Учитель, как мне сказать «Спасибо вам», если просто одних слов недостаточно?

— АЙ! — Жань-эр, не крутись! — отчитывает Мадам Ван племянника. — Но тётя…- Мо Жань обиженно поджимает губы, поднимая свой грустный щенячий взгляд, — Мне очень больно! — Ну и пусть! — ответил Чу Ваньнин, продолжая наносить мазь, — Значит лекарство действует. -?! В итоге, не обращая внимания на нытьё Мо Жаня, Мадам Ван и Чу Ваньнин закончили наносить мазь и бинты. Убедившись, что раны плотно перевязаны, женщина ушла приводить себя в порядок и складывать свои медицинские инструменты, пока Юйхен остался у постели ученика. В другом конце комнаты Сюэ Чжэньюн изо всех сил старался успокоить взволнованного Сюэ Мэна. Лицо Чу Ваньнина как обычно не выражало никаких эмоций, кроме его привычной маски отчуждённости, но Мо Жань был единственным, кто заметил его слегка покрасневшие глаза и следы высохших слёз, это заставляло ученика чувствовать себя виноватым. На самом деле, это задание не должно было доставить столько проблем. Надо было всего лишь изгнать разбушевавшегося низкоуровневого демона, который беспокоил жителей в небольшом поселении, но Чу Ваньнин был занят починкой Ночного Стража, поэтому Мо Жань отправился выполнить эту миссию в одиночку. Это было совсем не сложно, ведь пары взмахов Цзянгуем было достаточно, чтобы изгнать нечисть. Но Мо Жань был слишком пренебрежительным и повернулся спиной, когда пошёл обратно. Демон, не упустив эту мелочь, нанёс удар в спину длинными когтями. Заклинатель, услышав леденящий рёв, не успел заблокировать удар и был ранен. Успев завершить свою маленькую месть, демон растворился в воздухе, а у Мо Жаня остались три глубокие раны, из который капала кровь. — Ничего страшного! — успокаивал Мо Жань взволнованных жителей деревни, — Правда! Это просто царапины. Несмотря на все попытки заклинателя, благодарные жители яростно отказывались отпускать достопочтенного Мо-цзунши без помощи с ранами. Ему повезло, что он взял с собой необходимые лечебные мази, которые остановили заражение и дали необходимое время, чтобы Мо Жань успел вернуться на Пик и получить необходимое лечение от тётушки Ван. В настоящее время, Мо Жань откинулся на подушки с обнаженной грудью, перевязанной бинтами. Сюэ Мэн, наконец, перестав бродить из угла в угол, подошёл к его постели. — Гэ, — тихо сказал маленький павлин, его нежное выражение лица заставило всех присутствующих удивлённо посмотреть на него, — Сильно болит? Слегка покрасневшие уголки глаз Сюэ Мэна заставили Мо Жаня почувствовать себя действительно виноватым. С мягкой улыбкой он похлопал Сюэ Мэна по руке. — Не совсем так, Мэнмэн, это всего лишь царапины, и тётушкино лекарство уже действует. Сюэ Мэн улыбнулся. — Хорошо. И прежде чем кто-либо успел его остановить, павлин изо всех сил ударил ладонью по перевязанным ранам брата. Дядя и мадам Ван испуганно вздохнули, Чу Ваньнин начал сердито отчитывать Сюэ Мэна, а Мо Жань застонал и закашлялся, когда его грудь пронзила сильная боль. Он что реально может делать всё, что ему вздумается, только потому что он любимец небес?! Но когда Сюэ Мэн очень зол, никакие выговоры не могут его успокоить. — Мо Вейюй, ты глупый, безответственный, паршивый пёс! Ты напугал нас до полусмерти!!! Как ты мог не заметить атаку врага?! Что, если бы никто не помог тебе? Ты знаешь, как сильно заставил волноваться Шицзуня?! Мо Жань замер после услышанного. Он взглянул на Чу Ваньнина, который пристально смотрел в пол. После, казалось бы, затяжного молчания, последний наконец заговорил. — Я…Меня не было там, чтобы защитить тебя, — прошептал Чу Ваньнин, прежде чем пристально посмотреть на Мо Жаня и заговорить серьёзней, — Не то чтобы мне было это нужно. Почему ты повернулся спиной до того, как изгнание было