный, обеспокоенный и заботливый. ― Я сам довёл тебя до этого состояния, тут не за что благодарить, ― опустив голову, Минхо скользит руками вверх и начинает поглаживать стройные икры через штаны. ― Не… Не надо… ― подтянув ноги к кровати, Хан облизывает губы. ― Что там с работой? Мы точно со всем закончили? ― А… ― Минхо заметил это неловкое и в каком-то смысле даже напуганное движение, но спрашивать не стал. ― Да. Завтра всё пересмотрим, и тогда, если что-то найдём, доделаем. Прошу, давай поужинаем? Мы весь день работали. Оба, Хан. ― Ладно… ― тяжело вздохнув, Джисон кивает и начинает подниматься. ― Нет-нет, ты посиди лучше. Я сам. Усадив русоволосого обратно, Ли прикусывает губу с внутренней стороны и идёт к столу, начиная готовить всё тот же рамен. Он видел, что с младшим что-то не так. И явно не из-за их ссоры. Она, конечно, тоже повлияла, но… Тут было что-то другое. Оно замечалось в словах, действиях и взглядах. Естественно, напрямую он спросить не мог: некультурно и бестактно всё-таки. Молча ставя кастрюлю, нарезая овощи, закидывая, а потом накладывая лапшу в тарелки, Минхо думал о том, что могло привести Хана к такой истерике и что значат эти непонятные движения и взгляды. Ну не мог же он настолько его достать, что парень превратился в какую-то тревожную паничку. Не мог же? ― Иди, ― негромко пригласив к столу, юноша присаживается сам и начинает заправлять лапшу дополнительными специями и добавками. Кушали снова в тишине. Не было никаких «спасибо», «приятного аппетита», «пожалуйста», даже чёртового «передай соль». Они просто молча ели, погрузившись в свои мысли. ― Во сколько нам завтра выходить? ― М? ― Минхо выпрыгивает из своих мыслей и смотрит на юношу. ― А, в два часа нужно быть там… ― опустив взгляд в чужую тарелку, он замечает, что тот даже половины не съел. ― Хан… В чём дело? ― отставив свою мисочку, Ли облизывает губы и, сгорбившись, наклоняется вперёд, вглядываясь в опущенное лицо. ― Я просто не хочу. Не заставляй. ― Всё-всё, понял. Не хочешь ― не ешь. Больше просить не буду, ― и в сказанном не было злости или обиды. ― Я действительно настолько плох? ― он всё ещё не поднимал головы, играясь палочками в миске и перемешивая лапшу. ― Ну не прям чтобы настолько. Просто есть проколы. Хотя бы опаздывать перестань, и половина проблем будет решена. ― Эти автобусы… Я правда стараюсь на них успеть. Встаю раньше, иду или даже бегу быстрее, но… Если не успеваю или не вмещаюсь, приходится бежать до работы. ― Постой, а где ты живёшь? ― На окраине. ― Это что получается, ты бежишь с самой окраины города в центр? ― Минхо удивлённо поднимает брови. ― Приходится, ― усмехается Хан. ― А… Джисон… Я не хочу снова поднимать эту тему… ― Я не могу себе позволить купить машину. ― В чём… В чём проблема? Ты зарабатываешь прилично, и этих средств вполне достаточно, чтобы купить пусть недорогой, но хороший автомобиль. ― Не в этом дело. Я знаю, сколько я зарабатываю, и знаю, что эти деньги я мог бы потратить и на машину, и на более хорошую квартиру, но… Я не могу, ― честно, это «не могу» было таким жалким, что у старшего аж в горле спёрло, и узнавать причину отчего-то не хотелось. ― Моя семья, ― но он продолжил сам. ― Точнее, моя мама. Она болеет, а сестра учится в школе. Денег на лекарства не хватает с их с бабушкой пенсий, а сестра работать хоть и может, но я запретил. Вот куда и девается