Проблема наших разговоров

Жаркий летний день, тающее мороженое в чужих длинных пальцах, удивленные завораживающие голубые глаза, детская площадка и гелевые шарики в собственной руке… Их взгляды встречаются, и перед глазами буквально пролетают давние воспоминания, что были так похожи на обстоятельства сейчас. Только. Им уже не по 8 лет, им уже скоро 28. Парни смотрят друг на друга и не знают, что сказать. Ведь кажется оба увязли в воспоминаниях.

***

Маленький мальчик с волосами цвета ворона внимательно рассматривает голубое небо и то, как оно выглядит через воздушные шарики, ему их мама купила, а сама куда-то ушла. Сказала подождать ее на детской площадке, только вот, идти играть со всеми этими детьми? Они же серьезно… Как будто ничего не умеют кроме как создавать лишний шум! Поэтому мальчик сидел на траве в теньке и смотрел на небо. Пока не услышал… Очень громкий голос, что почти сразу стих, как и вся площадка. Он посмотрел на плачущего… Ангела, по крайней мере, так ему казалось. Белоснежные волосы, как самый чистый снег, хотя скорее, как самый чистый свет. Но… Глаз он разглядеть не мог, тот опустил их и плакал, что было понятно по тем каплям, что появились на земле, а позже донёсся всхлип. Никто из детей не двигался, все будто замерли. Почему? Ответа мальчик не знал, но мог спросить у ангелочка. Сделав вдох, он встаёт и подходит к нему. И своим тихим голосом спрашивает. — Почему ты плачешь? — У меня мороженое растаяло! — и слезы пуще прежнего начали скатываться по его лицу. — Меня зовут Гето Сугуру, хочешь мой шарик, раз мороженое растаяло? — А я…— утерев слезы и взяв красный шарик из чужих рук, мальчик смотрит прямо в глаза Сугуру, что остолбенел столкнувшись с яркими топазовыми камнями, что блистали на солнце, — Годжо Сатору, приятно познакомиться, Сугу. Спасибо за шарик! Сугуру немного поморщился от того, как громко прозвучал голос Сатору, но ничего не сказал, лишь улыбнулся ему на это. Ведь нашел друга. Наверное?..

***

Так завязалось их общение. Странное, как и все события, что происходили с ними. Дружба в младших классах, затем в средней. И влюбленность, что настигла их в старших классах, только… Тогда все было сложно. У родителей Сугуру заканчивались деньги на обучение, ведь те откладывали на поступление в университет. Срывались из-за этого на Гето, а тот мог сорваться на Сатору. Как же они сильно ссорились. Слухи были по всем классам. Сатору искренне хотел избегать всех этих ссор, но у него тоже были какие-то свои волнения, о которых Гето не было известно, да и он не узнавал об этом. Ведь Сатору не очень походил на человека, что постоянно о чем-то волнуется, хотя о многих его загонах он знал. Он видел, что скрывается за яркой и шумной личностью, которую все знали, как Годжо Сатору. Но даже знание почти всего друг о друге не помогало им в этот период. Каждый мотал друг другу нервы. Каждый не мог вытерпеть все обстоятельства, вытерпеть всю ответственность, что на них складывали. Они были все еще подростками, а им на плечи будто весь мир положили. Но когда спадал гнев или просто, чтобы уже прекратить это все, ведь они ни к чему не придут, то один с жаром набрасывался на другого. Целовались жадно, рычали друг на друга, в порыве эмоций. Им было необходимо напомнить друг другу, что они вместе, и доказать, кто сейчас главный. Побеждал в этой битве, чаще всего Сугуру, и даже не потому, что Сатору не хотел бы вести, он просто уже устал спорить с возлюбленным, хотя был тем еще упрямым бараном и не мог сдаться сразу, как только они начали. И в отместку за потраченные нервы, оставлял болезненные метки на теле парня. Все их движения были резкими, обрывистыми, собственническими. Они не знали, как сказать словами все то, о чем они на самом деле переживали, поэтому оставляли после себя много следов, чтобы доказать себе: «Вот он, мой возлюбленный, все еще со мной. Никто не посмеет его забрать у меня. Он лишь мой». А все ведь началось лишь с ее уходом. Аманай. Появилась, перевернула всю их жизнь с ног на голову и исчезла. Буквально. Никакой информации о ней после, они так и не нашли. Только вот… То что она после себя оставила, превратило парней в самый настоящий хаос, из которого им было не по силам выбраться так просто.

***

Выпускной прошел. Весь класс уже ушел праздновать. А парни остались в классе, сначала они прибрались, все же все еще считались ответственными, несмотря на всё баловство, что частенько устраивал Годжо. На самом деле, все больше полагались на Гето в их паре, но прямого указания реже ослушивался блондин, нежели мистер ответственность. — Сугуру Сатору, когда закончил со своей частью уборки, подошел к парню и чуть потянул того на себя за рукав. Он ведь не слепой и сам прекрасно видел, что парень в последнее время слишком измотан. Гето посмотрел на того своими фиолетовыми глазами, в которых сейчас была лишь пустота. Сатору выдавил из себя улыбку, все последнее время он чувствовал странное волнение, что не мог объяснить никому, себе, в первую очередь. Он считал, что весь этот дискомфорт только, потому что они заканчивали школу, все. Дальше лишь университет. Но даже, когда все закончилось… Почему какие-то кошки дерут на сердце? Почему чувство тревоги настолько сильное? Почему это чувство усиливается, когда он смотрит на Сугуру? А парень молчит, не говорит ничего, лишь продолжает убираться. Ладно. Возможно устал. Но в это не верил даже сам Сатору, но ему разве оставалось что-то еще? Убрав весь класс, они покинули стены уже полюбившейся школы. Правда… Так и не поговорили, хотя блондин пытался начать этот разговор. Он ведь видит, что его парню плохо. Но все же. Он никак не мог понять. Почему?

