Ты такой же. Ты наш.

Гроза разрывает небо и бьет в скалы Алвасете так, что кажется, весь мир сейчас испарится в яркой вспышке молнии, сгорит и исчезнет. Скользкие от воды камни прячут трещины, неровности, так и норовя поймать ногу, сбросить человека. Но Росио идет наверх, следом за рэем Эчеверрией, идет в неведомое, пугающее и притягательное. Примут ли его огнепляски? Его, самого младшего, нежданного, чужого, непохожего ни на отца, ни на братьев? Стоило ли возвращаться из Марикьяры, чтобы снова быть отосланным, на этот раз к морискам, в Багряные Земли? Стоило ли возвращаться оттуда? Как будто у него был выбор. Воля соберано - закон для каждого кэналлийца, а он кэналлиец, что бы ни шептали слуги! И он не побоится подняться на скалу и предстать перед огнеплясками, сгореть в их огне или доказать, что он - свой. Он такой же, как его отец, и братья. И Росио идет за рэем Эчеверрией, сжимает кулаки, отбрасывает намокшие черные пряди волос, отросших в Багряных землях ниже лопаток. Вершина открывается внезапно, вот только что он смотрел под ноги, выглядывая, куда лучше поставить ногу - и вот она, вершина, где стена дождя и ветра сбивает с ног, а молнии бьют так часто, что глаза не успевают разглядеть очертания. Рэй Эчеверрия делает несколько шагов вперед и исчезает за пеленой дождя, и Росио шагает следом - в круг внезапно появившихся созданий. Кошачьи головы, дикие гибкие тела, хищные улыбки. Ну что же, он, Росио Алва, пришел - и он встретит смерть смеясь! Вместо смерти его обжигают дыханием, утягивают в танец, в хохот грома, в прыжки молний, со скалы на скалу, и вот уже его руки держат тонкую, как у него самого, талию, чужие руки лежат у него на поясе, на плечах, на бедрах, а губы обжигает огненным поцелуем. Росио не знает, сколько их с ним, но не пытается остановиться, замереть, сосчитать. Ему тринадцать лет, он должен стать мужчиной, он станет. Он горит в чужих руках и чужих объятьях, и сгорает снова и снова, пока молнии выжигают сам воздух. "Ты наш, ты такой же" на прощание - или ему послышалось? Он приходит в себя утром, распростертый на теплых камнях под встающим солнце, еле живой - но живой! Принятый огнеплясками. Алва. Росио... Нет, уже Рокэ Алва.

***

Праздник звенит гитарными переборами, щелкает кастаньетами, шуршит юбками по камням улиц и площадей, поет вместе с тысячей голосов. И Рокэ поет тоже, поет и танцует, подбрасывая в воздух свою партнершу, и ее глаза горят ярче, чем пламя факелов. Ее алые губы зовут и манят, грудь вздымается под тонкой тканью, а ее руки путаются в его волосах, подстриженных по местной моде, но все еще длинных. Девушка смеется и уводит его за собой с улицы, они проскальзывают в дверь, смеясь и дурачась, падают на постель в темноте. Сладость поцелуев и объятий сменяется другой сладостью, страстью, сбивающей с ног настоящестью происходящего. И Рокэ забывает обо всем - есть только он и она, и живое, теплое и и сильное тело под ним, и страсть, и песня, и танец, кажущийся бесконечным. А потом он приходит в себя, и тянется поцеловать губы - а девушка лежит под ним не шевелясь, и только морисская наука, подсказавшая ему приложить пальцы к жилке на шее говорит: она жива. Сердце еще бьется, но медленно, сонно, с трудом - словно она была тяжело больна, или ранена в бою. В ужасе он глядит вниз - но крови нет, разве что пара капель с его расцарапанных плечей запачкали постель. Солнце встает, освещает бедную комнату и девушку, бледную, измученную, лежащую у него на руках. Он не спал всю ночь и чувствует, что совершенно не устал, как будто... как будто... "Ты наш... Ты такой же"... О, Абвении, Леворукий и все его кошки! Рокэ снимает с пальцев кольца и оставляет на столе - кем бы ни была эта девушка, ей никогда не придется голодать. Даже если она не сможет работать.

***

Торка отмечает прибытие второго Савиньяка, кислое северное вино и пиво текут рекой, офицеры пользуются передышкой. Вечер переходит в ночь и заканчивается в борделе. Все уже настолько пьяны, что даже не расходятся по комнатам - просто расхватывают девушек, сажают на колени, начинают целовать и ласкать. Рокэ держит девицу, привычно шепчет какую-то глупость, но страх не удержаться уже выжег опьянение. Он ловит взгляд спиной, оборачивается и видит Ли, смотрящего на него с недоумением. Рокэ смеется и целует красавицу, а она прижимается к нему всем телом и снова разжигает страсть. Но так, зная, что кто-то смотрит, легче - так он не забудет себя и не заберет слишком много. Это первый, но далеко не последний совместный визит в бордель или к дамам. Присутствие друга дает ему контроль над собой, над той частью себя, что зажглась на Алвасетской горе. Ли, иногда Эмиль, в Фельпе - Марсель. Не так важно, кто рядом, главное, что он не сгорит в танце - и никого не сожжет в нем.

***

Ему больно, но это полбеды. Слабость хуже. Она накатывает неизвестно откуда, и укладывает его в постель на неделю каждый раз. Левий и все его лекари не знают, в чем дело - но эсперадор Адриан умер от этой болезни. Умирать обидно, ведь столько всего нужно сделать, привести в порядок. Это его ошибки следует исправить - а он умирает в Нохе. И когда Марсель приходит, чтобы вывести его из города, уже поздно. Слишком поздно. Но так еще обиднее, ведь ему дали шанс - неужели он смирится со смертью? Он, который столько раз вызывал смерть на поединок - и побеждал? Гороскоп, так расстроивший отца, пули, клинки и яд, предательство и измену, чужую бездарность, глупость и халатность. Неужели он сейчас сдастся, смирится, уйдет в никуда - или какое там посмертие заслужил последний в роду, проклятый потомок Ринальди? Ему приходится просить Марселя, чтобы тот помог ему спуститься с лошади. А после он не может устоять на ногах, и держится за плечо виконта. Опирается на его руку, когда спускается в подземелье, в старое святилище, где так спокойно. Марсель не уходит, остается рядом, поддерживает всем телом - и Рокэ видит шанс. Это гнусно. И подло. И бесчестно - и опасно. Потому что здесь никого нет, а и был бы - Рокэ не удержится на грани, не сможет взять лишь немного. Слишком он слаб, слишком измучен болезнью и скачкой. Его чести хватает лишь на то, чтобы не просить, не делать первого шага. Но когда Марсель, горячий, такой горячий и полный жизни Марсель, предлагает ему остаться, Рокэ говорит "да". "Ты такой же. Ты наш".