половина, а то и больше, моей зарплаты. Я могу купить себе всё, но… Не сейчас. ― Они же не заставляют тебя это делать? ― Ли правда начал волноваться. ― Оу, нет-нет, это исключительно мои желание и инициатива. Они даже отказываются, ― усмехается юноша, ― но я же знаю их положение. Я просто хочу им помочь. ― Хорошо… Прости тогда… Я не знал, ― поджав губы, старший медленно встаёт со стула, начиная убирать за ними. ― Ты и не должен был знать. И извиняться тут не за что, ― Минхо ничего не отвечает, лишь молча выкидывает остатки и ставит всё в раковину. ― Я в душ. ― Я тогда после схожу. Пока уберусь тут. Хан ушёл, а Минхо снова остался со своими мыслями. Джисон, оказывается, вовсе и не виноват в опозданиях. Он, оказывается, не плохой или глупый, и деньгами он распоряжается даже лучше, чем ожидалось. Пусть Минхо не знал причины, пусть говорил всё, исходя из собственных представлений, но ему всё равно стало стыдно. Виноват или нет, знал или нет ― он это говорил. Пусть Хан всё понимает, пусть ему не обидно, но Минхо всё равно стыдно. ― Можешь идти. Кратко кивнув, парень вытирает руки и, взяв спальные вещи, плетётся в душ. Проведя там небольшое количество времени, тихо выходит в комнату, где замечает, что свет уже погас, а лампа горит. ― Молодец. Где научился? ― кивнув на лампу, юноша смотрит на торчащие из-под одеяла нос и глаза. Хан прижался к стене и, укутавшись практически полностью, молча лежал и рассматривал комнату, словно пытаясь её запомнить и получше изучить. ― Сегодня прочитал, пока искал информацию по работе. ― Всё на том же неизвестном сайте? ― Именно. ― Ладно, ― усмехнувшись, Минхо откидывает край одеяла и, только собираясь лечь, смотрит на печь. ― Чёрт, там опять метель поднялась. Лишь бы снова не задуло. ― Утром снова будет холодно? ― бурчит русоволосый. ― Скорее всего. И следить не смогу: выспаться надо. Ладно, просто оставим на это наши надежды, ― забравшись с ногами на кровать, юноша ложится на бок и смотрит на маленький комочек, что лежит поперёк и буквально в метре от него. ― Минхо… ― только прикрыв глаза, брюнет слышит тихое бурчание. ― М? ― Можно тебя попросить кое о чём? ― Ну рискни. ― Я… Ну… ― тушуется. Боится. Стесняется. ― Хан. ― Я ночью мёрзну. Можешь… Можешь сегодня поспать со мной? Одеяло не спасает… ― Что? ― Ли поднимает голову и смотрит на младшего. ― Если ты не можешь или не хочешь, просто скажи. Я не хочу это повторять, ― буркнув, Хан сильнее зарывается в одеяло. А Минхо сам не понимал, хотел он или нет. Хан вроде его коллега. Вроде у него и парень есть. А вроде это вообще всё суперстранно. Он не знал, хотел ли, но точно понимал, что отказаться просто не может. Не хочет. Молча встав, брюнет подходит к кровати младшего, взглянув на него, осторожно откидывает кусочек одеяла и ложится рядом, сразу отворачиваясь. ― Спасибо. Может быть, от двух тел тут соберётся больше тепла. ― Кровать узкая. У меня рука и нога свисают, ― недовольно бурчит Ли. ― Ну двинься ближе, ― тихо вздохнув, Минхо двигается назад, не поворачиваясь и не вставая. ― Стой, ― чувствует прохладную ладонь на спине. ― Придавишь. Тебе хватает места? ― Вполне. ― Хорошо. Волнует что-то ещё, или мы можем спать? ― Хан… ― Что? ― бурчит недовольно. ― Твои колени упираются мне в бёдра. Они… ― Слишком острые и худые, я понял. Я отвернусь, ― Минхо слышит шуршание сзади и, как только всё