***

Именно так они находятся в точке здесь и сейчас. Сидят за столом в KFC и ждут когда принесут их заказ. Сугуру уже по обычаю, завалился на Сатору, могло казаться, что он спит на парне, но это было не так. Сугуру не спал, он лишь решил на последок, насладиться своим возлюбленным, как следует. Он все решил еще неделю назад, но никак не смог решиться, встретиться и поговорить об этом с Сатору, ведь тот и так был по горло занят делами в школе, из-за подготовки к выпускному. Поэтому он сейчас… Просто набирался с силами. Восстанавливал себя, тем способом, который ему причитается по праву. Пока разрешается. Его собственные действия его разрушают, но он ничего не может с этим сделать. Он уже все решил. Ему нужно отпустить Сатору, надо гнать его куда подальше от себя. Просто… Еще немного. Он хочет сохранить его тепло, чтобы хотя бы так продержаться. Он ведь иначе совсем сломается без этого тепла. Без его лица, что не уступало греческим богам в красоте. Без его улыбок, что предназначались лишь Сугуру. Без его тепла, что согревало всю его душу, почти… Нет, не почти. Всегда Без его невероятных голубых глаз, что всегда смотрели на Сугуру так, будто ничего красивее не видели. Это. Все. Его. Ломает. Сугуру делает глубокий вдох. Его легкие наполняются природным запахом Сатору и его одеколоном. И как ему от этого отказаться?.. Но уже все решено. Им приносят их заказ, но Сугуру не видит это, понимает по легкому поцелую, что Сатору оставляет на его макушке. Призыв к каким-то действиям. Поэтому Сугуру осматривается. Увидев еду, он встает с Годжо и садиться напротив. Все кажется… Очень серым. Да и курица, что по идеи должна быть острой, ощущается лишь каким-то слабым покалыванием на языке. Поедая свой заказ, Сугуру все сильнее заходил вглубь себя, лишь бы быть уверенным, что сможет сам встать и уйти, но пока. Он все еще бессознательно тянул до последнего. Вся еда закончилась, он сделал вдох, а затем вытирая руки, как бы между делом начал говорить, хотя сам был весь напряжен. Он встал из-за стола и смотрел прямо в чужие глаза цвета ярче неба. — Годжо, я ухожу. Пока Сначала блондин посмотрел на него, как будто это, само собой разумеется, и стал убирать за собой. Но… Он завис буквально на секунду, а затем. Раз. По чужому телу разлилась сила, стало видно, как тот напрягся. Два. Чужие руки сжались в кулаки, что свидетельствовало о чужой злости Три. Эти прекрасные глаза, со злостью смотрят на него, но Гето видит там глубоко внутри непонимание. И. Это. Все. Еще. Очень. Больно. Но он просто со стоическим выражением лица смотрит на него, пытаясь не выдать, как много усилий он прикладывает, чтобы не разбиться прямо сейчас. А в чужих глазах он видит океан боли и непонимания, он видит, как тот вопрошает: «Почему ты прощаешься? Почему говоришь «прощай»? Почему ты сейчас обращаешься по фамилии? Почему ты смотришь будто тебе плевать?» Годжо знал много, конечно, он не мог не заметить изменившееся обращение, не мог не заметить «прощай», которого Сугуру никогда и никому не говорил. Конечно, он заметил, когда ему кинули это в лицо. Но он не поймет, если говорить намеками, да и времени нет, ему нельзя здесь оставаться надолго, а то он просто не сможет уйти. Поэтому лишь говорит, все так же спокойно, хотя каждое собственное слово вспарывает ему грудь. — Я ухожу, нас больше нет. Я очень хотел бы остаться, но узнав все. Ты ведь оттолкнешь. Я так боюсь твоего холода. — Но Сугу… — Нет, Годжо. Дальше мы пойдем разными дорогами. Я не позволю тебе, когда ты сам не понимаешь чего хочешь, идти за собой Сугуру видел ту боль и разбитость в чужих, но столь любимых, глазах. Но что он мог? Остаться и обречь их всех на проживание на самом дне? Когда Сатору так сияет сам? Серьезно? Он ведь… Его так любит. — Первая влюбленность уже ушла, Годжо. Не иди за ней. Пока я сам намерен уйти из-за любви. И у тебя не выйдет меня остановить. По глазам вижу, мой дорогой Сатору. Прощай… Любовь моя

***

И Гето просто ушел. Развернулся и ушел, пока Годжо отходил, пока он излучал боль. Кажется… В тот день, не отойдя слишком далеко, он слышал, как кто-то промчался почти молнией, как… Этот кто-то сильно стукнул дверью, плюнул на ПДД и перебежал через дорогу, что ему вслед сигналили почти все автомобили. Тогда. В тот вечер. Разбились две личности. Но любовь продолжала биться в их сердцах. Причиняя тем самым, невероятные страдания обоим. Только из-за череды их выборов. Они пришли к такому исходу. Могли ли они прийти к другому? Может да, а может нет. Уже доподлинно никому не известно. Они просто. Умирают друг в друге.