завершено? Разве ты не помнишь, чему я тебя учил? Всем остальным казалось, что старейшина Юйхен ругает своего нерадивого ученика. Но Мо Жань знал, что за этим скрывается нечто большее. Он слышал, как отчаянно шицзунь старается скрыть слёзы, подступившие к горлу. Он видел, как его шицзунь сжал пальцы, чтобы не дать себе схватить Мо Жаня за руку. И он чувствовал, как сердце шицзуня (любви всей его жизни, его света) сжимается от страха от мысли, что он мог потерять возлюбленного. Мо Жань мягко улыбнулся, молясь о том, чтобы Чу Ваньнин смог почувствовать всю его любовь только одним взглядом. — Этот ученик был неосторожен, — прошептал Мо Жань, — Я извиняюсь перед Шицзунем, что побеспокоил его. На короткое мгновение ледяной взгляд Юйхена растаял, но этого было более чем достаточно для Мо Жаня. Позже, когда они остались одни в лазарете, Чу Ваньнин пролил горькие слёзы на плечо Мо Жаня, рассказывая, как он был напуган. Мо Жань заверил его, что он больше никогда не будет столь беспечным, ведь как он мог оставить своего баобея в полном одиночестве? … Мадам Ван посадила Мо Жаня на строгую диету, состоявшую из лёгких супов и запретила употреблять острую пищу в течение нескольких дней. — Это совсем ненадолго, Мо Жань, — сказал Чу Ваньнин, меняя повязки, — Острую еду лучше не употреблять на пустой желудок, но особенно это вредно вместе с лекарством, которое ты принимаешь. Мо Жань настаивал, что его это не волнует. Действительно, всё впорядке. Несмотря на это, когда ему дали отдохнуть, Чу Ваньнин направился на кухню Мен По. Он старался не злиться на сбитых с толку поваров, когда объяснял, что собирается делать. Ему точно было всё равно. В данный момент его заботил только Мо Жань, и прямо сейчас он хотел только утешить возлюбленного его любимым блюдом. Позже Мо Жань проснулся от скрипа половиц. Протерев глаза, он почувствовал, как уголки его губ приподнялись от увиденного. Его Ваньнин (Его Ваньнин, подумал он с головокружением) выглядел словно божество, когда в свете луны его белые одежды мерцали, будто сотканные из снега. Его глаза феникса сияли, а в слегка грубых, но таких тёплых руках была маленькая миска. Ох, как он был прекрасен! Мо Жань захотел поцеловать его в то же мгновение. — Я разбудил тебя? — спросил он, подойдя ближе и осторожно присев на кровать. Мо Жань аккуратно приподнялся, стараясь не тревожить раны. — Нет, — ответил он, а его улыбка стала шире, — Как я могу продолжать спать, когда Шицзунь так очаровательно выглядит? Даже в лунном свете легко были заметны слегка покрасневшие щёки Чу Ваньнина. Он нахмурил брови и отвернулся. — Бесстыдник!!! Мо Жань усмехнулся, прежде чем взглянуть на принесённую миску. — Шицзунь, что это? Лицо Чу Ваньнина стало ещё красней, он несколько раз вздохнул, прежде чем ближе присесть к ученику. — Я…приготовил для тебя кое-что на ужин, — он отвернулся, не смея смотреть Мо Жаню в глаза, — Я знаю, что получилось не очень, но спать лучше не на пустой желудок. — Что бы не приготовил Шицзунь, это очень вкусно, — Мо Жань улыбнулся и наклонился, чтобы посмотреть содержимое миски. То что он увидел, заставило его замереть. — Мо Жань? Голос Мо Жаня в тот час охрип, он продолжал смотреть в чашку, думая, что это сон. А может ещё один кошмар, который решил ему напомнить о том, как он не заслуживает Чу Ваньнина. Сильно себя ущипнув, он понял, что всё происходящее — реальность. Эти вонтоны с маслом чили были приготовлены идеально. Бульон был молочно-красного цвета, посыпанным зелёным луком, чесноком, яйцами и перцем. И внешне они выглядели очень аппетитными, с блестящим, подрумяненным тестом, скрывающим нежную и вкусную начинку. — Мо Жань? Наконец Мо Жань заставил себя посмотреть на Чу Ваньнина, его улыбка сменилась шоком — Шицзунь, — наконец