затихает, прикрывает глаза. Он понимал, что Джисон рассказал не всё, что скрывает. Да это и понятно, с чего бы ему открываться? Но Ли это действительно волновало. Юноша медленно поворачивается и перед собой видит русый затылок, а также замечает лёгкое дрожание. Волосы и свитер дёргаются. ― Тебе всё ещё холодно? ― Н-нет, ― Минхо усмехается. Слишком настырный. ― Если… Если хочешь, я могу обнять. ― Не нужно что-то делать ради меня. Особенно то, чего не хочешь сам. Всё нормально. Я скоро согреюсь. ― Я хочу, ― Хан открывает глаза и молча пялится в стену. Он не понимает, как реагировать на это «хочу», что думать и что делать, поэтому молча поднимает левую руку, позволяя старшему просунуть свою. Минхо так и делает: медленно протянув руку вперёд и уложив её на торс младшего, он прижимает его к себе, оказываясь практически вплотную рядом с его затылком. И Минхо нравится. Ему нравится обнимать Хана, чувствовать его не самую здоровую худобу, проступающие рёбра; нравились упирающиеся острые колени, стройная шея, в которую он дышал, и… Ему нравился Хан. Уже полгода как. Целых шесть месяцев он влюблён в этого недотёпу, который так старательно и глупо не замечал его влюблённых взглядов. Хотя… Какие там взгляды? Минхо сам виноват. Вечно цеплялся со своими подколами и шутками, и единственное, что могло появиться на такое обращение, ― ненависть и неприязнь. Что, по сути, и произошло. ― Лучше? ― Да, ― Минхо тоже. Брюнет прикрывает глаза и, вдохнув запах шампуня, исходящий от русых волос, раскрывает ладонь сильнее, бессознательно начиная поглаживать торс большим пальцем. ― Не надо, пожалуйста, ― Хан медленно тянет руку вниз и кладёт её на ладонь старшего. ― Я не худой. ― Я ничего не говорил. ― Ты подумал. ― Эй… ― Ли двигается ближе и обнимает крепче. ― Скажи, что не так? Почему ты так боишься этого слова? ― Какого? ― Худоба, ― от этого слова уши Хана словно прорезает, и он прикрывает глаза, ослабляя хватку на руке старшего. ― Я… Не боюсь его… Зачем бояться того, от чего убежать нельзя? ― Что это значит? Ты можешь повернуться? Он не может, Минхо. Ему больно. Юноша слышит тихий вздох и позже видит, как младший начинает шевелиться, отчего немного «отъезжает» назад. Улёгшись на спину, русоволосый складывает руки на впалом животе и смотрит в потолок. Он хочет это обсудить, он видит, что его готовы слушать, но… Он так привык об этом молчать, что уже и язык не поворачивается начать эту тему. Она не страшна, не больна и не убийственна, но для Джисона она имеет большое значение. ― Джисон… Я не знаю, как помочь и могу ли вообще это сделать… Но что я точно могу, так это выслушать тебя. Я не буду задавать вопросов, давать советы, шутить или смеяться. Я просто послушаю, а тебе станет легче, ― смотря на очерченный профиль, брюнет всё ещё держит свою руку в районе живота младшего, боясь ею пошевелить. ― Мне… ― Джисон начинает говорить, а Минхо, кажется, перестаёт дышать. ― Я с самого детства был небольшого телосложения и роста. Это вроде как нормально для детей. Вырастут ― наберут вес и рост. У других это получилось, с каждым годом они становились всё больше и выше, а я… Ну, я просто рос. В сантиметрах, не в килограммах. Минхо прикрывает глаза, чтобы лучше воспринимать рассказ. ― Где-то с четырнадцати лет бабушка насильно начала запихивать в меня еду, мама водила по врачам, а когда родилась сестра… Мне приходилось