***

И вот. Прошло. Уже так много времени. Почти 11 лет скоро будет. Как же… Это все же неожиданно, но так. Желанно Кто-то из них ожидал встречи? Нет. Ждали ли они встречу? Да. Вот и стоят теперь, как два истукана и смотрят друг на друга. Мегуми бегает вместе с Юджи, они справятся, Сукуна сколько бы не выпендривался, а присмотрит за ними. Годжо знает, что за всем его фасадом сидит достаточно чуткий юноша, поэтому совсем не переживает за их безопасность, прям в какую-то задницу они же не должны залезть? У Гето ситуация почти аналогичная. Девочки слишком осторожны и очень любят друг друга, чтобы лезть в какую-то очень странную авантюру. Но даже несмотря на то, что оба мужчин были уверены в безопасностях детей, их взгляд все равно скользнул к ним. И Ками. Вы бы видели их удивление, когда, в итоге, нашли всю четверку сидящую вместе в песочнице, а Сукуна сидит на горке со скучающим видом, смотрит в книгу, хотя Сатору прекрасно видит, что его взгляд очень пристально смотрит за макушками детей. Сугуру лишь делает тяжелый вдох, кажется, это будет не единственная их встреча, поэтому вновь смотрит. На бывшего друга. А Годжо, будто о чем-то договаривается с ребенком постарше, а затем… Поднимает свои невероятные глаза на Сугуру. Ками-сама… Он опять тонет в этих глазах. Но. Тогда для него они лучились счастьем и открытостью, сейчас в них лишь серьезность и настороженность. И все удивление и счастье, что было в них несколько мгновений назад, испарились. Но это было не только с Годжо, тоже самое видел и сам обладатель лазурных глаз. Гето тоже закрылся. Но… Им необходим разговор. И в этот раз. Его начинает уже не брюнет. — Не ожидал тебя здесь увидеть — Мы недавно переехали в этот район. А ты..? — интересуется тот, пока сам ищет в карманах что-то. Находит платок и протягивает его парню, стараясь не смотреть на музыкальные пальцы, что изляпаны мороженным — Взял над ним опеку, как узнал о его существовании. В его старом районе не захотели оставаться ни я, ни его сестра, ни он. Переехали в этот район уже как несколько лет. Многих тут знаем, видимо, все вместе в детский сад их водить будем, — говорит четко и по делу, пока кушает мороженое, чтобы оно перестало течь дальше, и вытирает свои длинные и аккуратные пальцы платком, что предложил Гето. Они лишь кивают друг другу и вновь думают о чем-то своем. Все же… Сейчас им нечего было сказать друг другу. Вспоминали, как проводили дни, как прижимались к друг другу, как вместе горели любовью. Как и тогда, сейчас делят одну боль на двоих. Время близится к вечеру. Они так ничего и не обсудили. Зато… Дети видимо подружились. Парни, в итоге, худо да бедно, умудрились дойти до лавочки и сели там, как же это было смущающе. Пока дети продолжали резвиться под наблюдением Сукуны, что облегчило им думы. Правда… Что они могли сказать друг другу? Через что прошли? Как много один и другой вложил, чтобы достичь того, что имеет сейчас? Кто-то работал меньше, кто-то больше. У них свои предположения насчет того, как у кого жизнь сложилась. Но даже так. Появление ответственности у каждого нельзя было отрицать. Годжо теперь с Фушигуро Мегуми, что очень удивило Гето. Он в последнюю очередь ожидал, что тот возьмёт на усыновление сына того, кто так ненавидел Годжо, ту ненависть… Он все еще помнит. Он помнит, сколько побоев лично тогда обрабатывал Годжо. Тоджи был их старше на пару классов, но даже после окончания школы все равно нарывался на Сатору. А теперь, тот берет на воспитание его сына? Да уж. Жизнь круто повернулась за эти года. Сам Сатору был в таких же раздумьях, когда это Гето умудрился завести жену? Откуда дети? Только вот. Не похожи на него внешне, характером точно схожи, хотя и пугливые очень. Их страх заметен по движениям и тому, насколько те близко друг к другу. Будто совсем никому довериться не могут. Так они и сидели, смотрели в основном на детей, хотя изредка взгляд скользил и по мужчине рядом. Они ведь тоже поменялись. Не столь характером, сколько внешне. Но… И старое все еще на месте. Этот лисий взгляд Сугуру, до ужаса растрепанные волосы Сатору. А также то, что каждый хранит от чужих взгляд. Самая простая парная подвеска. Ни один, ни второй не знают почему продолжает носить ее, но все еще бережно хранит. Почему тогда на ярмарке они оба зацепились за эти кулоны в виде рыбок кои? Никто не знает, но даже так. Каждый бережно носит на шее. Они точно не смогут поговорить еще долгое время, их разрыв сказался на них сильнее, чем каждый думал. По крайней мере, так думали они, но не дети, что наигравшись, побежали к ним. Причем все вместе. Единственный, кто не сбежался стайкой, был Сукуна, что остался на месте, но внимательно следил за ними взглядом и лишь вздохнул, кажется эти хитрецы что-то придумали и им сойдет это с рук. Первый заговорил мальчик с розовыми волосами, незнакомый Сугуру. Итадори Юджи, что был очень похож на своего братца. Внешне, уж точно. — Годжо-сан! Гето-сан! А мы можем пойти в парк все вместе сейчас? А то завтра в садик. А мы можем девочек потом не встретить! Ну пожалуйста! Мегуми стоял по правую руку от Юджи, но все равно, на равне с ним, он внимательно смотрел на выражение обоих взрослых, а девочки держались за руки, прижимаясь к друг другу, но все равно выглядывали из-за спин мальчиков. Они тоже хотели поучаствовать, но все равно, они не рисковали выйти и показаться. Все еще опасаются. Годжо с нескрываемым любопытством смотрит на детей, кажется, Сукуна одобрил эту идею, раз Юджи выступил аж так резво, да и Мегуми, что обычно оценивает состояние каждого весьма спокоен. Видимо, уже все решили за них, но пришли, чтобы удостовериться, что все хорошо. Ладно. Пусть так. Он чуть кивает, что считывает Мегуми, и сразу выдыхает с явным облегчением. Гето же пытался разглядеть девочек, что прятались от прямых взглядов. Они выглядели… Взволнованными. Непонятно только, потому что хотели, чтобы это произошло, или потому что просто боялись, что получат отказ. Поэтому он встал и подошёл конкретно к ним. Все же… Он искренне заботился о состоянии девочек. Все еще, племянницы, хотя и свалились на него, как снег на голову. Ну… Ничего тут не поделаешь. Тем более, они семья. — Нанако, Мимико. Вы хотите что-нибудь в парке или просто хотите прогуляться с ребятами? Гето уловил, что девочки немного расслабились и улыбнулись, они стали спешно рассказывать, что конкретно хотят сделать в парке вместе с ребятами. Так что, не оставалось сомнений. Они идут все вместе, ведь это, в первую очередь, желание детей, которых явно любят. Дети с улыбками побежали обратно к Сукуне. И утянув того за собой, а точнее Юджи толкал его в спину, а Мегуми так… Легонько тянул его за руку, тоже счастливый. Сукуна делал вид, что недоволен, но позволял вести его за собой. В это же время, девочки активно посмеивались и смотрели на всю картину, не отставая от мальчишек. И в этот момент Гето услышал голос Сатору, звонкий и явно забавляющийся над этой ситуацией. — Решил не говорить им, что вероятно они будут в одной группе? — А зачем портить им впечатления, Сатору? — на секунду, собственное сердце пропустило удар, когда столь знакомое имя слетело с губ, но сделав вид, что все как и всегда, продолжил, — Тем более… Ты ведь тоже не стал бы им отказывать в веселье. На этом и сошлись. Сатору верно отметил. Гето знал, что все они будут в одной группе, ведь увидел список всех одногруппников, когда забирал документы, что оказались не нужны. Так что… Наверное, даже к лучшему, что девочки уже сейчас сдружились. Они идут все вместе в парк. Хотя правильнее сказать, что дети чуть ли не бегут, снося все на своем пути. За ними так же бежит Сукуна, кажется, что они все же уломали его поучаствовать в соревнованиях на скорость. А пара спокойным и размеренным шагом идут в конце, замыкая цепочку.

***

Время. Оно неустанно бежит. И солнца уже не видно. Луна светит ярко. А дети все еще бегают по площадке в парке. Пора уходить. Опять уходить?.. Не хочу! Сугуру подзывает к себе Нанако и говорит, что... Еще 10 минут и они пойдут. У Нанако есть часики, так что она уследит за временем. А Сугуру опять… Опять дает себе время собраться с силами. Он не говорил больше с Сатору, но так хотелось… Хотелось вновь уткнуться в него. От него все так же, как и тогда, пахнет спокойствием, хвоей и свечами. И эту тишину никто не прерывал, они просто сидели и слушали как резвятся дети, но… Кажется, что исход, где они друг другу останутся никем, раздражает не только Сугуру, но в отличие от него, Сатору уже готов бороться за свое счастье. Только вот, боль, дней минувших, берет свое по праву. — Опять набираешься с силами, чтобы уйти от меня? — это звучит очень грубо и резко, но несмотря на годы разлуки, Сугуру слышит в нем отчаяние. — Говоришь так, будто не плевать, Сатору — Раз говорю, наверное, все же не плевать, — парень подходит, пытается разглядеть фиолетовые глаза партнера, но безуспешно, из-за чего поднимает его лицо на себя и шепчет, — долго еще будешь от меня сбегать? Сугуру не отводит взгляда от таких родных глаз цвета неба, что сейчас были полны боли, будто грозовые тучи застилали его. Очень глубокий синий. Кажется, Сугуру опять тонет в этих глазах. Хочется вцепиться в него, уткнуться, рассказать все, что достало, просто… Чтобы выслушал. Но это ведь Сатору. Он не понимает эмоции других, почти всегда руководствуется лишь своими представлениями и никогда... Не думал о других. Сугуру встаёт с насиженного места. Теперь они стоят вплотную к друг другу. И пользуясь заминкой Сатору, что не ожидал такого выпада, быстро и не заметно для остальных, кто смотрел на них, оставил невесомый поцелуй на его шее. Сделал так… Будто случайно задел, хотя знал, что провоцирует того на действия. Затем отходит от него на шаг. И окликает Мимико и Нанако, пора собираться. Пока взгляды не отрывают друг от друга, говорят глазами. А в глазах тех огонь… Небо горит. Оно озарено светом. И в этом огне им гореть вдвоем. Сугуру знает, что у них нет другого пути. Они уже повязаны судьбой. В его глазах. Видел тот как распускались цветы. Эти омуты блистали аметистами. Они питались тьмой, но все еще не могли жить без света. Сатору видел, что те цепляются за свет, будто ничего другого им не надо. И он знал, что это так. Они кивнули друг другу, а после ушли по домам. Все же завтра они опять увидятся.