выпалил он, — Ты приготовил их…для меня? Чу Ваньнин снисходительно посмотрел на него. — А для кого я должен был ещё? Я принёс их сюда, не так ли? И разве они не твои любимые? — Д-да, — ответил Мо Жань, стараясь скрыть свой срывающейся голос. — Я знаю, что обычно Ши Миндзи готовит их для тебя, — пробормотал Чу Ваньнин, взяв маленькую ложку, — Но ты устал, и я не хочу его беспокоить в столь поздний час. Ешь, пока они не остыли. Мо Жань бездумно кивнул, прежде чем Юйхен подал ему в руки миску. Он всё ещё боялся взглянуть на шицзуня, так как не мог поверить, что это не сон. Вскоре он зачерпнул одну ложку и поднёс к губам, слегка подул и откусил кусочек. Это было великолепно. Тонкое тесто сменилось нежным и восхитительно пряным мясом. В тот момент глаза Мо Жаня защипало от непролитых слёз. Он постепенно съел каждый вонтон и выпил весь бульон. Он не мог не вспомнить одно из тяжёлых событий своей прошлой жизни, которое произошло ещё до его становления Тасянь-Цзюнем. С тех пор, как он узнал, что все вонтоны для него готовил Чу Ваньнин, это воспоминание вечно преследовало его. Чу Ваньнин, стоя на коленях, осторожно собирал разбросанные и испорченные вонтоны, пока Мо Жань обвинял его в убийстве. Кем ты, чёрт возьми, себя считаешь? (Ты был так добр ко мне) Ты думаешь, что достоин заменить его? Чу Ваньнин! Никто в этом мире больше не сможешь сделать такие же вонтоны! Ты можешь пробовать снова и снова, но никогда не сравнишься с ним! (Тебе никогда не нужно было стараться стать похожим) Я ненавижу тебя, Чу Ваньнин!!! (Я так люблю тебя, Чу Ваньнин. Мне очень жаль) Горячие солёные слёзы медленно капали с тёмных ресниц Мо Жаня и стекали по лицу. Он начал задыхаться, чтобы хоть как-то сдержать рыдания и не хвататься за сердце. Тем не менее, Чу Ваньнин услышал его. Глаза феникса расширились, он потянулся к ученику, забыв о стеснении. — Мо Жань? — тихо прошептал он, — Что не так? — Ничего, — выдохнул Мо Жань. Но Чу Ваньнин не отступил. — Тогда почему ты плачешь? Вонтоны получилось плохо? — Нет! Мо Жань подпрыгнул, качнув кровать и причиняя себе небольшую боль. Но ему было всё равно. Но вдруг Чу Ваньнин убрал руку и сморщился от заявления Мо Жаня. Он взглянул себе на колени, отказываясь снова поднять глаза. — Я не сделал их такими острыми, как ты любишь, — пробормотал Чу Ваньнин, — Но это только потому что… О боги, он наверное думает, что ужин ему не понравился. Мо Жань схватил Ваньнина за плечи и потянул растерянного старейшину к себе. В полной тишине, в свете луны Мо Жань крепко обнял его. Он уткнулся в изгиб плеча Чу Ваньнина, и его бесконечные слёзы быстро пропитали одежду шицзуня. — Что ты… — Шицзунь, они были самыми восхитительными, — начал настаивать Мо Жань, — это были самые лучшие вонтоны, которые я когда-либо пробовал. — Тогда почему ты плачешь? — Потому что… Мо Жань остановился. Что он должен был ответить шицзуню? Он был так виноват, ведь уже целых две жизни Чу Ваньнин присматривал за ним, но тот ответил только унижением, насилием и жестокостью. Что он мог сказать? — Шицзунь, — всхлипнул Мо Жань, — Эти вонтоны такие вкусные, но я не достоин их. — Что? Мо Жань расплакался ещё сильнее. — Шицзунь всегда заботится обо мне. Он всегда ставит благополучие этого ученика выше собственных желаний. Он так многому научил меня, хотя я всего лишь бездомная уличная крыса без родителей. Он не ложится спать, чтобы научиться готовить ради меня.Но я совершенно не заслужил это. Ведь я столько раз причинил ему боль! Чу Ваньнин прижался лбом к его лбу. — Это неправда, — стал настаивать он, — Ты никогда не причинял мне боль. Ты никогда не сможешь причинить мне боль. Чу Ваньнин пытался успокоить Мо Жаня, но тот только сильнее заплакал. О, баобей, ты даже не представляешь. — Я был жесток с тобой, — всхлипнул Мо Жань, — я сделал тебе больно. — Ты никогда не делал мне больно. — Твоё плечо пострадало из-за меня в доме Бабочки, потому что ты принял удар вместо меня.