Темные вечера у книжных полок

Сквозь окна видно, как вдали догорает закат. Я вздыхаю и чувствую непривычно тяжелый, режущий воздух летнего вечера в легких. Сумеречное пятно фонаря на дорожке к пляжу скупо рисует тенями силуэты, причудливо смешивающиеся друг с другом. Как-то пусто на душе. Мне часто кажется, что в каждом человеке есть внутренний свет. Свет прощения, надежды, мечты. Люди тянутся на него, как мотыльки, освещая друг другу путь, делая жизнь проще и лучше. Но он не дар, а обязанность и ответственность, и если дать ему погаснуть - от лени, равнодушия или ненависти, то расправа за это будет подобающе ужасна. В подобных, весьма скучных размышлениях, я провожу дни в кружке кибернетиков. Здесь, в тихой обители двух фанатов Разума и и Мысли, я тешу себя той крошечной вероятностью, что приближенные к науке все же выкуют ключик от замка моей тюрьмы. — Я отойду, минут на десять. — вдруг заявляет Электроник. — Не упади, — лениво отвечаю в полудреме, пытаясь сосредоточиться на чтении мудреной главы учебника по общей топологии. Непрерывности, размерности, пространства и многообразия, в моей ситуации, вызывают чрезвычайный интерес, хотя и с большим трудом проходят сквозь мозг, отвыкший от систематической работы. — Опять в библиотеку почешет, к Женьке клеится, — обращаясь к оставшемуся в комнате Шурику, говорю я. — Это я его попросил, до твоего прихода ещё. Нам не хватает информации... — неуверенно замечает Шурик. — Да, о расстоянии между ножек библиотекарши. — перебиваю его с полусмешком. — Прекрати, Семен, это не смешно. — морщится Шурик. Интеллигент. И он прав, по большому счету. Зубоскалить о делах сердечных своих знакомых за их спиной подобно прогулке по хрупкому льду поздней осенью. — Нашел же, надо думать, кого, а? — продолжаю я, — обояние бульдозера, а рожа горгульи! — Хорош, блин! — нервничает очкастый, за друга переживает. — это его дело. Я морщусь. Воспоминания о злобной хозяйке книжной горы вызывают раздражение. — Нет, ну что ты, дорогой. Я за нашего друга беспокоюсь — эта мразь его сожрет вместо обеда. О сказанном я не сожалел. Даже когда очень удачным слушателем моей речи стал сам Электроник. Он очевидно, был не так прост и значительно улучшил мое мнение о нём — правая скула ныла и тихо опухала. Видимо, недосягаемые ножки императрицы пыльных полок будили в нем самцовские инстинкты. Какая мелочь, казалось бы — ну несильный удар, да и за дело... Но внутри родилась необычная, пожирающая жажда мести. Лишающая всяких удовольствий от еды, сна, красоты природной и человеческой. Сказалась накопившаяся в колоссальном объёме и подавляемая ненависть к этому месту. Несчастный Сыроежкин очень сильно ошибся, столь рьяно защищая честь дамы своего сердца. Существует ошибочно прочная связка понятий успеха и ритуала — рудиментарное магическое мышление. На самом деле, плоть успеха — это идея, а кровь — подготовка. Долгая, подчас весьма мучительная, но всегда железно себя окупающая. С этими мыслями, улыбаясь будущему, ложусь спать. На следующий день. Я, как обычно, игнорирую мероприятия, предусмотренные расписанием и направляюсь по своему маршруту. В библиотеку. Надо для начала получше изучить эту мегеру, понять ее поведение, секрет притягательности для страждущего светила кибернетики. Я захожу в храм присносущей стражницы слов и отчетливо вижу сквозь дымку утренних лучей, стол и забывшуюся в полусне коротковолосую девушку на нем. Здесь тихо и тепло, от старого дерева исходит едва уловимый, но бодрящий аромат сладостного умиротворения. Расстояние между ее ножек... Приемлемое. Да и сами ножки зовуще хороши — тонкая прямая кость, незагоревшая нежно-молочная кожа и крепкие, насколько можно судить, мышцы голени. Неплохо, однако хотелось бы взглянуть их растяжку. Одергиваюсь — с таким мыслями далеко не уйдешь, поскольку слишком уж ясно они читаются на лице. Женя мирно спит, чуть посапывая, и лицо у нее невинно - расслабленное. Наверное, ей грезится мир, где все просто, красиво и легко. Воздух вдыхается легче, летний жар ощущается приятным, мимолетно согревающим ветерком. Интересно, помогают ли ее видимые ей сны переживать кошмары реальности? — Прошу прощения, эээ, Евгения! — начинаю я нарочно высоким и ломким голосом, — пожалуйста, можно вас побеспокоить? Это приводит сновидицу в чувство, она поднимает голову, потягивается и сочно зевает, невольно выставляя на хороший обзор свою грудь. Очень приличную, надо заметить. Не Славя или Лена, но даже сквозь светящийся в белизне рубашки лифчик видно наличие пылающего жизнью объема, а вот форма, увы, надежно скрыта. Она едва не перехватывает мой взгляд, проигрывая, таким образом в распространенной игре ''щупай взглядом женскую грудь, не привлекая внимания непосредственной владелицы'' и, спросонья щурясь сквозь тонкие стекла очков, удостаивает меня своим королевским взором. — Чего тебе? — раздраженно и устало говорит она. — Простите пожалуйста, Евгения, я хочу только спросить, а вот там, ну, у вас то есть, может быть есть, эээ, Анатоль Франс ''Боги жаждут'' ? — Есть. — коротко отвечает Женя, напряженно хмурясь. Пробуждение ей явно неприятно и дается с трудом. Вот, теперь она во всей красе Тонкие щеки, узкий подбородок, нос с изящной полугорбинкой, светло-желтые глаза ночной охотницы, кристально режущий взгляд сквозь стекла очков, открытый, скорее широкий, нежели высокий лоб. Рассыпающиеся короткие пряди пышных темных волос на резко очерченных острых скулах. Непривычная, почти дикая красота амазонки. — А Гюго, эээ, Виктор, ''Отверженные'', — голосом загнанной жертвы продолжаю я. — Да. — ее голос разносится по пустому помещению ледяным ветром, а глаза изучающе остро сужаются. Очевидно, мое нарочно сбивчивое, жалкое мычание пробуждают в ней инстинкты хищницы. — А вот вы, на ваш то есть вкус, чтобы посоветовали? — Прочесть обе и вынести свое суждение. — кованой сталью она чеканит слова, эхом разносящиеся по пустой библиотеке. — Да это ясно, но лично вот вам... — Бери любую и вали уже отсюда к чертовой матери! О, вулкан раздражения, злобы и усталости пробудился. Неплохо, дорогая моя. Личной неприязни не ощущается, просто мы прячемся, а нам мешают, да? Вот наш ёжик и