***

Уже дома Гето помог девочкам приготовиться ко сну. Они уже очень сильно устали, поэтому он нес их до дома на руках, так как те чуть ли не засыпали по пути. Изо дня в день, все повторялось. Лишь ночью появлялось время на себя. Время на сомнения. Тот момент, когда на улице уже никого нет. В квартире абсолютная тишина. Лишь маленький светильник горит на столе на кухне. Сугуру смотрит в телефон, где все еще забит номер его Сатору, он не уверен, что ему стоит писать. Тем более, тот ведь уже мог не раз поменять номер, сам Сугуру уже поменял номеров 5-6. Так что… Это абсурдно. Нет смысла пытаться. Но хочется. Сугуру встаёт из-за стола, подходит к окну и смотрит на луну. Он вспоминает чужие мягкие белоснежные волосы. Вспоминает чужую улыбку. Именно ту, что принадлежала лишь ему. Ту мягкую беззаботную и полную доверия улыбку. Он помнит, как чужой голос ласково его кликал, как дразнил его, как ярко смеялся, как он срывался из-за него. Сугуру вспоминал много. Очень много. Ведь они провели вместе так много времени. Столько хранят друг о друге. Но момент ностальгии ломается, когда Сугуру слышит звонок. Кто может позвонить в такой час? Вряд ли кто-то по работе. Или кто-то… Из них. Он оборвал уже почти все связи, они не должны были ему звонить. Паника охватывает тело. Но он должен посмотреть кто и взять трубку, иначе девочки проснутся. А этого ему точно не нужно. Они ведь потом будут лезть с вопросами и просить еще что-то поделать. У него дрожат руки, но он берет телефон и видит, то чего не ждал. На экране безошибочно написано его имя. Са-то-ру Но… Как он? Сугуру выдыхает с облегчением, берет трубку и подносит к уху, уже опять возвращаясь в нормально состояние. Смотрит опять в окно, но уже слышит знакомый голос в динамике. — Спишь? На это не остается ничего, кроме как тихо рассмеяться. Серьезно? Решил начать с этого? После того, как позвонил? Когда, вероятно, названивал бы до того момента, пока бы не поднялась трубка. Перебудил бы всех, но Годжо Сатору получил бы то, что хотел. — Как слышишь нет, — Сугуру кажется, что он услышал в ответ хмыканье, но ничего не говорит. А следом задаёт вопрос, что его интересует, — И откуда ты вытащил мой номер? — А что? Не рад меня слышать? — и Сугуру чувствует, как тот будто перед ним строит эти щенячьи глазки, просит ими не ругаться и просит ласки, вот поганец. На это он лишь вздыхает и не отвечает, знает, что если даст ответ, то не получит его сам. Поэтому, несмотря на волну тепла, что поднялась в сердце, ждет, когда ему скажут, — в базе детского сада. И это уже звучит, как-то более сломлено. Сугуру не может пропустить это мимо ушей, но и не может ему сказать, что тот поступает совсем уж не верно, ведь сам парень. Очень хотел опять увидеть его рядом с собой. Поэтому просто отправляется по течению, плевать. Он не может постоянно противостоять самому себе. — Какой плохой мальчик, опять лезешь туда, куда нельзя… Сугуру и не знает, почему не прикусил язык, но услышав судорожный вздох с того конца провода, у него не выходит не усмехнуться, все такой же чувствительный, а он видимо не терпеливее, потому что иначе он не объяснит, почему же так быстро среагировал на такой простой звук. Но уже с более довольным голосом, дразнит. — Какой же ты лапушка. — но не забывает тягуче и медленно почти пропеть вопрос, интонацией выделяя столь любимое имя, — Все такой же чувствительный, Сатору? И он слышит толи мычание, толи как тот тяжело дышит, он просто никак не мог понять, ведь в собственной голове тоже било возбуждение. Сугуру никак не мог ожидать, что такими простыми действиями сможет заставить его желать намного больше, не думал, что этого вообще хватит на что-либо, кроме упрека в ответ, но сейчас ему самому уже не хватает собранности, поэтому он спешит, но все еще… Дразнит. Томно тянет его имя. Растягивает гласные, чтобы потянуть время, раззадорить чуть сильнее и себя, и собеседника. — Встретимся завтра, Сатору. Он кладет трубку, а на душе так легко и спокойно, по крайней мере, до тех пор, пока он не ощущает, как натянулась ткань. Когда он все же вспоминает про это, то лишь чуть усмехнувшись направляется в ванную. Стоит под струями теплого душа с прикрытыми глазами, ощущает фантомные касания по всему телу, да, он скучал, скучал неимоверно и это его сейчас догнало. Он желал касаний Сатору, наверное, даже больше, чем Сатору нуждался в них, а ведь младший Годжо особа очень тактильная, только признается ли в этом Сугуру? Нет. Ни за что. Будет умирать, изнывая по парню? Конечно, ведь переступать черту нельзя. И плевать, что переступили оба. Плевать, что черта не такая уж и прямая и правильная. Но… Несмотря на это. Сугуру переключает воду с теплой на прохладную. Прикрывает глаза. И имитирует чужие касания собственной рукой. Имитирует то, как бы мог ласкать Сатору. Как бы он дразнил его соски, оттягивая их. Как бы трогал мягко, но крепко. Представляет. Ох… Много всего представляет. И как Сатору дразнит его языком, как его губы ощущаются на головке, как тот берет все больше, как сам глубже насаживается, как дразнит и оттягивает оргазм Сугуру. Сугуру чуть хрипит, этого и мало, и одновременно достаточно. Поэтому он ищет рукой, как же себя довести быстрее, свободной рукой. Ему так не хватает рядом Сатору, ведь он знает, он чувствует, что ему бы хватило, просто если бы его прекрасные глаза смотрели на него с ответным желанием и с капельками слез в уголке, из-за длины. В этот момент, рука начала чуть играться со входом, отчего Сугуру затрясло и с чужим именем на губах кончил себе в ладонь. Это было ожидаемо. Кроме Сатору, он никому не позволял быть над собой, пока трахался с кем-то, чтобы отвлечься от всех роящихся в голове мыслей. И кажется только сейчас он осознает, что он захотел Сатору, а не просто захотел снять напряжение. Как же я влип…