есть вместе с ней, потому что одна она не хотела. Она сидела и уминала кашу или супы, а я давился этой едой. Нет, у меня нет какой-то проблемы с восприятием еды, никогда не было желания сбросить вес и так далее. Я просто был худым, словно спичка, а все к этому постоянно цеплялись, стараясь меня накормить. Такое можно терпеть какое-то время, но… Когда-то терпение заканчивается. Я слушал недовольства мамы шесть лет, а кушал не всегда, когда хотел ещё больше. Но я просто такой. Хан недовольно вздыхает. ― Я просто худой и не больной. Я не странный, не плохой и у меня нет каких-то проблем с организмом. Я просто худой, и есть мне не всегда хочется не из-за моральных принципов, а потому что я просто не хочу. Когда я переехал в Сеул и пошёл учиться в универ, то встретил одного парня. Мы понравились друг другу и начали встречаться — ну, всё, как по сюжету любовных историй, — а потом он бросил меня. Нет, даже не так, все два года он также старался меня накормить, говорил о худобе, хотя я объяснял, что со мной всё хорошо и я просто не хочу кушать. А под конец… Под конец отношений он просто начал говорить, что не хочет прикасаться ко мне из-за того, что ему кости где-то не так упираются, что они торчат и что меня ухватить не за что. ― Чёрт… ― С того момента это мерзкое слово стало для меня настоящим врагом, а если оно упоминается в мою сторону или кто-то и как-то хотя бы пытается намекнуть на то, что у меня что-то где-то худо, то я начинаю злиться и психовать. Это бесит. Я нормальный, Минхо. Я не больной и не какой-то бракованный. Когда я хочу есть, я ем, просто чаще всего такого желания нет, вот и всё. Минхо медленно открывает глаза и смотрит на слегка покрасневший профиль. Хан пытался не заплакать. У него получилось, пусть и с трудом. Он оказался нежнее и проблематичнее, чем был до этого, но… Минхо нравились эти проблемы. Нет, это не было какой-то психологической тягой к чему-то плохому, просто… Хан не был плохим. А его проблемы… Деньги, худоба и одиночество… С ним просто хотелось быть рядом. ― Ты красивый, Хан Джисон, ― и сказано это не ради приличия и поддержки. ― Ты не худой, не больной и не ненормальный. Ты красивый. ― Перестань, ― фыркает Хан, поворачивая голову к стене. ― Твоё тело подходит только тебе. Оно для тебя и про тебя. Ты… Можно? ― Минхо медленно подбирается к подолу свитера и смотрит на младшего. ― Зачем? ― Я хочу увидеть. ― Сейчас темно. ― А я и не собираюсь смотреть глазами. Мои пальцы, руки и кожа посмотрят на тебя, ― он видит, что тот переживает, закусывая губу и нервно сглатывая. ― Я не обижу. Я тебя больше никогда не обижу. ― Только осторожно, ― Минхо чувствует, как тот медленно убирает руки и тянет свитер вверх, оголяя торс и часть груди. «Прозрачный», ― проносится нежное в голове. Ли ложится ближе и, подняв голову на Хана, медленно опускает ладонь на впалый живот. Как и ожидалось, рёбра проступают. Они такие хрустальные, такие призрачные и острые, словно кусочки льда. Медленно оглаживая гармонь большим пальцем, Минхо не сводит взгляда с трясущихся ресниц и дёргающегося кадыка. ― Ты красивый, солнце, ― шепчет брюнет, а у того слёзы не выдерживают и предательски катятся по вискам. ― Ты красивый и не худой, ― медленно оглаживает тонкую кожу, ведя пальцами от рёбер до пупка. ― Ты не худой, ― мягко очерчивает тазовые кости. Они ещё острее. Ещё стекляннее и