трясет иголками, как я и думал. Эх, Сыроежкин, такие крепости ни лобовой атакой, ни измором не взять. Думая об этом, выхожу из здания. Сходив на обед, я занял заранее выбранный наблюдательный пункт с закрытой позиции — лавочку в очень удачной тени деревьев, и стал смотреть на вход в здание библиотеки. Очень важно понять частоту визитов в обитель этого дерзкого зверька. Никого. Лишь шум ветров сотрясает верхушки деревьев. Ершистость Жени не развивает правильную любовь к книгам у пионерии. Ящерки, ловя лучи солнца, взбегают на ступеньки. Начинаю скучать. Зачем вообще думать, что кто-то к этому монстру добровольно потащится в логово? Впрочем, сомнения быстро проходят. Ведь мимо, не замечая меня, почти бестелесной тенью скользя по горячему асфальту, прошел Электроник, на очередной визит к своей возлюбленной. Ожидаемо, подумал я, и, провожая его взглядом, вдруг вздрагиваю, и мысленно корю себя за узость мышления. Он подходит не ко входу, а к боковому окну здания, укрытому почти полностью в высокой и густой траве, и начинает смотреть, просто смотреть так, чтобы его не было видно. Заходить и предпринимать попытки светских бесед он уже не решался. Хо, выходит, сделан Электроник всё же из глины и хвороста, раз так легко ломается. Девушка в библиотеке, днем, одна, мается от скуки, а это чудо уже готово довольствоваться лишь наблюдением ее сна. ''Очень хорошо''. — серебристой змейкой скользнула в голове эта мысль. Вечером того же дня. Библиотека закрывается за час до отбоя, ключ на ответственном хранении у самой Жени. Как же ей спится ночами, если она так свободно дремлет днем на своем месте службы? Конечно, жизнь можно считать сплошным сном, но физиология остается физиологией. Я кладу большие пальцы на виски и плавно массирую их, настраиваясь — в дальнейшем самоконтроль и соответствие выбранному образу становится крайне важно. — Здравствуйте еще раз! — мой максимально дружелюбный голос вязнет среди книжных полок. — Э-э-э, чего? — недоуменно отвечает Женя. Брови вскинуты, на лбу собираются морщины. — Я определился. Хочу ''Боги жаждут'' почитать. Но сначала... можно здесь, так сказать, глазами пробежать, хорошо? Пожалуйста! — Четвертый ряд, вторая полка снизу. И шевелись. Я скоро закрываюсь. — Спасибо вам большое. Вы очень добры. — мой голос сочится медом, очень боюсь переборщить. Я становлюсь вовсе не там, где она говорит, но так, чтобы ее хорошо видеть со спины. Ох, как плотно ее тело стискивает бледно-снежная форменная рубашка — изящество юной фигуры прекрасно открыто взору, как и пересекающие тело полосы лифчика. Жаль, что бедра и попку оценить пока нет никакой возможности. И тут, видно, чутьё Жени подсказывает ей, что сзади звуки шуршания на полке — а я, для поддержания легенды о неуверенном в своем выборе читателе, хватаю какой-то том не глядя, — раздаются не там, где должны. Взгляд перехвачен. — Ты тупой или слепой? — как хвост гремучей змеи звенит ее высокий голос. — Да я вот, как раз, уточнить хотел, в общем-то... — И что тебе непонятно, мать твою, номер ряда или полки? Какого хрена ты здесь ошиваешься, а? Вон отсюда! И чтобы я твоей поганой рожи я не видела! — Простите, пожалуйста, я не хотел. —жалкий лепет срывается с моих губ на пути к выходу. — Пошёл прочь, придурок. Лицо красное, зубы сжаты, волосы слегка растрепаны. Валькирия. У входа я оборачиваюсь и, мягко улыбаясь, говорю на прощание: — Всё равно, больше спасибо за консультацию, Евгения. Общаться с вами было весьма интересно. Ее глаза расширяются, а взгляд стекленеет — подобное услышать она явно не рассчитывала. Отходя от строения, я начинаю негромко насвистывать. Все идет как по маслу. Трава кажется зеленее, свет ярче, ветер бархатисто щекочет волосы. Электроник встретил меня возле поворота тропинки и, с неожиданной силой, рванув за шиворот рубашки, сжал левую руку на плече, а правую — прямо на горле. Не удушающе, но чувствительно. — Что ты там забыл, выродок ? — почти шипит мне он в лицо. Я, не сопротивляясь, повис в руках у него бессильной куклой. В голубых глазах ревнивца вижу свое лицо с насмешливой полуулыбкой. — Почитать решил. — Обезьяна надумала эволюционировать? Она же сказала, чтобы ты убирался! — шипение становится почти надрывным. О как. Занимательные диалоги о литературе имели свидетеля. — А эта девушка мне не указ, мой хороший. Но вот ты... У тебя шанс есть. Скоро она закроет библиотеку. Предложи ей прогуляться сейчас и, может статься, узнаешь Женю поближе. Его лицо кривится в мучительной судороге, а рука, стискивающая плечо, неожиданно совершает неуловимый размах. Прямо в старое место, куда чувствительней, чем раньше. Гул в голове пройдет не скоро, но вот Электроник исчезает в сияющем полумраке великолепного вечера, опустившегося на летний лагерь. Сам провожать Женю я тоже не спешу — к своему присутствию в ее жизни нужно приучать ненавязчиво и дозированно. На следующий день, после завтрака. — Доброе утро, Евгения. У вас тут жарковато, можно открыть окошко? — бодрым голосом я обращаюсь к хранительнице знаний. Краски сперва появившегося на ней изумления начинают растворяться в частичном ужасе на аккуратно-правильном лице девушки. Вчерашний обруганный, слабохарактерный полудурок начинает диалог суетливо-заискивающим тоном милого друга. — Какого черта, как там тебя, сюда припёрся, а? — сварливость неприятно искажает ее лицо. — Семен я, будем знакомы. Вы простите, конечно, но тепловой удар не дремлет, да и духота же, нездоровая атмосфера всё-таки. Она презрительно ухмыляется и быстрым движением вдруг снимает мягкую полутуфлю с правой ноги. — Я тебе сейчас второй глаз подобью, урод, для симметрии, понял? Вали отсюда! — угрожающе рявкает она, со сверкающими из-за очков глазами ястреба. Какая миленькая маленькая ступня в голубом носочке, однако. — Зачем вы так со мной? Я вас чем-то обидел? — едва успеваю подавить издевательские интонации в голосе. Звон стекла, жалобно всхлипнувшего, но не разбившегося — значит и бросок был скорее демонстрацией, а не реальной попыткой навредить. Прекрасно. Я разворачиваюсь и выхожу. Больше она тут спать не будет, мысли о моем странном поведении не дадут. Потому что в последний момент, я прочел в ее