***

Утро началось отвратительно, Сугуру не выспался, у него сгорели панкейки, а еще были невероятные пробки, из-за чего он привез девочек в садик с опозданием, а еще утром девочки поссорились между собой, так как не могли поделить, что хотят взять с собой в садик. Прибыв в группу, Сугуру помог им, посмотрел немного за реакцией детей, он видел, что лица всех загорелись, но особенно легко можно было прочесть счастье на лицах Юджи и Мегуми, что были с ними в одной группе. Гето выдохнул и направился к выходу. Только там его поймали и прижали к стене. Он поднимает взгляд и натыкается на белую макушку, затем пропадают и очки, он видит неприкрытую лазурь неба в чужих глазах, видит там жажду и страх. Чтобы Сатору боялся? Сугуру приходится сглотнуть, а также опустить взгляд. Он знает, о чем говорит этот взгляд, но так же он знает, что и слова под таким взглядом Сатору и вымолвить не сможет. Да и говорить, в принципе, не нужно. Сатору действует. Он не спрашивает, просто поднимает его за подбородок вверх и тянет на себя, целует сначала мягко и ласково, но напирает, не дает отступить. А Сугуру и не хотел. Он лишь немного отвечал, а затем приоткрыл губы приглашая, но не настаивая… И в этот момент, все стало более хаотичным. Будто бы у Сатору сняли тормоза в этот момент, а у Сугуру они совсем сломались, когда он ощутил, чужой язык изучающий его рот. Сатору ласкал и сразу заявлял свои права на него, уже в одном этом поцелуе. Он посасывал сначала верхнюю, а затем нижнюю губы, приоткрыл чужие губы больше своим языком, он вылизывал его десны, сплетался с его языком. Все старался к нему прижаться ближе, еще сильнее ощутить Сугуру. Он нуждался в нем так сильно, что это пугало. Но он не прекращал поцелуй, изводил Сугуру, что явно отвык с кем-либо целоваться, ведь почти начал задыхаться, Сатору не прекратил до тех пор, пока не услышал тихий стон, что сразу же отдался вибрацией по ним обоим. И это было прекрасно. Только тогда Сатору отстранился и посмотрел на проделанную работу. Гето Сугуру загнанно дышал и не мог отвести взгляда от него, он выглядел нуждающимся, его мешковатая одежда чуть натянулась в паху, а также тот так крепко держал его за шею. И когда он только успел? Но вдруг Сугуру его оттолкнул и уже шепотом заговорил. Тот смотрел в пол, а также уже полностью скрыл свое лицо в своих ладонях, не позволяя увидеть, что же у него на душе, ведь увидь он глаза. То заметил бы и слезы. — Не смей. Я же… Я же потом не смогу. Я ведь и так чуть не умер от тоски. Не надо Сатору не идиот, но это было просто больно, как же так. Почему Сугуру? Он подходит к нему и заставляет того поднять взгляд на себя. Заставляет смотреть. И говорит предельно спокойно. — Я не дам тебе оставить себя и в этот раз. Не тогда, когда мы нуждаемся в друг друге больше, чем во всем остальном мире. Я здесь. И сейчас ты не уйдешь, ведь я тебя не отпущу. А что Сугуру мог ему на это ответить? Лишь расплакаться сильнее и уткнуться ему в плечо, у него уже не осталось сил. Ему совсем не хватает сил, чтобы во второй раз оставить Сатору. Его Сатору. Сатору крепко держит того за руку, ведет куда-то, но не говорит ничего. Сугуру тоже особо не говорит, просто следует за ним. Наконец-то, впервые за несколько лет. Он отпускает себя, пока чувствует тепло рядом. Наконец-то, он расслабляется, доверяя свою безопасность кому-то другому. Своему доверенному человеку, что не оттолкнул его спустя года. Они оказываются в квартире. Вероятно квартира Сатору с Мегуми, но Сугуру смотрит. И видит такие свойственные и не свойственные для Сатору вещи. Видит, что кухня в полнейшем порядке, хотя большая часть квартиры в каких-то безделушках Сатору. И Сугуру видит. Он чувствует. Он впитывает. Будто оказался там, где он всегда должен был быть. И теперь Сугуру сам тянется за ним. Останавливает Сатору, что тянет их в комнату. Притягивает его к себе, кажется это было очень резко, чувствуется привкус крови, но как же плевать. Он настойчиво целует, посасывает нижнюю губу, чуть приоткрывает чужие губы. Сатору же наглым образом сплетает их языки, забирая инициативу на себя. Все о чем он может думать — Сатору. Все мысли только о нем. Его губы на своих. Его руки, что так крепко сжимают, что поднимают и несут. Собственные руки, что обнимают его шею. Все мысли… Только на моменте здесь и сейчас. Сугуру отпустил себя еще в коридоре, но оказавшись на кровати, прижатым сверху горячим телом, полностью отдался в столь родные руки, что уже во всю ласкают тело. Ему до ужаса хорошо, но он не только хотел получать, он хотел забрать себе Сатору. Он обвивал его шею, целовал плечи и просто помечал чужое тело, с которого сорвал рубашку, а может он ее порвал. Ему нет дела. Все о чем он думает, это о том, как бы вдохнуть его запах. Сатору всегда пах освежающе и мягко. Сладко. Этот запах всегда казался ему похожим на дом. Запах, что он всегда пытался впитать в себя. Сам же Сатору не мог терпеть, он боялся упустить Гето, поэтому жадно впивался в него зубами и губами, стягивал с него одежду со скоростью молнии, хотел чтобы у Сугуру просто сил никаких не осталось уйти от него. Лишь бы не потерять его вновь. Руками исследует все его тело, сжимает талию и играет с сосками, пока сам лижет его ухо, обсасывает мочку и шепчет всякое, как тот течет, как тот ластится к его рукам, изводит не давая ласки члену. Ведь… Когда он еще сможет послушать столь откровенный скулеж парня, что тоже неимоверно соскучился? Правильно, только если тот будет пьян. Ведь Сатору хороший мальчик, он знает, что если Сугуру прикажет, чтобы тот был снизу, он подчинится, абсолютно не думая. Но сейчас. Ему абсолютно плевать, ведь Сугуру в нем нуждается и показывает это всем своим видом. И он даст ему все. Он пометит его так, чтобы ни одна шавка к нему не лезла. Его Сугуру. Как же он по нему скучал… Все еще сложно поверить, что он здесь, будто тот сможет исчезнуть, убежать, как песок сквозь пальцы. Его руки будто везде, Сугуру выгибается и льнет к нему, потому что каждое касание остается ожогом, что несомненно греет, но также заставляет уйти в наслаждение с головой. Он отдается Сатору так, будто это единственная возможность рассказать тому, как он скучал, а тот отвечает тем же. Неимоверный голод, что не дает им возможности отстраниться друг от друга. Они много целуют и метят. Это то, отчего они не могут отказаться. Хотят остаться друг у друга на коже метками и ранами, просто не могут позволить себя забыть. Но в паху уже ноет от возбуждения, из-за чего они все сильнее вжимаются друг в друга, трутся кожу о кожу, чтобы утолить хоть немного свою потребность. Дразнят друг друга, проверяя терпение. Только Сатору всегда не мог отличиться выдержкой Гето, он хочет съесть его целиком. Он наслаждается тем, как тот