Кровь и Краски

      — Второй звонок от Тодда я получила около трёх ночи. Тодд так сильно плакал, что я едва могла разобрать его слова. Я поняла, что Тодд и Сал вляпались в неприятности в апартаментах. Звучало серьёзно, поэтому я позвонила в полицию и сразу же поехала туда сама. Я приехала одновременно с полицией. Идя к парадному входу я увидела как Тодд убегает в лес. Я позвала его, но он даже не обернулся. Я подошла к зданию и увидела Сала. Он стоял в дверях, с ног до головы перемазанный кровью, зелёной краской и смотрел в пустоту.

***

      Испачкан в чужой крови и с тяжелым грузом, вовсе отрешённый и старающийся делать всё быстро, не задерживающийся взглядом на своих несчастных жертвах, но на самом деле жертвой чувствовал он себя сам. Когда очередь доходила до родителей, он и вовсе хотел вслепую их убивать. Особенно тяжко пришлось с малышкой Содой, жалко что она не успела повидать мир. Но был ещё кое-кто, кого убивать не хотелось — житель подвала. Так как Сал расправился с родителями ранее, Джонсон сидит в подвале один. Сал до последнего оттягивал этот момент, когда до него должна дойти очередь, даже если он шел с первых этажей на последние. Но всё же он понимал, что если не сделает это, то плохо будет всем. И когда он закончил со всеми соседями, пришлось плестись до лифта, и тогда Сал почувствовал, что его совершенно не держат ноги, голова начинает кружиться от волнения, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Он буквально ввалился в кабину, трясущейся рукой из кармана взял ключ-карту и вставил её. Фишер упёрся двумя руками в стенки кабины опустив голову. Спуск с верхнего этажа до подвала казался долгой пыткой, ожиданием того, что ты будешь чувствовать себя ужасно, ужасно и ещё ужаснее.       Войдя в квартиру он подошёл к двери в комнату Ларри и долго-долго стоял, оперевшись лбом о стену. Он прошёлся лезвием ножа по обоям так, что кусок бумаги повис и держался на соплях. Прежде чем войти в комнату, Сал завел руку за голову и нащупал то, на что крепился протез. Замочек ремня обвивающего затылок щелкнул, затем второй. Тогда Фишер взял протез в руку, позже закрепив его на своих джинсах за шлёвку для ремня, который он не носил. Наконец, набравшись сил и смелости, дёрнул за ручку двери и открыл её. В комнате стоял запах краски, страха и крови. Сал обошёл мольберт, насчет старости которого он был уверен. На холсте были мазки толстой и узкой кисти, и как бы Фишер ни старался разглядеть что-то внятное, у него не получалось. На полу валялась бумажка сложенная пополам, с одной стороны которой было написало «Сал». Он аккуратно поднял её и развернул. Пробежался по строкам и понял, что Джонсон собирался облегчить задачу Салу, но по какой-то причине не стал этого делать. Он сложил бумажку ещё в несколько раз и сунул в карман. Сам Ларри сидел спиной к Фишеру на кровати, никак не отреагировав на шаги, слышные в его комнате. Сал по-настоящему был в растерянности, сжимал нож за его ручку так, что костяшки пальцев побелели, он через зубы глубоко вздохнул, это всё-же привлекло внимание патлатого, когда ещё сам Сал об этом не знал.       Он занёс нож над головой для последнего ранения последнего жителя апартаментов, а в голове у него было бесконечное «Простипростипростипрости. Блятьблятьблятьблять что я творю, блятьблятьблятьблятьблятьблять…», но так и не решался ударить. В какой-то момент у него подкашиваются ноги, он падает на колени, но руки остаются в том-же положении. В этот момент Ларри повернулся к нему полубоком, но отреагировал мягко-говоря безразлично как на нож, так и на самого Сала. Он молчал, уставшими глазами рассматривая лицо Салли, часть которого была завешана синими волосами, которые на вид он не расчёсывал месяца 4. После взглянул на нож, развернулся, дотронулся до запястьев Сала и сам опустил их, но не забрал нож. Ларри окончательно помрачнел, стал будто злым, но злился он не на Салли, а на себя. Злился за то, что он слабак и трус, за то, что обрёк Сала на такую участь, за то, что заставил своего друга его убить. «И если бы я не был эгоистичной сволочью, то Фишеру было бы легче сейчас», — так думал Джонсон. Голоса в голове его окружали, всё было будто в тумане, и единственное что он мог разглядеть — Сал. Но сейчас он не струсит, а поможет ему.       Ларри продолжал держать его руку, молча держал и смотрел. К тому моменту Салли поднял голову, но не смог посмотреть в глаза. Оба стыдились, но вот почему Фишеру стыдно - непонятно. Ларри, всё ещё держа Сала, подставил нож в его руке к горлу, прямо под самый подбородок. Сал судорожно дышал, трясся, по нему было видно что он не готов убивать своего друга детства, лучшего друга. Кого угодно, но только не Ларри. Джонсон посильнее сжал запястье Сала, настаивая на том, чтобы тот нажал сильнее. Ларри дышал через нос, размеренно. Он не волновался, просто хотел освободиться и освободить Фишера поскорей.       После из комнаты было слышно хрипение, всхлипы, грохот. Сал разлил почти всю краску на новый холст, который поставил сразу после того, как Ларри умер. Там были красные, синие, желтые цвета. Но преобладала всё-таки зелёная краска, Сал сам не знал почему. Просто Ларри ассоциировался у него именно с этим цветом.