глазах, за привычным злобным отвращением, нечто новое, доселе невиданное. Любопытство. На следующее утро я в библиотеку не пошел — хочу слегка прогреть Женю в нервозном ожидании возможности моего визита. Если я правильно оценил характер и устойчивость нервной системы девушки, то очень важно выбивать из равновесия, распалять эмоции изнутри. Это сделает ее поведение податливым и управляемым. В голове дисциплинированно раскладывались в воображаемые папочки возможные сценарии моего решающего визита. Этому я и посвятил весь свободный день. Вечер следующего дня, после ужина. Лучи Солнца прощально мерцают, отступая перед пеленой мрака, вступающего в свои права. Ноги под столом решительно сдвинуты, руки скрещены на груди, очки лежат на столе — без них Женя выглядит куда слабее и беззащитней — очень распространенное явление у всех очкариков. Губы обкусаны, по лбу, путаясь в прядях волос, бегут крупные капли пота. Очень жарко. — Здравствуйте, Евгения. Разрешите пройти к шкафам, хочу кое-что посмотреть, хорошо? Она, искоса глядя на меня, напряженно кивает. Я достаю, не глядя, некий древний и ветхий том и несколько секунд держу его в руках. А потом он вылетает из моих, как бы неловких рук, разрываясь на обложку, и разноразмерные стопки карамельно-желтых листов старой бумаги. Вроде что-то из философии. Звуки ударов сердца почти оглушают в наступившей тишине. Женя поворачивается с бледным от ярости лицом. Ее светло-малиновые губы — при разговоре со мной обычно брезгливо поджатые — превращаются в ниточки. — Я так и знала, так и знала! Ты, подонок, сюда ходишь, чтобы гадить! — истерично орет она, — Мразь! Что тебе надо, а? Каждый день ходить и доводить меня? Дегенерат, твою мать! Всё, воздух у нее на эту порцию оскорблений кончается, а новый набрать уже не получится — я разрываю дистанцию, даю звонкую и тяжелую пощечину, потом ловлю ее отшатнувшуюся голову и сковываю губы очень долгим поцелуем. Левой рукой прижимаю мягкое девичье тело к себе, а правой... Правая рука деятельно и уверенно массирует пока скрытые тканью юбки бедра и задницу. Не грубо, медленно и неотвратимо, заставляя ее инстинктивно откликаться на ласки. Сердце гулко стучит в груди, пот выступает по всему телу. Ее губы всё ещё плотно сжаты, она не реагирует на поцелуй несколько секунд, а ее руки просто висят вдоль туловища. Так дело дальше не пойдет. Рука скользит Жене под юбку — ее кожа обжигающе горячая и влажная. Бедра напряжены, но я ищу место, где всегда будет мягко — пальцы заходят под ткань трусиков, пропитанных липким потом. Мягкими круговыми движениями я стимулирую нижнюю часть ее мокрой попки, забираясь ладонью все глубже и ниже — плоть охотно мне поддается. Неестественно вязкий воздух плавится вокруг жаром наших тел. Наконец, она откликается на мой поцелуй, а после резко прерывает его. Я всматриваюсь в ее покрасневшее лицо и вижу остатки испуга, боли, обиды. На щеке алеет след от моей ладони, на ресницах блестят капельки пота, а в глубине влажнеющих глаз появляется нечто еще незнакомое. А потом она обхватывает меня руками, и ее мокрые волосы падают мне на лицо — теперь это ее поцелуй. Наши языки встречаются и я стараюсь протолкнуть ей в рот как можно больше своей слюны — она должна запомнить мой вкус хорошенько. Она охотно и неожиданно умело работает своим языком, встречая мой, хозяйничающий у нее во рту. Решительно раздвигает свои ноги, позволяя моим пальцам касаться всего желанного и сокровенного. Я, непрерывно целуясь, прощально кольнув указательным пальцем плотное колечко ануса,(по телу девушки пробегает дрожь), убираю руку из трусов, чтобы в следующий момент спустить их вниз, до колен. Рука пробегает вниз по благонадежной поросли коротких волос. Женя сжимается и вздрагивает несколько раз, когда мои пальцы нашаривают ее половые губы. Я прерываю поцелуй и отстраняюсь. В ее глазах непонимание и страх — неужели это всё? Лицо горит, волосы перепутаны. Влажные глаза отражают почти животное желание. По румяной и нежной коже стекает пот. Девушку снедает возбуждение. — Смотри вниз. Ты должна сейчас кончить, поняла? — спокойным тоном говорю я. Задранная юбка, спущенные трусы — и мои пальцы, свободно гуляющие между ног у грозной библиотекарши. Время монолитными глыбами течет мимо нас. Я встаю сбоку, правой рукой крепко обнимая Женю за плечи, а левой плавно и нежно стимулирую половые губы и клитор, не проникая пока внутрь. Она тяжело дышит через нос, тонкие губы приоткрыты, а зубы плотно стиснуты. Упрямо чертят свои дорожки капли пота по ее лицу — жар внешний усилен жаром изнутри. Моя Женечка очень ответственно выполняет команду, стараясь сосредоточиться на приятных ощущениях, исходящих снизу от её живота. Наконец, смазки появляется более чем достаточно и она начинает стекать по внутренней стороне бедер. Аккуратно, не торопясь, я раздвигаю ее вагину указательным и безымянным пальцем, а средний скользит внутрь. Слежу за ее лицом, высматривая малейшие признаки дискомфорта или боли, готовый в любой момент корректировать свои действия. Меня приветствуют не только теплота и мягкость ее лона, но и нетерпеливо-жадные попытки втянуть мой палец поглубже. Ладонь приятно щекочет темная шерстка. Это ощущение тяжко отзывается во мне, поскольку мой член рвется наружу, словно почуявший кровь зверь, желая прекратить этот фарс и по-настоящему овладеть готовой на все самочкой. Но пока рано, слишком рано для этого. Уверенными движениями пальцев я продолжаю стимулировать ее волосатую и потную киску. Женя завороженно смотрит вниз, на мою руку и палец, то уходящий вглубь нее, то появляющейся наружу и тихо сопит. — Почти. — незнакомым, ломким голосом она сообщает мне. Практически скулит. А ведь совсем недавно изображала такую сварливую сучку! Я прижимаю Женю крепко к себе. Большой палец настырно продолжает стимуляцию напряженного клитора, а к среднему пальцу присоединяется безымянный. — Ну же, давай, еще чуть-чуть. — шепчу я ей на ухо сквозь изрядно промокшие от пота и приятно пахнущие волосы и ласково целую в теплую щеку. Финальный аккорд, быстро изгибается ее тело в волнах наслаждения. — Иээаах! — сдавленный стон переполняет ее грудную клетку, вырываясь через