призрачнее. ― Ты правильный, Хан Джисон. Минхо медленно встаёт и, стягивая одеяло, усаживается напротив согнутых коленей юноши. ― Ты не сломанный, ― ведёт пальцами по голени, чувствуя выступающую кость. ― Не больной, ― доходит до колен, начиная мягко оглаживать те. Ему не противно, не мерзко; для него нет этой худобы или чего-то больного и неправильного. Для него есть Джисон. Хрупкий, маленький и нежный. ― Ты самый правильный на свете, Хан Джисон, ― Ли, на свой страх и риск, мягко целует одно колено, боясь поднять взгляд, а после просто обнимает худые бёдра и прижимается щекой к коленям, прикрывая глаза. И Джисон молчит. Ему больно, страшно, отголоски прыгают в сознании, заставляя не верить и бояться, но… Он не чувствует опасности. Ему больно не от прикосновений, а от слов, но эта боль не от обиды, она… Ему никто и никогда не говорил подобного, кроме него самого. А Минхо сказал. Минхо не просили, но он сказал. ― Ляг рядом, пожалуйста, ― Ли медленно отпускает ноги младшего и, хватая край одеяла, снова ложится на бок и смотрит на Джисона. Он повернулся. Он смотрел в ответ. В карих глазах не было обиды или злости. ― Прости… Я не хотел целовать. Оно… Оно само, ― поджав губы, юноша опускает взгляд. ― Всё в порядке. Мне не было больно. ― Но… У тебя же парень и… ― Минхо, ― Хан слабо усмехается, ― был бы у меня парень, ты бы здесь даже не лежал. ― У тебя его нет? ― Ты был пугающим и противным, ты наседал и обидно шутил, что мне оставалось делать? Не могу постоять за себя сам — буду прикрываться кем-то несуществующим. ― Прости… Я больше не буду так делать. ― Я так говорил, когда в садике в углу стоял, ― Хан улыбается шире, а Минхо приподнимает уголок губ. ― Зачем ты это делал? ― Я хотел общаться. ― А, значит, вот так в наше время выглядит общение? ― русоволосый смеётся, смотря с небольшим удивлением и недовольством. ― Да блин… Просто… ― Минхо опускает голову. ― Ты… Ты нравишься мне. ― Прости? ― Не говори ничего. Я и так сейчас со стыда сгорю. Я не умею признаваться, поэтому заткнись, ― Хан лишь снова улыбнулся. ― Да, ты нравишься мне. Уже около полугода или чуть больше, не помню точно. Я не знал, как к тебе подступиться, отчего начал просто задирать. Обижать не хотел, но понимал, что сказать что-то хочу. ― Ты меня поражаешь, ― Хан мягко накрывает ладонь старшего. ― Ли Минхо всегда славился своим необычным подходом к работе, видимо, под раздачу попал и я, ― брюнет улыбается. А ещё он ждёт. Ждёт ответа: положительного, отрицательного — просто хотя бы какого-то. ― Но… ― Минхо… Я не могу ответить тем же самым, но и не буду отрицать, что ты мне небезразличен. Сейчас всё на середине. Непонятной, скомканной и сломанной. Твои вечные придирки… Они оставили свой след, скажем так. Поэтому пр… ― Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват. Я это понимаю и спокойно принимаю. Но… Могу я узнать, есть ли шанс того, что у нас что-то получится? ― Шанс есть всегда, ― мягко улыбнувшись, Джисон касается скулы юноши, а тот поднимает голову. ― Стой, ― брюнет слегка отстраняется. ― Не целуй меня без любви. Такое мне не нужно. ― Она есть, Минхо. Где-то глубоко, под замком, но есть. Брюнет ничего не ответил. Он лишь положил свою руку на стройную талию, медленно подтянул к себе юношу и посмотрел в глаза. Впервые он может смотреть открыто, не боясь и не прячась. Такие же красивые. Такие же