Немного о вреде алкоголя.

От выпитого алкоголя дурманит мозг настолько, что он ощущает и слышит все будто бы через туго натянутую пленку: слишком далеко, слишком размыто и непонятно, все слова будто бы смешиваются в голове, разрывая медленно на кусочки изнутри. Хотя, по ощущениям, будто он сам является натянутой плёнкой, которая готова порваться от неосторожности. Или наоборот, порваться от слишком непонятных и осторожных действий, когда его груди касаются чужие губы, слегка кусая, а после зализывая места укуса, когда ловкий язык скользит к соску, но не касается его. Он готов вскрикнуть, что и делает в тот момент, когда два пальца резко скользят внутрь, словно разрывая окончательно эту пелену ощущений. И не сказать, что он был против, но и не против не был. Не в такой ситуации, не сейчас, не так. Даже в пьяном состоянии в голове возникала мысль, что им просто пользуются в этот момент, ведь он пьян, он не сможет ничего не сделать. Конечно, Мэй Наньцин был старше, но со временем обнаружилось плавно, что он уступал в силе Цзюнь У, поэтому в случае полноценной драки он с большой вероятностью проиграл бы, да и сопротивляться вряд-ли слишком сильно смог бы. Но раньше об этом не думалось, а сейчас он извивался в чужих руках, сжимая рукой простынь до побеления пальцев. Алкоголь в совмещении с выбивающими из легких движениями действует, словно бомба замедленного действия, которая медленно, но верно приближает к концу. И приближает взрыв тянущей бомбы поцелуй. Его собственные губы накрывают чужие, медленно и легко целуя, но не отстраняясь сразу же, смешивая винный привкус с привкусом какого-то крепкого чая. В невероятный контраст действуют пальцы, делая частые и ритмичные толчки, словно специально избегают касаний простаты. И это выводит, выводит из колеи окончательно, заставляя теряться, заставляя поддаваться и насаживаться на пальцы, моля продолжить, пока лишь где-то в подсознании он не хочет, чтобы это было лишь минутной похотью и игрой с перепившим человеком. Чувства переполняют, их становится слишком и слишком много, от чего он едва-едва не теряет сознание, когда перевозбужденной плоти касается ловкая рука, когда тела касаются, но не оставляют абсолютно никаких следов, когда с губ срывается очередной стон. Приглушая то и дело срывающиеся стоны и слабые вскрики, Мэй ловит поцелуй от Цзюнь У. Быстрый, расплывающийся поцелуй мажет по пересохщим губам пока чужие зубы кусаются, заставляя невероятно малые капли крови попадать на язык. Он не заметил, когда пальцы покинули тело, когда пустота стала огромна, ведь жмурился и старался отдавать всего себя поцелую, чтобы не чувствовать и чтобы не думать — мысли уходили не туда, куда было бы нужно. Но первый толчок был слишком неожиданным и резким, заставившим вскрикнуть и, кажется, проснуться теперь точно весь подъезд, если до этого был ещё кто-то спящий, хотя тут уже вряд-ли. Он был близок к разрядке, но чужая рука, сжимающая пах, не давала получить долгожданный оргазм, оттягивая его. Но и в этом было какое-то дьявольское мазохистическое удовольствие, которое даже невозможно описать, да и, признать, в глазах Цзюнь У мужчина, который всегда был наставником, помощником, да и долгое время был едва ли не старшим братом, был прекрасен, когда так метался в руках, подставляясь к рукам, прижимаясь и изгибаясь во время особенно сильных толчков. — Умоляю. Лишь одно слово слетает с его уст, а Цзюнь У мало, он проводит свободной рукой — первая рука сжимает чужое бедро и, боги, явно останутся яркие следы, как, вероятно, единственный позже видимый след — по чужой шее, слегка сжимая ту, от чего мужчина под ним словно готов задохнуться. — О чем ты? Чего умоляешь?  — он не смог сдержать усмешку, смотря на раскрасневшееся лицо, что было так контрастно со светлыми волосами и белоснежной кожей, словно сделанной из светлого нефрита наивысшего качества. — Дай мне,— слова путаются, от чего невозможно сказать хоть одно членораздельное предложение, от чего ухмылка на чужих губах раззадоривается, а рука начинает сжимать горло чуть сильнее,— молю, дай.. И с ним перестают играть, доводя до не обрывающегося в этот раз оргазма скользнувшей с бедра на член рукой. Удушливый звук застрял в сжимаемом чужой рукой горле: он едва дышал, пока в глазах мерцали звезды, прошибая тело будто бы высоковольтным током. Он резко садится на кровати, смотря по сторонам потерянным взглядом. Что, мать его за ногу, было? В голове ураган из болезненных ощущений от резкого подъёма, из звона с похмелья и смешанных ощущений после сна.  Потирая виски, мужчина смотрит по сторонам, пока грудь тяжело поднимается с каждым глубоким вдохом. По коже бегут мурашки после сна. О, Боги... это сон. Слава всем живым и мёртвым, это сон. Этого ничего не было. Мэй Наньцин тянется до телефона, негромко цокнув. Голова по швам трещит, как и все тело. В следующий раз ни за что не будет играть в карты на алкоголь. Нет уж, на такую хуйню он больше не поведется. Ну. До следующего азартного предложения от любого соигрока. Ах, да ладно, врать не будем сами себе. До следующей пятницы. Все же пришлось вставать и с Божьей помощью одеваться, а после и выходить на улицу до ближайшей аптеки, удивительно, но воспоминания будто прояснялись, давая понять — сон. Да вот возле подъезда остановила девушка-соседка, которая, кажется, на месяц уезжала куда-то. Или  чуть больше месяца.. Он точно не знает, ведь не следит за жизнью девушки, да и не считает это нужным, предпочитая просто изредка пить с ней чай у себя дома, к чему его обожаемый, во всех смыслах, друг относился скептически, лишь иногда предупреждая, что с этой девушкой общаться не стоит. — Что, соседушка, неужели нашёл себе наконец-то кого-то? — был неожиданный вопрос от девушки, которая из машины забирала маленькую собачку, любящую по ночам выть на луну, особенно если луны нет, то вообще прекрасно. Вой да вой, кто мешает? Вот и ей никто не мешает —  воет. — Доброго утра. А с чего ты решила? — Мэй Наньцин отвлекается от телефона, смотря в сторону слегка смеющейся девушки, которая ударяет себе двумя пальцами по шее, словно сделав намек, после чего уносится в подъезд, пока ей придерживают дверь, оставив мужчину в растерянности. Ему остаётся лишь открыть фронтальную камеру на телефоне, отодвинув светлые волосы за ухо, после чего посмотреть чуть растерянно по сторонам. Алый укус цветком расцвел на шее, на которую он даже не посмотрел, когда собирался на улицу. Рука рефлексом скользнула на бедро, которое так сильно сжимали вчера, а в голове судорожно вертелись мысли. Мэй даже не обращал внимания, когда одевался, было ли что-то на теле, да и делал он это настолько быстро, словно от этого что-то зависело. Все-таки не сон?.. На соображения уходит мгновение, после чего он все же быстро хватает телефон в руки, набирая выученный номер. — Цзюнь У, будь добр объяснить мне-.. Лишь успел начать Мэй Наньцин, да вот чужой смех, который выглядел так сонно, что даже начались сомнения, а с ним ли он вчера мог?... — Ты слишком рано встал, иди проспись. Или голова настолько болит? Этот ласковый голос заставлял едва ли не таять, будто лёд на палящем солнце, но он пытается максимально серьёзно спросить: — Ничего объяснить не хочешь? Вот приду я к тебе и.. иии.. Угроза ещё не успела возникнуть в голове, как прозвучало с игривыми нотками и, кажется, с явной усмешкой: — И будешь выгибаться, умоляя дать тебе кончить? Тишина затягивается на пару секунд, спустя которые Мэй Наньцин говорит едва слышно, но, увы, его расслышали замечательно: — Я тебе при встрече.. — Подзатыльник дать не сможешь, не дотягиваешься, — Цзюнь У зевнул, добавив.— Ты за таблетками пошёл, верно? Иди, встречу тебя, разберём все на ходу.