выгибается в его руках, как он ластится и отвечает с тем же огнем, как черные волосы разметались по всей кровати. И хочет продлить чужую пытку удовольствием, поэтому, оставляя следы по всему торсу парня, он спустился к паху. Его руки держали того за бедра, чуть сжимая, возможно там останутся отпечатки от его рук, что заставляет внутри лишь удовлетворённо прорычать. Его метки на всем теле Сугуру приносят неимоверное удовольствие. Его голубые глаза с интересом смотрят на стоящим колом член, буквально пару секунд задержки, но этого хватает, чтобы Сугуру запустил руку ему в волосы, дергая их с явным намеком, и чуть разочарованно прорычал. Они пересеклись взглядами, пересеклись желаниями. А кто Сатору такой, чтобы не удовлетворить их общее желание. Он берет головку в рот, играется с ней, полностью исследуя ту своим языком, отчего Гето выгибается и кажется видит звездочки. И это ни в какое сравнение не идет с тем, как себе воображал ночью Гето. У него никого не было сверху после Сатору, справлялся с помощью одноразового знакомства, просто чтобы снять напряжение, у него не было времени на что-то большее, поэтому справлялся лишь так, капелька удовлетворения и голова без каких-то мыслей, хотя бы на время. Но то, что творит с ним Сатору. Он будто его куда-то на небо зашвыривает. Гето шипит, от его напора, ведь это не привычно. И так мало. Ему нужно больше. Ведь он чувствует, что это будто игра. Он смотрит горящими глазами на него и шипит почти с угрозой. — Сатору-мать-твою! Перестань играться или я щас сам тебя трахну! А в ответ, тот лишь выпускает головку из рта, дует на нее, что вызывает очередной стон с губ Сугуру, но это не настолько неожиданно, чтобы прервать их зрительный контакт, благодаря чему он не пропустил, как на лице голубоглазого расцвела довольная ухмылка, а в глазах танцевали чертята. — Ты слишком напряжен, Сугу. Расслабься и я доставлю тебе удовольствие, что ты еще не испытывал. Сил спорить или огрызаться не оставалось, ведь единственный вдох, что Сугуру мог на это потратить превратился в скулеж, ведь Годжо облизал его сжатую дырочку, а после и стал входить им же. Теперь и спорить о том, что с ощущением, бессмысленно, такое Гето чувствует впервые. По началу он хочет уйти от этого, ему непривычно, он стонет от наслаждения, но все еще не может принять это. Но руки парня, что держат его за бедра не дают уйти, а все его попытки приводят к тому, что язык толкается все глубже и глубже. По ощущениям задевая все возможные нервные окончания. Сугуру отпускает себя, ведь не имеет другого выхода, стонет чуть ли в голос, когда к языку добавляются и пальцы, что смешивают ощущения. Ему кажется, что он и вправду видит звезды. Когда после очередного толчка Сатору что-то задевает, Сугуру протяжно стонет и выгибается дугой. Сатору так хорошо трахает его языком... Ему хорошо сейчас с ним… Хотя… — Сатору… Пожалуйста… — Гето уже молит, ощущений слишком много, он боится, что если бы при этом он еще не видел, то уже давно бы валялся в экстазе от всего, — Мне очень. Очень надо! В конце Сугуру срывается в откровенный скулеж, ведь Сатору выходит из него и ему не хватает той заполненности, что была до этого. А тот лишь усмехается зараза, из-за чего Гето злится, он тянет того за шею на себя и впивается в него губами, он буквально терзает чужие губы, не оставляя от них ничего, кроме кровавого месива, когда их языки все же сплетаются, кровь буквально кружит голову. А Годжо все продолжает ухмыляться, ведь он наелся, хотя и осталось самое главное. Он нащупал баночку смазки из-под подушки и продолжает растягивать Сугуру, но уже не касаясь простаты, чтобы не отвлекать того, от столь манящего и властного поцелуя. Доходит даже до того, что Сугуру не замечает, что вместо привычного одного, в нем уже двигаются все три. Но когда тот случайно все же толкается в простату. Этот стон, что свидетельствует об необходимости в продолжении. Годжо срывает тормоза. Он резко отстраняется от губ Гето и присасывается к его шее, на что получает еще один стон. Одна из его рук взяла чужие руки в захват над головой, а другая в огромной спешке надевала презерватив. Но когда Сатору прислонился к дырочке, осознавая, что та только его и ждет, он резко тормозит и осматривает Гето. Такой нуждающийся. На всем теле следы от него. Годжо Сатору. Единственного для Сугуру. Беспринципный для всех других, но всегда склоняющий голову перед Сугуру. И сейчас у его мира, чуть ли голос не сорван от стонов наслаждения, что ему предоставил Сатору. Если бы Сатору умел рисовать, то вероятно… Он бы настаивал, чтобы она участвовала в каком-то известном конкурсе, но… Нет, он бы никому бы не дал увидеть его Сугуру в таком состоянии. И пока Сатору наслаждался, Сугуру уже с ума сходил от желания. Ему не хватало совсем чу-чуть. И он очень хотел, уже кончить. Просто еще немного, но Сатору так не вовремя остановился, отчего он лишь разочарованно рычит на него. А затем слышит… — Выглядишь, как течная сучка, что не остановится, пока своего не получит. И возможно, Сатору прав, что он сейчас выглядит, как нуждающийся, но на это… Он знает что ответить. Чуть качает бедрами, отчего чужая головка трется о его дырочку, пуская приятные импульсы, ведь ему просто необходимо прямо сейчас почувствовать именно Годжо в себе, только вот говорит он другое. — Ну раз не остановлюсь, пока не получу, а ты давать не хочешь… Предлагаешь мне поискать кого-то еще, детка? И у Сатору срывает крышу. Он входит грубо, сразу на половину, отчего Сугуру болезненно стонет и оставляет красные росчерки на чужой спине, но несмотря на боль, на просто ужасающее давление, с котором стенки Гето сжимают Сатору, они продолжают двигаться. Не останавливаются ни на секунду, и когда, Сатору делает первый монолитный толчок, почти полностью выходя и попадая прямо по простате, Гето прижимается к Сатору и бесстыдно стонет, кончая под ним. Но Сатору не заставляет это остановиться, он лишь усмехается и шепчет на ухо. — Я не дам тебе даже возможности уйти от меня. Он не обращает внимания на то, как сильно его стискивают стенки Гето, буквально приближая его собственный оргазм, все еще двигается в нем как заведенный, усиливая наслаждение Гето, каждый раз попадая по простате. Ему необходимо впитать удовольствие Сугуру, он сорвался просто на бешенный ритм, пока Сугуру продолжал извиваться под его руками от столь приятных ощущений. Сатору кончил, только после того, как Гето в последней судороге удовольствия сжал его еще сильнее, прошедшего второго оргазма. Да, он заставил Гето кончить дважды, паршивец. Но и это отразилось еще и в том, что Сатору буквально чуть ли не обессилено свалился на парня. То что они закончили, ознаменовал стон удовольствия и полного наслаждения, что они издали одновременно.