правильные и не сломанные. Медленно приблизившись, Минхо нежно прикасается к слегка влажным губам и чувствует, как в груди всё оседает, а голова начинает кружиться. Это был Джисон. Тот самый, которого он полюбил, которого обижал, а после успокаивал. Это Джисон, который когда-нибудь будет его Джисоном. Медленно сминая припухлые губы, Минхо оглаживал нежную кожу, чувствуя такое же трепетное и мягкое прикосновение к своей щеке. Было хорошо. Было уютно, тихо и сломано-любимо. Нежно прикусив нижнюю губу, Ли отстраняется от младшего и мягко улыбается. «Спасибо, Хан Джисон, что доверил своё сердце. Такое призрачное и хрустальное. Такое правильное и не сломанное»

***

И снова холодное утро, снова фитиль потух, снова шуршания в комнате, вот только ноги больше не дрожат, а спина не покрыта снегом. Вяло открыв глаза, Хан потирает стопы о голень и понимает, что на нём надеты носки, которые он с собой даже не брал. А также понимает, что лежит под двумя одеялами, которые греют со всех сторон, спасая от злобной метели. «Спасибо» ― Поднимайся, до станции ехать около получаса, а исходя из того, что поедем мы по сугробам, потребуется час или более, ― Минхо, стоя около входа, уже застёгивает рабочую куртку. ― Все вещи я собрал, всё расставил по местам и на своей кровати разложил твою одежду. Давай собирайся и выскакивай. Буду ждать в машине. Только не забудь застелить постель. Как свою, так и мою. Кратко кивнув и осмотрев помещение, юноша хватает сумки и выходит наружу, запуская пару снежинок внутрь. Джисон даже не успевает ничего ответить. Он просто промаргивается, вяло потягивается и встаёт с постели, сразу хватая косметичку и направляясь в душ. Минхо пришлось ждать около двадцати минут. Пусть он начинал нервничать, пусть часто смотрел на часы, но всё равно не выскакивал из машины, не бежал в дом и не торопил младшего. Он учился терпению. ― Всё готово. Держи ключ, ― усевшись на переднее сиденье, юноша откидывает голову на кресло и тихо выдыхает. ― Хорошо. Слушай, хотел предложить… ― Нет, Минхо, не нужно из жалости или чувства вины отдавать мне эфир и давать возможность придумать текст самому. Мы уже всё обговорили и решили. ― Блин, ладно. Заведя мотор, брюнет выезжает на трассу и по навигатору направляется на место съёмки. К счастью, приехали они вовремя и даже успели привести себя в порядок. Пока Минхо стоял перед камерой и проговаривал написанный и выдуманный текст, Джисон сидел в палатке, завтракал токпокки и наблюдал за юношей, что старался держаться словно сталь: ему не холодно, не весело, всё максимально серьёзно и скрытно. Улыбнувшись, русоволосый закидывает острый кусочек в рот и принимается наблюдать уже за самой находкой. Эфир продлился недолго, благо всё сняли с первого раза и команду не стали морозить до победного, как говорится. Обменявшись материалами, Кёнгидонские и Сеульские работники расселись по машинам и разъехались по своим городам или работам. Those Eyes — New West Как и было обещано, Хану и Ли была выплачена премия в хорошем размере, а также они получили личную благодарность от директора и всей третьей команды. Всё снова встало на свои места, только теперь Ли перестал цепляться к Хану и стал чаще выгораживать его, когда тот писал, что опоздает на работу. Тут должность и хорошая репутация Минхо пришлись как нельзя кстати, отчего работники не бурчали на русоволосого.