рот. Я отстраняюсь от нее и встаю напротив. Женя подрагивая, опускается на пол позади стола, упираясь голыми коленями, несколько секунд осоловело разглядывает накапавшую из нее лужицу. Потом поднимает голову, тяжело хватая ртом воздух. На губах проступает смущенная и благодарная улыбка, а взгляд бегает от моего лица к бугру в районе пояса. Хочет продолжения. Потрясающая алчность, однако — тебя бесцеремонно оттрахал пальцами считай незнакомец, а в пьяном от похоти взгляде этой ведьмочки уже проступает желание большего. Ах, великий, грандиозный соблазн освоить ее глубины. — Слишком рано, милая моя. Но скоро ты и его получишь. — я отвечаю с ухмылкой и тщательно вытираю руку, покрытую потом и смазкой, о волосы Жени, возвращая, таким образом, владелице. — Советую сегодня хорошенько помыться. И не оглядываясь, выхожу в объятия летней ночи. Наверное, Электроник, став свидетелем разыгравшейся ранее сцены, мог бы и камнем голову пробить, но его на пути к моему домику не оказалось. Утро следующего дня. За завтраком, Сыроежкин пытался начать разговор в духе "прости, я погорячился, но и ты не совсем прав". Какой же зануда. Твоя прелесть столько времени валялась бесхозная, ждала, чтобы ее хоть кто-то подобрал, а ты тратишь время на разговоры с врагом. Впрочем, я согласно кивал, поддакивал и в итоге мы расстались лучшими друзьями. Так он думал, во всяком случае. — Привет. — обычным уже голосом я обратился к Жене, придя в библиотеку после завтрака. — Спишь? Какой там, к чёрту, спишь. Сердито-смущенное выражение лица, плотно сведенные ноги, пальцы барабанят по столу. На круглых коленках неглубокие царапины. Фигура сгорбленная, напряженная. Я неспешным шагом иду прямо к ней, сознательно сгущая висящее в воздухе напряжение. Тихо усмехаюсь контрасту вчерашнего упоения на ее лице с сегодняшним недоверчивым и напряженным взглядом исподлобья. Она стала еще красивее. Взгляд за очками судорожно бегает по библиотеке, старательно избегая меня. Обхожу стол, Женя сжимается сильнее. Приобнимаю за узкие и слабые плечи, и, вдохнув аромат ее волос, негромко говорю: — Ну давай, царица, наори на меня, а? Я сволочь, ублюдок, насильник, ммм? Книги рву, трусы с работниц библиотек спускаю... —Отвянь. — сквозь зубы она бормочет чуть слышно. — что тебе надо? Я легонько дую на ее волосы и кладу руки на скрытые лифчиком груди, мягко сжимая. Объем и масса весьма вдохновляющи. В районе таза у меня начинается охотничий зуд. —Ты. — мой нежный шепот переходит в плавный укус тоненькой мочки уха. Она оборачивается, потешно хмуря брови, пытается изобразить рассержанность. А вот руки не сбрасывает, хотя они у нее под локтями. Ну просто чудо. Мои пальцы живут своей жизнью, рыская по всей площади ее рубашки. Почти ощущаемо ее тревожное сердцебиение. — Я тебе нужна? — голос пока старается быть твердым и оборонительным. — Умная девочка. — говорю я, кусаю за кончик уха во второй раз, несколько больнее, и с удовольствием смотрю на покрывшуюся мурашками кожу шеи. — Да пошел ты, козёл. — она пытается привычно угрожающе рыкнуть, но все тонет в неожиданном сладостном вздохе. — Куда ты — туда и я. — с этими словами целую в особенно уязвимое и нежное место пониже уха. Она инстинктивно пытается нагнуть голову, защищаясь. Ее волосы скользят по моему носу. Щекотно. — Слушай, это не смешно. Сейчас люди придут. — дыхание Жени учащается, ноги начинают незаметно тереться друг о друга. Руки напрягаются сильнее. Я медленно провожу языком по ее почти незагорелой тонкой шее. Она еще горячее, чем вчера. Прилежная девочка, хорошо искупалась, аромат мыла ощущается до сих пор. Женя вздрагивает и непроизвольно раздвигает ляжки. Потом сдвигает, спохватившись. — Я же тебя совсем не знаю. — почти шепчет она. Вдруг периферийное зрение ловит нечто крайне любопытное. Боковое окно здания, укрытое высоким бурьяном. Мелькающее меж зелени лицо. Электроник! Пришел-таки посмотреть на покой своей любимой. — Сюда никто не придет, Женя. — говорю я ласково. — И есть лучший способ узнать друг друга получше. Я неторопливо опускаю руки на внутреннюю сторону бедер и начинаю их поглаживать. Пока от коленок до середины, чтобы не заставлять девушку излишне напрягаться. Ее тело постепенно слабеет, она размыкает руки и снимает очки. Молчит, но дышит глубоко и спокойно. Своими руками я забираюсь глубже под юбку пионерки. Здесь, в укромных местах, кожа еще нежнее и мягче. Плавно массирую, восхищаясь объёмом и полнотой ее форм. Чувствую ткань трусиков, но быстро убираю пальцы. Пока рано. Женя окончательно сдается и прислоняется к моей груди. Я касаюсь своей щекой ее и она неожиданно прижимается. Скосив взгляд, изучаю. Красивое лицо расслабленно, а уголки губ чуть подняты. Похоже, этого ей очень не хватало. Форточка открыта, вчерашняя духота не ощущается. Надеюсь, Электроник все не только увидит, но и услышит. — Встань, Женя. — я выпрямляюсь и убираю руки из-под юбки. Она послушно встает, отодвигает стул в сторону и пытается развернуться. Я ее останавливаю. —Нет-нет, моя хорошая. Стой так. Не бери инициативу на себя. Она стоит, полусогнувшись, опираясь руками на стол. Красивые и элегантные ноги разведены, волосы на голове немного взлохмачены. Я отхожу, оценивая добычу. Конечно, можно ее долго и эротично раздевать, устроив из этого еще одно представление для непрошенного зрителя, но... и так вчера еле сдержался. Зверь внутри ревет и управлять им все тяжелее. Узкая талия, широкие бедра, созревшая и упругая попка юной пионерки, общее очарование готовности и покорности не оставляют сил более держаться. Присев на корточки, цепляю под юбкой ее трусики и спускаю их вниз. Беленькие. В прошлый раз были с узорами. Выпрямляюсь, и, положив одну руку на спину Жене, заставляю ее наклониться, а другой привлекаю к себе ее чуть розоватые бедра. Она быстро понимает, что от нее нужно и занимает необходимую позу, да еще и старается неумело покачивать своей манящей попкой. Как долго ее нежный стан томился среди этой пыли и бумаги. Скосив глаза, вижу искаженное лицо Электроника, прильнувшее к стеклу. Ох, дорогой, это тебе на добрую память. Будешь знать, как руку на Семена поднимать. — Давааай. — шуршание одежды прерывает