Ты приготовил мне суп и ждал, чтобы мы могли поесть вместе, но я оставил тебя одного. Ты…ты умер, поднимая меня на себе вверх по 3799 ступеням, как будто моя жизнь стоила спасения. Я даже ни разу не поблагодарил тебя за все те разы, когда ты готовил для меня вонтоны. Я не достоин тебя. Я не достоин твоей любви. Твоя жизнь была бы гораздо лучше, если бы ты никогда не встречал меня. В этот миг сердце Чу Ваньнина болезненно сжалось. Он и подумать не мог, что его возлюбленный так сильно ненавидит себя. И хуже того, совершенно не знал, как исправить это. Что бы он не говорил Мо Жаню, это, казалось, только сильнее ранило его. Всё что он мог сделать, это прижать Мо Жаня к себе и аккуратно гладить его по спине, пока младший плакал до хрипа. Что я могу сделать, чтобы облегчить боль в твоём сердце, Мо Жань? Как бы ты себя не презирал, пожалуйста, прости себя. Наконец Чу Ваньнин отстранился, подняв его голову за подбородок. Но Мо Жань продолжал смотреть себе на колени, его плечи сгорбились, а всё тело трясло от тихих рыданий. — Посмотри на меня, — сказал Чу Ваньнин. Но Мо Жань не мог. — Мо Вейюй, посмотри на меня. Спустя некоторое время Мо Жань поднял свой взгляд, его глубокие лиловые глаза блестели от слёз. — Ты не знал, что я это делал для тебя, — сказал шицзунь, — И если бы я вернулся в прошлое, я бы повторил это снова. Ты считаешь себя недостойным этого? Но ты стоишь всего, Мо Жань. Чу Ваньнин положил вторую руку на щёку Мо Жаня, и тот не мог не потянуться к его прикосновению. — Если ты не благодарил меня за вонтоны, то ты можешь сделать это сейчас, — продолжил он, поглаживая его лицо, — Ещё не поздно. И это просто вонтоны, мне нравится готовить их для тебя, и я буду продолжать это делать, пока ты счастлив. Мо Жань захныкал. Оба продолжали смотреть друг на друга, не желая сломить свою решимость. — Этого недостаточно, — наконец промолвил Мо Жань, — Слов никогда не будет достаточно, чтобы описать всю мою благодарность. Но… Большое спасибо, Шицзунь, я так благодарен за… За то, что готовишь мне вонтоны. За то, что спас меня 5 лет назад. За то, что в обеих жизнях не отказался от меня. — Шицзунь, спасибо, что обратил на меня внимание. Чу Ваньнин обнял Мо Жаня за плечо, крепко прижав к себе. — Всегда. … С этого момента Чу Ваньнин отказывался покидать Мо Жаня, пока тот не исцелится. Он стал помогать Мадам Ван заботиться о Мо Вейюе, будь то нанесение мази или смена бинтов. Для всех остальных на Пике Сышень старейшина Юйхен просто следил за тем, чтобы его ученик быстрее вернулся в форму. Никто не видел немного неуклюжих, но нежных поцелуев, которые Чу Ваньнин оставлял на забинтованном животе Мо Жаня всякий раз, когда была перевязка. Или как младший сворачивался калачиком на коленях у старшего, расслабляясь, когда длинные пальцы нежно перебирали его волосы. Или то, как Мо Жань бесконечно благодарил шицзуня за всё, что бы тот не делал, за помощь, за объятия. И только в редких случаях Чу Ваньнин покидал Мо Жаня, но лишь для того, чтобы отправиться на кухню Мэн По перед ужином, где повара уже ждали его, выложив необходимые ингредиенты. Однажды ночью, когда Мо Жань лежал на коленях Чу Ваньнина, последний нашёл в себе смелость задать вопрос, никак не покидающий его мысли. — Мо Жань? — Да, Шицзунь? — Ты ведь знаешь, что я всегда буду делать тебе вонтоны, да? — Конечно, Шицзунь. — Но разве ты не устанешь от них в конце концов? Мо Жань посмотрел на Чу Ваньнина, его глаза ярко светились от любви к мужчине. — Пока Шицзунь готовит для меня вонтоны, они никогда не смогут надоесть мне.