***

― Стой-стой! Джисон слышит позади себя тяжёлые шаги, а уже после чувствует мягкое прикосновение к плечу. Был вечер вторника, все расходились по домам, а Хан снова опаздывал на автобус. ― Минхо, скорее, не успею же, ― парень поворачивается в сторону остановки, высматривая транспорт. ― Я могу подвезти тебя? ― Что? ― Сегодня холодно. Не нужно толпиться в таком же холодном автобусе, если вообще до него добежишь. Мне не сложно и на душе спокойнее будет, а ты не замёрзнешь, ― Джисон впервые чувствует заботу такого рода, отчего не знает, как правильно её принимать. ― Просто скажи «да». ― Д-да… Наверное. ― Прекрасно, пойдём, ― подхватив Хана под руку, юноша ведёт его к машине. ― Стой! Там мой автобус! ― А тут моя машина. Садись и не бубни, ― усмехнувшись, Ли усаживает юношу внутрь и закрывает за ним дверь. ― Ты знаешь мой адрес или… ― Посмотрел в досье. Не бойся, довезу до места. ― Спасибо большое, ― ему неловко, но так приятно и тепло. Как в теле, так и на душе. ― Держи, ― старший протягивает небольшого размера пакет. ― Что это? ― Ты не обедал. ― Минхо. ― Я не прошу есть это сейчас или даже сегодня. Просто если вдруг захочется, то будет под рукой, скажем так, и не придётся готовить или бежать в магазин. ― Спасибо, ― и он сам не знает, благодарит за еду или за понимание. Включив негромко музыку, юноши двинулись по указанию навигатора на окраину города. Всё время Минхо пусть и следил за дорогой, но на светофорах, когда те приказывали остановиться, горя красным светом, рассматривал улочки и магазины, стараясь запомнить их и усадить в памяти. ― Вот моя остановка, ― Ли поворачивается налево и видит старую перекошенную лавочку и что-то синее сверху, похожее на козырёк. ― Не густо… ― Зато от дождя спасает. Ну, если встать в правильное место. Я его себе заприметил и теперь прячусь там иногда, ― усмехается Хан. Они были такими разными. Из разных слоев общества, касательно мировоззрения и отношения к жизни. Если один привык к брендовым вещам, пентхаусам и центру города, где всё есть под рукой. Привык пить свежий кофе по утрам, делать зарядку, вкусно завтракать, ходить на еженедельные проверки к врачам и проводить выходные у массажиста или в сауне. Привык к дорогим машинам, украшениям и идеальному порядку, то второй… Второй был хаосом. Его устраивал беспорядок в квартире, иногда перестоявшая день или два еда, дешёвый кофе, шумные соседи и перекошенные остановки. Он привык к утренним марафонам до работы, переполненным автобусам, подкармливаниям бездомных животных и протекающим крышам. Его радовали одиночество, книги и молчание; радовали вкусности по скидкам или недорогие, но красиво упакованные напитки. Один привык к простой и не всегда лёгкой жизни, а другой привык создавать для себя удобства на максимум и ни в чём себе не отказывать и не нуждаться. Такие разные. Такие брендовые и призрачные. Вспыльчивые и улыбчивые. Они не подходят друг другу, но каждый находит своё спокойствие в чужом сердце и оставляет там кусочки себя. Оставляет кусочки дорогих подарков, старых улочек, поездок на машине и перекошенных остановок. ― Это твой дом? ― Минхо наклоняется и через лобовое стекло начинает рассматривать старый трёхэтажный домик. ― Ну, к сожалению, не весь, но там есть моя квартира, ― усмехается Хан, застёгивая всё то же бежевое пальто и посильнее завязывая белый шарф. ― Спасибо, что подвёз. Это было необычно, ― украдкой усмехнувшись, юноша выскакивает из машины и идёт к домику. Минхо не хотел отпускать. Даже не из-за того, что его пугали остановка, улицы и дом: он просто не хотел, чтобы Хан уходил. Их отношения… Они всё ещё были исключительно дружескими или рабочими. Уже