неожиданно осипший голос Жени. Она уже нагло толкает меня в пупок своей оттопыренной голой задницей. Размахнувшись, бью ее прямо по изящно очерченной, аппетитной ягодице. Звук шлепка звонко отражается в стеклах библиотеки. Княгиня потертых обложек вздрагивает и оборачивается. — Ты чего? — в голосе слышно недоумение. — Я же сказал — никакой инициативы, сладкая моя. — тихо произношу эти слова. Светло-желтые глазки уже привычно сужаются, а в горле рождаются рычащие звуки. Даже в этой ситуации вспоминает про характер, поразительно. Я достаю свой твердый от длительного ожидания член, истекающий соком предэякулята, и с удовольствием шлепаю им по заднице этой всё ещё сварливой ведьмы. — Расслабься, свет очей моих. — ласково говорю ей. — сейчас будет очень хорошо! Розовеющие полоски половых губ Жени гостеприимно раздвигаются под моим напором. Там, внутри, влажно и узко — хорошо все же подготовил девушку для своего визита. Она протяжно выдыхает через нос. В этот раз я намного грубее. Юбка задрана, на краснеющей коже ее задницы, как в прошлый раз на щеке, алеет след от ладони, словно клеймо, подтверждающее мои права. Женя отнюдь не пассивна — она начинает азартно насаживаться на мой член, сладко вздыхая каждый раз, когда он проникает на всю глубину и смакует новые ощущения, разливающиеся по ее телу. Крепкие ножки принадлежащей мне книжной красавицы широко раскинуты и твердо упираются в деревянный пол, воздух вновь густеет, заставляя нас обоих дышать глубоко и часто. Я плотно сжимаю ее бедра, стараясь контролировать процесс, но ее киска еще плотнее сжимает член, словно стараясь не выпускать его наружу, а высосать, выкачать досуха, до последней капли, не упустить ничего, из того что ей предназначено... Ощущение собственного господства переполняет грудь, пот неумолимым градом течет со лба. Волны леденящего ликования разливаются по телу с каждым шлепком ее бедер о мои. В смутных мыслях намекает на грядущие перспективы плотная дырочка ануса Жени в ее откровенно открытой попке, но это потом. Пока — я учащаю темп, она должна кончить первой, это решительно необходимо для моего дела! Я грубо и сильно щипаю и стискиваю ее бедра, и мышцы вагины, рефлекторно отзываясь, еще сильнее стискивают мой член. Да, определенно будут синяки. Хорошо что под рубашкой. Предощущение победы наполняет меня — Женя уже дышит глубоко и судорожно. Но она не позволяет мне долго наслаждаться этим чувством и резко увеличивает темп сама, агрессивно насаживаясь на всю длину моего члена, будто заставляя меня как можно скорее кончить. Ноги предательски слабеют, и я понимаю, что противостояние с ней еще не завершилось. Если я сейчас спущу первым — то проиграю. Я приподнимаю Женю за таз и с силой толкаю на стол, не вынимая члена из нее. Стол обиженно скрипит, принимая всю массу ее, и, частично, моего тела. Терпи, старичок. То ли еще будет. Теперь она полностью лежит на нем, лишь упираясь слегка локтями — инициатива снова за мной. — Семен, блин, а если сломается? — недовольно бурчит, пытаясь повернуть голову. — Твои проблемы, моя милая. — я отвечаю ей с улыбкой. Ее лица не видно, но кожа шеи красная, разгоряченная. Мы приостановились, но она вполне сосредоточенно сопит, зная что еще ей предстоит. Слабость отступает, я вынимаю член полностью. Прерванное удовольствие у нее вызывает болезненные чувства, она оборачивается с вопросительной обидой на лице. Но это лишь на секунду — я снова в ней. Последний рывок. Увеличиваю частоту, теперь я плотно прижимаюсь к ее туловищу, вдавливая в стол, не позволяя шевельнуться. Она часто и шумно дышит, упираясь руками, чтобы совсем не слететь с него под моим напором. Скрипы, вздохи, редкие постанывая — неплохой аккомпанемент для страстно сливающихся в единое двух разгоряченных молодых. И одного неслучайного зрителя. Вот оно. Возбуждающая плотность и узость становится нестерпимо прекрасной и я явственно ощущаю конвульсии женского тела подо мной. Волны оргазма сотрясают девушку и она, вдавленная моим телом в стол, только и может, чтобы сладко всхлипнуть. Очевидно, так хорошо ей первый раз в жизни. Чувствуя это, я негромко рычу в восторге, обильно и долго выпуская содержимое своих яиц в покорно-слабую Женю. Отхожу от стола и обессилено падаю на пол между книжными полками. Сердце бешено колотится в груди. Удалось. Надо же. И Сыроежкин — надеюсь, все видел, хорошенько отпечатал себе в памяти. Мелькает тень. Это Женя встает со стола — рубашка расстегнута, юбка помята, болтающиеся трусы отброшены в сторону, волосы растрепаны. Часто облизывает губы и не моргая смотрит на меня. На подкашивающихся тонких ногах медленно подходит. По ее ногам стекает изрядно накопившаяся в ней смесь жидкостей, а маска неприветливости и грубости разрушена полностью — теперь это просто милая, смущенная девушка, очень и очень счастливая. Женя ложится на пол рядом со мной, подтягивает свою голову к моей и долго и нежно целует, прижимаясь всем телом. — Я тебя люблю. Я что хочешь для тебя сделаю. — мягко говорит она вполголоса. После этих слов она продолжает меня целовать — щеки, шею, грудь, словно умоляя эти мгновения счастья не прекращаться. Я смотрю в потолок, молча ее обнимаю и думаю, что делать дальше. На моих губах, влажных от жениной слюны, играет невольная, странная даже для меня, улыбка. На следующий день Бедолага Сыроежкин усох за одну ночь — на завтраке все удивленно шептались, обсуждая растрепанные волосы, впалые щеки и нездоровый блеск в глазах. Впечатлительный. Я дружелюбно поприветствовал его, едва заметив, и, поймав его заторможенный взгляд, подмигнул. Женя же расцвела — на завтраке, неожиданно для всех, она радостно и беззаботно болтала со Славей, жившей с ней в одном домике. Славя была приятно удивлена такой переменой, хотя и несколько растеряна, не зная ее причины. После завтрака мы направились в библиотеку. Мысли сумрачно метались в голове, в сердце трепетал огонь от понимания горизонта возможностей. Теперь с Женей можно было делать все что угодно. Мы зашли в библиотеку и долго целовались. Придет кто-то или нет, меня совершенно не волновало. Я много старался, работая с Женей. Пора получить настоящего удовольствия. Я сел на