***

Кажется… После этого они уснули. Или по крайней мере, Сугуру. Потому что он нашел себя в той же кровати, но чистым и без члена в заднице. Как и без Сатору, в принципе. Это неприятно мазнуло по настроению. Значит вытрахал из него всю душу и ушел? Так с Гето никто не смеет поступать. А так как ничего особенного не произошло, Сугуру решил, что ему пора собираться, тем более ему необходимо еще забрать девочек. Только вот… Ноги дрожали, а поясница стрельнула, при неаккуратном движении, из-за чего Гето решил, что пока. Время вроде есть. Ему еще спешить не надо. Потому что этот черт, Годжо, очень хорошо постарался, что у него просто не выходит встать, по крайней мере ближайшие 5 минут точно. Бесит. Но он не планировал оставаться, раз тот сам куда-то пропал. Поэтому, когда боль поутихла, он встал и начал одеваться, у него было еще много дел по уходу за детьми и по работе.

***

Время, что замирало на момент их слияния, запустило свой бег вновь. А удовольствие от любви, предало неимоверное количество сил. У обоих глаза горели решимостью решения своих проблем. Только вот. Проблема Сугуру — сама жизнь. А проблема Сатору… Отсутствие в ней Сугуру

***

Сугуру почти полностью собрался, лишь оставалось собрать волосы. Но он решил, что перед дорогой, стоит захватить что-то попить, поэтому зашел на кухню, что ранее и так привлекла его внимание. На первый взгляд простая кухня. Но с учетом того, что это дом Годжо, Сугуру ожидал увидеть ее в более плачевном состоянии. Она казалась даже какой-то неживой, из-за отсутствия бардака. Но как только он заглянул в холодильник, все вопросы претензии к тому, что кухня как не живая отпали. Сверху донизу в холодильнике находились какие-то снэки и коробки с фастфудом. Три коробки с курицей, отдельный ящик под сладкое, коробка из-под пиццы, маленький коробок из-под какой-то итальянской пасты. И куча банок с газировкой, от которой у вас будут скрежетать зубы, так как там неимоверное количество сахара. Идиот. Гето лишь усмехнулся, на открывшиеся ему закрома. Действительно, что еще он мог ожидать от своего Сатору? Он одалживает из всех этих запасов какой-то батончик и баночку напитка, после чего идет к парадной, чтобы одеть обувь. Наверное, он успел проклясть Сатору уже раз пять, ведь надевать кросовки стало ну в разы тяжелее. Но это были не все его мучения. Вопрос в том, как сделать так, чтобы девочки ничего не поняли? Он уже был готов уйти, только вот дверь распахнулась буквально перед ним, нашлась пропажа — Сатору Годжо собственной персоной. Только Сугуру реагирует медленней, не успевает подобрать слова, а Годжо уже и так все понял. Понял, что тот вновь хотел уйти ничего ему не сказав. Он нагло прижимает Сугуру к стене, удерживая его руки за спиной, и шепчет, смотря прямо в аметистовые глаза, что, наконец, горели жизнью, а не тотальной усталостью. — Я вроде предупреждал, что не дам тебе уйти, тем более, когда ты дал мне войти, — фраза была настолько двусмысленной, что щеки потеплели у обоих, только вот Сатору оставался доволен этой фразой, хотя и планировал он сказать «ты дал мне войти в твою жизнь». Его ухмылка так и бесила Сугуру, заставляя вспоминать все, что произошло вчера и сегодня, а также давно минувшие дни. Вспомнил почему он ушел и это остудили весь пыл. Пропал весь запал спорить. Сугуру просто опустил глаза в пол. Лишь бы не смотреть в чужие, лишь бы не дать увидеть боль, что там клубиться. Но Сатору чувствует перемену, да чего там чувствует?! Он видит ее своими глазами, отчего лишь сильнее давит на чужие запястья. Его голос буквально почти срывается в рык, но все равно. Сугуру понимает каждое слово. — Объясни мне. Почему ты опять уходишь? Что не так, вновь. Отчего ты так закрываешься, Сугуру. Что ты опять мне не сказал? В тот раз, списал все на то, что я тебе мог изменять, ведь заставал, как девки сами меня целовали. Я знаю, что это была одна из причин. Но что тебя заставляет аж сейчас отводить взгляд от меня! Посмотри на меня, Сугуру. Годжо не выдерживает и чем больше он говорит, тем сильнее отстраняется от чужого лица, почти крича ему в глаза. Лишь бы увидеть его фиолетовые глаза… Зачем? «Глаза — зеркало души». Если не рассказывает Гето… То может хотя бы его глаза? Они оба знали, что если Сатору добьется своего, то Сугуру все расскажет. Расскажет, что ушел, потому что у него тогда появились проблемы, так как оказалось, что отец иногда ходил и играл на деньги, а мать резко слегла с болезнью. Деньги, что откладывались ему на поступление ушли на покрытие больничных счетов и задолженности отца. И то. По их душу приходили до самой кончины отца, Сугуру тогда уже порядком устал менять места жительства, так как его постоянно находили эти оборванцы. Ревновал? Да бросьте. Он сам видел, эти девушки для Годжо ничего не значили. Он видел, как те отчаянно жаждали его внимания, но только Сугуру видел настоящего Годжо Сатору. А те девушки, что его целовали без спросу. Потом еще неделю в школе не появлялись, так как надо же иметь наглость зариться на чужое? Ничего существенного, даже до перелома не доходило никогда, только синяки в тех местах, что видно не будет. Гето всегда умел рассчитывать силу, тем более. В большинстве своем он бил не физически, а морально… Это было куда больнее для них. Когда к Сатору приставали… Сугуру не было дела, пока к нему не начала приставать Мей. Она позарилась на богатство семьи Сатору, да и статус у нее был соответствующий фамилии Годжо. И именно это выбило тогда, Сугуру из колеи. Ведь, что он может предложить Сатору? Жизнь, дай Бог не в нищете? Жизнь, в которой Сатору всегда нужно вытаскивать Сугуру? Господи, сплюньте. Сугуру слишком рационален. Он знал, что по окончанию старшей школы, на него будут накатывать проблемы одна за другой… И быть в это же время с Сатору, что эти проблемы не пропустит? Увольте. Гето никогда не хотел быть обузой и не собирается ею становиться. Сугуру понимал, что они с Сатору из разных миров. И что лучше каждому оставаться в своем. Потому что он видел по сапфировым глазам парня — тот еще и понятия не имеет, чего хочет от этой жизни. И как Сугуру мог позволить тому в таком состоянии идти за собой? Но сейчас. Все поменялось. Они оба взрослые мужчины. И Сатору уже понимает и улавливает все чётче. Он знает, когда нужно напирать. Поэтому все же поднимает лицо Сугуру на себя и видит эти заплаканные фиалковые глаза, что полны боли. И его грудь заполняет щемящая нежность, что слышно в голосе. — Мой лис. Поведай мне уже, что такое? И Сугуру рассказывает. Впервые в жизни, рассказывает все. Как после случая, когда они пытались помочь Аманай с родителями, а ей стало лишь хуже и та пропала, у него вся жизнь пошла под откос. Он рассказывает, как они узнали, что отец играл, как мама оказалась в больнице со сложным заболеванием. Говорит, как чувствовал, что ему не нужно оставаться с Сатору, что они из разных миров, так же говорит, как ему было больно, когда он уходил. Как будто у него часть души вырывали, что он когда ушел на достаточное расстояние, просто сел в переулке и рыдал. Он говорит, как к нему наведывались коллекторы, из-за долга отца. Рассказывает, что они появлялись так часто и постоянно его находили, что у него чуть не развилась паранойя. Усмехаясь, так же упоминает, что те не отставали от него ни тогда, когда он ходил на работу, ни тогда, когда он ходил на учебы, ведь со своими проблемами, мог ходить только на заочку. Он также говорит о девочках, говорит, как те появились в его жизни. Неожиданно, только потому что двоюродная сестра с мужем попали в автокатастрофу, когда возвращались домой. Он плакал и почти в истерике рассказывал все, смотря прямо в пронзительные глаза цвета чарующего неба. Но чем дольше Сугуру рассказывал, тем тише становился его голос. Он успокаивался в объятиях Сатору, на его коленях, с его запахом и с этим прямым зрительным контактом. И когда он заканчивает весь свой рассказ, то ждет какого-то ответа, реакции, хотя бы чего-нибудь. Но вместо всего этого, Сатору просто прижимает его к себе и стискивает того в объятиях еще сильнее. Но он чувствует, что ему нужно сказать что-то, поэтому отпускает безобидный подкол. — Почему мы сначала трахаемся, а потом выясняем отношения? — Потому что идиоты. Это главная проблема всех наших разговоров Сугуру улыбается ему в плечо, он знает, что теперь они останутся вместе. Это не было в планах, но это то, что его устраивало его всегда. То чего он боялся желать, так как боялся, что у него не будет даже шанса.