два месяца Минхо крутится вокруг русоволосого, стараясь слушать его, где-то исправляться, что-то делать или не делать. Он обещал ждать ― он ждёт. Он держал это обещание даже не ради Джисона, а больше ради себя. Минхо сближался с человеком и всё больше хотел его узнать, прочувствовать и полюбить. Хан оказался более открытым и добрым, а сердце Ли в очередной раз треснуло. Было больно засыпать без него, не целовать, не обнимать, не ужинать и даже не ссориться. Он хотел всего с ним. Хотел его, для него и про него. Поэтому терпел, ждал и надеялся. Прошло ещё три месяца, уже наступила весна. Начали распускаться почки, начало теплеть, и запели птицы. Сеул больше не был пасмурным, а Минхо всё так же ходил с запечатанной в чужом сердце любовью и наслаждался совместным времяпрепровождением. Но Хана и не нужно считать плохим. Он не соглашался на отношения не потому, что не хотел, а потому, что всё это время лечил свои старые раны и страхи, чтобы в будущем не выпустить на Минхо очередной срыв из-за случайно сказанного не того слова или неверно сделанного действия. Каждый вечер он изучал книги по психологии, проходил курсы, ходил на встречи и лечился. Изначально он делал это для Минхо, потому что чувствовал, что хочет быть с ним, а уже после стал делать для себя, поняв, что это доставляет ему большое удовольствие и приносит пользу. Он был благодарен своему прошлому обидчику за то, что теперь его окончательно починили. Каждый день он видел Ли и не мог сдержать улыбки, с каждой неделей сердце всё сильнее трепетало, а с каждым месяцем душа отпускала призрачные кусочки боли и страха, знакомясь с чужим сердцем и душой. С ним хорошо. С ним тепло, не больно и не сломано. ― Я сегодня еду по магазинам, хочешь со мной? ― поймав Джисона в очередной раз около парковки, Ли подстраивается под его шаг и мягко смотрит на излюбленный профиль. ― И чего мне там делать? Ходить по вашим дорогим магазинам и ничего не понимать? ― остановившись, Хан усмехается и смотрит на старшего. ― Твоё пальто… Не думаешь, что его пора сменить? ― говорит осторожно, чтобы не обидеть. ― Думаю, но… Моя вешалка старая, не выдержит две махины, ― улыбается русоволосый, а сердце Минхо тянет уголки губ вверх в ответ. ― Так повесь на мою, ― неловко улыбается Ли. ― Что? ― Можешь оставить пальто у меня и… И сам можешь остаться… ― засунув руки в карманы, Минхо опускает голову и поджимает губы. ― Ли Минхо, ты снова не можешь нормально что-то сказать? ― широко улыбается Хан. ― У меня никогда не получалось этого делать, так что заткнись, ― недовольно фыркает брюнет. ― Ну попробуй ещё раз, ― сложив руки на груди, Хан довольно задирает подбородок. ― Вот же ж… Чтоб тебя, Джисон. ― Давай-давай! Я весь внимание! ― Ты… Ты не хочешь жить вместе?.. Я понимаю, наши отношения не на том уровне, но… ― Помнишь, ты просил не целовать тебя без любви? Сейчас твоя просьба будет вежливо и желанно исполнена, Ли Минхо, ― ступив на шаг вперёд, Джисон обхватывает холодные пальцы и, поднявшись на носочки, нежно касается губ старшего, мягко улыбаясь в поцелуй. И Минхо ответил, конечно же, он ответил! Осторожно обхватив любимую челюсть и коснувшись щёчек большими пальцами, он притягивает русоволосого к себе и сильнее прижимается к мягким губам, снова утопая в призрачном и хрустальном мире, но теперь каком-то ином. Теперь каком-то… Точно починенном. ― Говоришь, можно оставить пальто у тебя? ― Минхо кратко кивает, улыбаясь и всё ещё держа младшего за лицо. ― У меня много вещей, помимо пальто. ― А там будет Хан Джисон? ― К твоему счастью. ― Или сожалению, ― широко улыбается Ли. ― Пойдём по магазинам, счастье моё. ― А потом домой? ― А потом домой.