место ее за столом и, откинувшись на спинку старого, неудобного стула, посмотрел на нее. Темные волосы, тонкие черты лица. Красивая фигурка. — Чего ты хочешь, моя сладкая? — спрашиваю я, закинув руки за голову. Она стоит, смущенно улыбаясь, в руках теребит свой галстук тонкими белыми пальцами. — Дверь закрыть. Если кто придет... — неуверенно говорит она, часто моргая. — Нет, любимая, ты хочешь его. — с этими словами, я достаю свой, все еще вялый после вчерашней эпопеи, прибор. — и забудь ты про дверь. Никто сюда не сунется. Женя неуверенно кивает, подходит ко мне, садится на пол, упираясь коленками в пол. Аккуратно берет павшего бойца своими маленькими пальчиками, и начинает плавно сдвигать крайнюю плоть с головки. От ее неуклюжих, чуть прикосновений внутри почти взрывается бесконечно бурлящий фонтан эмоций. Неописуемые волны небесной радости проходят сквозь мое тело. Женя видит, как член встает, радостно улыбается и прижимает его к своей щеке, доверчиво глядя на меня, и ожидая дальнейших указаний. — Начни пока с головки, милая. Губками и язычком. — произношу эту фразу в одном выдохе. Как бы тут не обкончать ее прямо тут и сразу. Она кивает и взгляд становится серьезным. Продолжая водить руками по стволу, Женя подносит кончик головки к очень близко своей голове. Ее лицо краснеет, волосы падают за очки, мешая глазам. Несколько секунд она обнюхивает головку члена, знакомясь с новыми запахами, а после, кончиком своего розового язычка решительно проводит от уздечки к уретре. После тщательно начинает облизывать всю головку, эротично причмокивая и бросая на меня лукавые взгляды, мол, если кончишь сейчас - опозоришься. Кожа на мне бурлит и плавится, Женя, вдоволь наигравшись с язычком, погружает головку себе в рот полностью, и, нежно чавкая, покрывает своей слюной. Я поглаживаю ее мягкие волосы и тяжело вздыхаю. Контролировать себя становится все тяжелее, а тут и она еще, обхватывает венчиком своих малиновых губ вершину головки и делает совсем уж нестерпимо приятно, пытаясь щекотать языком уретру. Член выгибается и становится предельно твёрдым. Женя меня понимает с полувзгляда и слегка сбавляет темп. Тоже не хочет окончания банкета раньше времени и пока просто массирует его своими ладошками. Слегка поднимает брови, ожидая распоряжений. — На всю длину теперь, до горла, моя хорошая. Мягко и плавно. Старайся дышать носом и не забывай про свои зубки. — я убираю волосы с ее лица. Женя таинственно улыбается, кладет руки мне на колени и, шумно вздохнув, берет в рот член на всю длину, пока не утыкается носом в мой лобок. Дверь в библиотеку открывается, и заходит непрошенная гостья — Лена, глядя в книгу, увлеченно тараторящая: — Женькааа, прости, я книжку задержала... — и поднимает взгляд. — Все нормально, Лена. — отвечаю я с улыбкой. — Женя занята. Увиденная сцена вгоняет девушку в ступор. Я бросаю взгляд на сосущую Женю, потом на Лену, и усмехаюсь тому, как синхронно румянец разливается по лицам обеих. Но Евгения, к ее чести, в ступор не впадает, ответственно продолжает исполнять свои обязанности с редкими причмокиваниями и щекочущим яйца пыхтением ноздрей. Только бросает сердитый взгляд снизу вверх на меня, поправляя рукой очки. — Вввы чтооо...? — вопрос вырывается из груди Лены с тяжелым, судорожным выдохом. Меня эта сцена забавляет. — Просто положи книгу на стол и выйди, Леночка, — самым елейным голосом произношу я. — не смущай мою подругу. Хотя, если хочешь, оставайся. Меня хватит на всех. Лена подходит на ватных ногах к столу, очень медленно кладет книгу, с ужасом поглядывая на Женю, продолжающую с всхлюпываниями двигать головой и говорит: — П-простите... После чего ветром вылетает из помещения. Я опускаю взгляд. Женя мстительно сдвигает брови и начинает отсасывать с нарастающей свирепостью. Да, она умеет заставить пожалеть. Долго это не продлится. Все, скопившееся за время наших утех, исторгается из меня бурным ливнем прямо ей в глотку. В порыве чувств я вдавливаю лицо Жени себе между ног изо всех сил. Женя же, снова к ее чести, проглатывает все до капли - обязанность убирать библиотеку на ней, в конце концов. Она тщательно облизывает мой обмякший член, убирает обратно в штаны, встает, вытирая губы, и только потом собирается орать: — Послушай-ка, ты! Посередине недосказанной фразы, я перехватываю ее тонкую и легкую фигурку, сажаю себе на колени, обнимаю и ласково шепчу: — Спасибо, мое солнышко. Ты была изумительна. Мне было очень хорошо. Она с уже привычно-недовольным выражением лица сидит у меня на коленях, молча и сердито сопит, искоса поглядывая и часто моргая. Никак не могу привыкнуть — очень теплое, мягкое и податливое тело. Успокаивается. — Что плохого, если бы Лена присоединилась, Женя? — вкрадчиво задаю ей вопрос, заглядывая в глаза. — Ты серьезно? — в блеске ее очков сверкают молнии, частично меня ослепляя. — Ну а вдруг? — я поднимаю руку и начинаю протирать глаза. Снова становится жарко. Она встает, подходит к краешку стола, на котором оставлена книга, смотрит на ее обложку. — Я ее не люблю. — решительно она заявляет, глядя вдаль. — Лену? — в моем голосе прорывается искренне удивление. Если бы не необходимость наступательных операций у книжных полок, я бы с большим удовольствием шуршал трусами тихой скромницы. — И ее. Я вообще никого не люблю, — она оборачивается и совсем уже мягким голосом отвечает. — кроме тебя. — Это плохо, Женя. Любить надо всех. — смягчая укор, произношу я. — Знаю. Но не хочу. И мне плевать. — ее очки усиливают сверкающий взгляд. — А ты бы посмотрел? Ну на нас двоих? — произносит она с усмешкой. — С удовольствием. — наглость в моей фразе не знает пределов. Она подходит ко мне с внезапно появившейся робостью в глазах, разглядывает и запускает свои изящные пальчики мне в волосы, лохматя меня. Потом отступает. Чуть наклонив свою милую, растрепанную в недавнем процессе, голову. Взгляд становится колеблющимся и смущенным. Я немного помолчал, глядя на пионерку, застенчиво трущую одну расцарапанную коленку о другую. — Есть одна идея, а пока пойду. Работай, вечером у меня есть планы на тебя. — Посиди со мной, поговорим... — с надеждой в голосе предложила Женя. Я усмехаюсь. — Мы