Монстрофобия

Он проснулся на холодном полу, ничего о себе не помня. В голове всплывали смутные картины того, как кто-то его куда-то тащит, мерзкие лица, ужасные тела… Но эти воспоминания были обрывочными, так что и нельзя было понять, о чём они. Он не знал своего имени и даже как выглядит. Он попытался встать, но с ужасом обнаружил, что его руки, освещаемые зажённым напротив факелом, тёмные, как смола. В панике он начал часто дышать и осматривать остальное своё тело, но и оно было такого же цвета. Вдруг он успокоился так же быстро, как и заволновался. На это его навела мысль: а вдруг так и должно быть? Почему он вообще подумал, что это что-то неправильное? У него было две руки, две ноги, в общей сумме двадцать пальцев, голова, два глаза… Значит, он человек. Да, кожа была не такой розовой, как у других людей, но плохо ли это? Другой проблемой было то, что он оказался в тюремной камере. На это указывали прутья прямо перед ним, за которыми и тлел единственный источник света — факел. Он подошёл ближе и с удивлением обнаружил, что в прутьях может разглядеть собственное отражение, пусть и искаженное. У него были белые волосы. Значит ли это, что он старик? Нет, вряд ли. Иначе у него была бы не такая гладкая кожа и болело бы тело. Значит, он молодой, юноша. Он посмотрел вниз: половозрелый юноша. Похожий на девушку юноша. Хотя бы это прояснилось. Он принялся ходить по камере и осматриваться. Каменные потрескавшиеся стены, каменный же пол и железные прутья, кое-где ржавые, а кое-где начищенные до блеска. Никакой мебели. Жить тут будет неудобно. А как жить? Будет ли еда? Наверняка. Если его кто-то приволок сюда, то он нужен кому-то живым. Если он нужен кому-то живым, то кто-то будет его кормить. Он уселся на пол и вздохнул. Прикрыл глаза, думая поспать, но какой-то звук отвлёк его. Вернее, звуки. Не слишком громкие, словно лёгкие шлепки. Он догадался: это чьи-то босые ноги идут по холодному камню. Он поднял голову и увидел её. Прекрасная дева шагала по коридору в полной наготе. При одном виде её огромных молочных грудей, плодородных чресел, немного выступающего живота и полных округлых ягодиц у него появились мысли о плодородии. А прекрасное лицо с прямым носом, худыми щеками и полноватыми губами, и волосы цвета золота лишь придавале женщине вида непорочности. Единственное, что омрачало картину — чёрная повязка на глазах. При её виде, он встал на четвереньки и подполз к ней. Ему хотелось взять её, оплодотворить, заставить носить его потомство, но в последний момент какая-то чистая аура пронзила его, заставив пристыдиться своих мыслей. Он остановился, взявшись за прутья и с трепетом смотря на неё. Она лишь по-доброму улыбнулась и протянула к нему свою ладонь, проведя по щеке. Кожа оказалась столь мягкой и тёплой, что он растаял. Если бы она прямо сейчас дала ему нож и сказала убить себя, то он бы сделал это без раздумий. Однако другое сказал её ласковый, бархатный голос: — О, мой бедный Лаур. Ты здесь, в этой темнице. Как мне жаль, Лаур. Но тебе нужно бежать. Ради меня. Ты же сделаешь это? Он кивнул, чем вызвал её улыбку. Она была самой красивой в его жизни, и, хоть он и не видел других, они не затмили бы эту. — О, мой Лаур! Я буду ждать тебя в саду! Прошу, поторопись! С этими словами она удалилась.