тогда стол окончательно доломаем, милая моя — сладким голосом ей отвечаю. — Жди, этой ночью нам будет не до сна. Спускаясь со ступенек библиотеки, я неожиданно сталкиваюсь с Алисой. Свое удивление она маскирует хамством. — О, укротитель диких тварей, да? Герой-любовник! Любишь остренькое? — с циничной усмешкой обращается она ко мне. Как она догадалась? Подглядывала? Или Лена успела рассказать? И, что забавно, я слышу нотки ревности в ее голосе? В целом же, ее оценка верна, но Женя так славно и преданно сосет, что слушать гадости про нее становится как-то неуютно. Без замаха бью Алисе в провокационно голый живот, она резко сгибается от неожиданной боли и я, схватив сгибом локтя за шею, тащу прочь тщетно пытающуюся вздохнуть девушку от здания библиотеки. — Что, Алиса, есть кандидатура по лучше, а? — цежу я сквозь зубы. — Совсем обнаглела, паскуда, своим мерзким языком, как помелом. — продолжаю говорить я ей на ходу и, быстро оглядевшись, толкаю в кусты. Ба, да в своем порыве я уже уподобляюсь Электронику! Она падает, и смотрит на меня с паникой в глазах, Я наваливаюсь на нее, твердой хваткой руки блокирую ей кисти. Сопротивляется она слабо. — Может трахнуть тебя здесь и сейчас, а? — вслух рассуждаю я. — Никто не придет на помощь, а потом, никто не поверит такой шалаве, как ты. — я продолжаю, вдавливая девушку в высокую траву всей массой своего тела. Рукой уже лезу ей под лифчик и больно тереблю сосок. Пышную грудь почти не охватить ладонью, это приятно. — Не надо, пожалуйста, Семен, я пошутила. — со слезами в голосе говорит Алиса. Ей страшно, очень страшно. — Каким я буду по счету, сучка? — сжимаю ее бедра своими коленями, чтобы не дергалась. Смотрю прямо в глаза. Она отворачивается, и тихо шепчет: — Первым. Прости пожалуйста, я просто пошутила. — в ее голосе покорность и открытая мольба. Это очень сильно возбуждает. Женя, конечно, меня неплохо опустошила, но на разок еще хватит. Как раз для долгих и приятных воспоминаний у этой бестии. Но нельзя отклоняться от плана, нельзя. — Ну а я, Алис, так сказать, посмеялся. — встаю и, заставив вновь девушку вновь скорчиться в муках, с силой пинаю в живот. После чего выхожу из зарослей кустарника. Теперь она будет меня бояться. По крови словно ртуть разливается. Давно хотелось так поступить, и вот случай отлично подвернулся. Настроение улучшается, мысли сплетаются в единую нить. Ночью этого дня. Мы сбежали в лес, на полянку недалеко от старой бани. Женя медленно обнажается, скидывая части своей формы передо мной — она без очков и обуви, как я и просил. — Чем объяснила Славе свое отсутствие? — разглядывая ее белую до синевы в лунном свете грудь, спрашиваю я. — Навожу порядок в библиотеке, немного задержусь. - отвечает она, улыбаясь. — Дерзко. Она понимает, что ты врешь? — Она по ночам как будто не шляется. - хмыкает Женя. Она садится рядом и кладет руку мне на член, плавно массируя яйца. Талантлива, чертовка. — C чего начнем, милый, а? — мурлычет она мне в ухо. — А как ты думаешь? — неожиданно игриво подстраиваюсь под ее тон. — Как угодно. Лишь бы с тобой. — Тогда ложись на спину. Она ложится и начинает раздвигать ноги. — Нет-нет, Женя, подними попу. Она поднимает, широко раскидывая ноги врозь — теперь ее растяжка видна хорошо. — Я займусь твоей попкой — будет немного больно, но ты же потерпишь ради меня? Женя кивает Боль ей не нравится, но чувствовать меня внутри нее ей хочется еще больше — Может перевернуться на живот? — она спрашивает тихо. — тебе удобней будет... — Нет, любовь моя, я хочу видеть твое лицо в процессе. Я подхожу к ней на коленях, и смочив член слюной, очень медленно погружаю его в анус, упираясь руками в траву возле ее головы. Женя обхватывает их своими, и у нее на лице проступает гримаса боли, она закусывает губу и морщится. — Нет, любимая, сдерживаться не надо, по твоей реакции я пойму, как сделать тебе хорошо. — медленно произношу я. — Ах, блин, больно! — она заканчивает фразу почти надрывным криком. Ее глаза закрыты, а губы бледнеют. — Терпи, милая. — мой почти издевательский шепот сливается с шорохом травы. Ей вовсе не хорошо, но меня это не волнует. Погрузив член до основания, я чувствую новое, бодрящее удовольствие, от стискивающей и недружелюбной узости ее попки. Ногти Жени резко впиваются в мои бицепсы. Я вынимаю член до самой головки, а опять потом резко погружаю, заставляя эту некогда страшную в гневе библиотекаршу стонать от боли. Раз-два, раз-два. Приучайся, моя хорошая. Впрочем, разработать анус толком не получается — сказывается непривычная узость, и я неожиданно быстро для себя спускаю. Слезаю с нее, падая на холодную траву. Все же неплохое начало. Женя встает, озабоченно трясёт ягодицами, привыкая к ощущению вытекающей спермы, после чего садится сверху на меня. — Эта была плохая идея, но мне понравилось. — говорит она с ухмылкой, хитро щурясь. — а теперь я хочу быть сверху. Она выпрямляется - и ее нескрытая более лифчиком, созревшая грудь видна мне наконец во всей красе. Бледно розовые ареолы окружают напряженные кончики сосков. Анальные приключения явно ее раззадорили и она, властно ухватив мой член, направляет его в себя и прижимается ко мне с поцелуем. Наши ладони сплетаются и мы без слов наполняем друг друга эйфорией. Спустя несколько часов и оргазмов над этой полянкой раздается лишь мой шепот: медленный, спокойный и вкрадчивый: — Ты виновата Женя кивает. — Ты хочешь всех полюбить? Опять кивок. — А хочешь, чтобы все полюбили тебя? И снова. — Тогда делай что я скажу. Этот шепот не утихает всю ночь, не позволяя нам спокойно отдохнуть и постепенно наполняет все мысли Жени. Всё утро я потратил, что бы через некоторых знакомых из других отрядов распускать слухи. О собрании, поздно вечером, в библиотеке, для всех, у кого с Женей были плохие отношения, всех, кто был задет ее неоправданной сварливостью. Она раскаивается и хочет попросить прощения, чтобы о ней плохо не думали больше. До Электроника эти слухи наверняка тоже дошли. После — уже вечером, кража из медпункта и подмешивание снотворного вожатой, чтобы она ни в коем случае не вмешалась. Главная же дебоширка Алиса, обычно всегда являющаяся на шум, теперь боялась меня до одури, и была, таким образом, нейтрализована. Ну и приготовленный алкогольный коктейль из водки, пива и компота, также украденного у Виолы для Жени, чтобы как то смягчить процесс ее извинений. Когда собралось человек пятнадцать, я цокнул языком удивлённо. — Сильно, надо же. — сказал я, обращаясь к Жене. — это все, на кого ты рявкала? — Нет. Их было больше. Гораздо. — Ну, хорошо. Помни — искренность очень важна. — ответил я и, приоткрыв дверь библиотеки, позвал народ. Женя лежит на столе, укрытая одеялом. — Друзья! — начинаю свое обращение к собравшимся. — Вы все знали нашу Женю, как человека очень непростого. Она хамила, оскорбляла и вела себя некрасиво по отношению к совершенно посторонним людям. Но я разглядел прекрасный цветок за этими шипами, и полюбил её. А она полюбила меня, — я оглядываюсь на небольшой силуэт уже так хорошо знакомого мне тела, — и сегодня шанс предоставляется и вам! С этими словами я срываю одеяло, покрывающее Женю. Она абсолютно голая. Правда, ради кокетства, я заставил надеть ее милые голубые носочки и повязать пионерский галстук. — Она любит вас всех. За то, что пришли, за то, что готовы выслушать и понять ее. Я обнимаю ее за плечи, и ободряюще глажу по голове Женю, ожидаемо сжавшуюся под напором взглядов пятнадцати незнакомых ребят. — Условие одно — внутрь не кончайте. Давайте уважать друг друга. — Под стол, я потом уберу... — робко подает голос виновница торжества. Я нежно и крепко целую Женю в губы на прощание, и шепчу на ухо: — Как я говорил, дорогая, с любовью и лаской. Рядом стоит "коктейль". Женя отпивает немного и говорит своим нежным голосом: — Ну, начинаем. Очередность устанавливает жребий. Все вытаскивают бумажку со своим номером из заранее приготовленной книги. Кажется, это "Унесенные ветром", Лена как раз вернула. Я ухожу в угол, и сажусь на стул. Остальные — стоят вдоль стены. Лица выражают смесь смущения и жадного вожделения. Выходит первый. Здоровенная детина, с мощными руками, смущенно подходит к столу. Женя, качая сжатыми коленями из стороны сторону, игриво и ласково спрашивает: — Тебя как зовут, дорогой? — Ар-Артем. — Я тебя обижала? — Ну, па-пару раз. — Прости меня, Артем. Я люблю тебя, и всегда любила. Глупая была, вот и кричала, не подумавши. Женя раздвигает ноги и протягивает руки для объятий: — Я тебе нравлюсь? — Да. — Тогда поцелуй меня, сладкий. Они сливаются в объятиях и поцелуе. Потом, Артем, краснея, достает своей агрегат и растерянно смотрит на Женю. — Можно? — Да, мой хороший. Будь со мной! Она обхватывает его спину ногами и они сжимают друг другу ладони. Член у Артема большой, и Женя явно тащится, откинув назад голову и тяжело дыша. Но длится это недолго, секунд 40. Артем, судорожно вытащив из жениной киски член, орошает, как и требовалось, пол под столом. И смущенно отходит. — Эй, любимый, тебе было хорошо? — Очень. — Ты меня прощаешь? — Конечно. Очередь начинает двигаться. Лишь с четвертым Женя достигает первого оргазма и одним залпом допивает свой "коктейль". — Здесь душновато, откройте форточку, пожалуйста. — говорит Женя, обращаясь к стоящим в очереди. Я смотрю на окно, и вижу мелькнувшую тень Электроник! Пятый, седьмой, девятый, двенадцатый. — Женя нежно и страстно целуется с каждым, и каждого долго обнимает и не хочет отпускать, хотя некоторые спускают секунд через двадцать после начала. Четырнадцатый занимается любовью с Женей долго и умело, то набирая темп, то сбавляя. Это невысокий, но мускулистый парень, которого я часто видел на спортплощадке. Наконец он заставляет Женю долго и с громкими стонами кончить, и, кивнув мне, собирается уходить. Женя обессиленно лежит на столе, под ним — небольшое, мутно-белое озерцо. Я смотрю на пятнадцатого и вопросительно поднимаю брови. Он мотает головой — четыре оргазма библиотекарши не оставили его равнодушными и сил на реальный секс у него не осталось. Ну, да будет так. Я подхожу к Жене и осторожно шлепаю ее по щекам, выводя из забытья. Алкоголь и четырнадцать мужских тел привели ее к крайнему утомлению. Неожиданно дверь в библиотеку открывается. Входит Электроник. Судя по лицу, он прошел очень долгое и несчастливое путешествие. Кончики пальцев напряжены и неестественно поджаты. Глаза больше не блестят, на них мутная поволока. Видимо, мой урок усвоен. — Прек-прекратите, это, это отвратительно. — говорит он сухим и сбивчивым голосом. — Все добровольно, Сыроежкин. Девушка сама этого захотела и, как видишь, весьма счастлива. Может, и ты тоже присоединишься, а? Это твой единственный шанс. — мой голос рассекает замирающую тишину. Я провожу рукой по телу Жени, сжимаю грудь, поглаживаю живот. Ее кожа невероятно теплая и мягкая. Пальцами раздвигаю половые губы лежавшей в полузабытьи пионерки, глядя на замершую фигуру кибернетика. — Давай, Сыроежкин, войди в нее. — мягким голосом продолжаю я. — Это очень приятно, поверь. Лучше, чем руками, лучше, чем просто смотреть. Только в этот момент ощущаешь себя равным богам, исчезает вся боль и страх. Тебе, как влюбленному, пожалуй, можно будет даже кончить в нее. Оставшиеся участники оргии, двигаясь бочком, выходят в ночь. Мы остаемся втроем. — Твоя мечта сбылась, дружище. Я исполнил ее! Теперь она твоя целиком и полностью. Оставлю вас наедине, так и быть. — с этими словами я выхожу на улицу и сажусь на лавочку неподалёку. Сквозь окна видно, как Электроник возится со швабрами и тряпками, убирая лужи чужой спермы, потом аккуратно заворачивает в одеяло мирно спящую Женю, с невинным и расслабленным лицом. Он бережно берет ее на руки, выходит и направляется к ее домику. Сквозь ветки видно, как вдали догорает закат. Я вздыхаю и чувствую непривычно тяжелый, режущий воздух летнего вечера в легких. Сумеречное пятно фонаря на дорожке к пляжу скупо рисует тенями силуэты, причудливо смешивающиеся друг с другом. Как-то пусто на душе. Мне часто кажется, что в каждом человеке есть внутренний свет. Свет прощения, надежды, мечты. Люди тянутся на него, как мотыльки, освещая друг другу путь, делая жизнь проще и лучше. Но он не дар, а обязанность и ответственность, и если дать ему погаснуть - от лени, равнодушия или ненависти, то расправа за это будет подобающе ужасна.