***

Спустя какое-то время они сидят в салоне машины Сатору и едут к детскому саду, все же с тем набором сладкого, что хотел забрать Сугуру, так как все еще ничего не ел. Но все равно. Он ощущал странное напряжение во всей этой ситуации, поэтому разделавшись с батончиком. Сугуру не скрываясь любовался тем, как водит Сатору. — Такой красивый? — Ни капли, тебе кажется, Сатору, — Сугуру лишь усмехается на эту мелкую перебранку, но затем осознает одну вещь и спрашивает, — Сатору, отчего ты всё ещё напряжен? — Просто размышляю, какая причина для побега у тебя будет в этот раз. И Сугуру мог бы спустить ему эту шутку… Только вот, он слышал, что голос Сатору стал чуть истеричнее. Видимо, тот слишком больно ударил его тогда своим уходом, так еще и не объяснил ничего, из-за чего его Сатору пришлось буквально вылавливать каждую крупицу, что он оставил после себя. Он чуть кивает головой, на эту фразу, мельком смотрит в окна. Они уже приехали. Когда Годжо припарковался, то Сугуру потянув того за рукав, поцеловал в щеки и шепнул в самое ухо. — Раз ты заявил на права, то просто не растеряй все, котенок. Прямо сейчас намеренно уходить я не планировал. Гето лишь по-лисьи прищурился, разглядывая реакцию Сатору, что была как у школьника. Он вышел из авто и пошел к их группе. Кажется. Этот ужин все будут питаться фастфудом. Вот счастья полные штаны у девочек будет.

***

Прошло уже немало времени. Сугуру и Сатору не считали. У них другой календарь. Детский. Вот дети садик окончили. А вот и начальную школу. Ого! Мегуми несмотря на хулиганское поведение получил грамоту за отличные оценки. Ух. Цумики закончила старшую школу с отличием, как и Сукуна, чего точно никто не ожидал. А затем. Они съехались. То есть… Они и так, по факту, друг у друга жили. Но решили, что съедут в квартиру где будет место для всех. А это весьма проблематично, легче было выкупить землю и построить с нуля. И Сатору мог это устроить благодаря вступлению в наследство и своей работе, где его считали гением, но когда Сугуру соглашался быть нахлебником? Правильно, никогда. Поэтому они немного подзатянули с этим. Но сейчас они стоят счастливые и забирают детей с выпуска из старшей школы. Приятным удивлением стало, что Сукуна, который явно свалил с пар, поднялся на сцену и подарил Мегуми цветы, когда тому вручали грамоту за отличное завершение учебы и за блестящие результаты по экзаменам. Нанако и Мимико вызвали и отметили их труд в активной жизни школы, ведь те являлись ученицами-театралами, да и часто светились в стенгазете. Юджи получил грамоту за спортивные достижения. Цумики говорила, что заскочит вечером на огонек. А пока все веселились после официальной части и фотографировались кто с кем. Сатору утащил Гето в какое-то безлюдное место и мягко целовал его лицо. Гето чуть смеялся, так как это было щекотно, но не останавливал его. Но было бы неловко, если бы их поймали, тем более, он знал, что Юджи с Нобарой уходили искать Мегуми, хотя тот куда-то увел Сукуну. Неловко будет, если их заступают в таком положении. Но картина явно будет уморительная, из-за чего он не сдерживает фырканье. Гето поднимает глаза Годжо и смотрит прямо в их глубь, сталкиваясь с теплой любовью, что была предана ему все это время, как и сам Сугуру… Был предан лишь ему. Гето берет его за руку, целует ее, а после тянет за собой с мягкой улыбкой. — Идем, я видел на заднем дворе есть цветы, думаю мы можем сплести венки и тебе, и мне. Сатору улыбается на это предложение, но про себя отмечает, что хотя он и любит ромашки, красивее они будут смотреться на голове его лиса. Его будущего мужа… Он хочет сделать предложение, когда все близкие будут рядом, что разделить эту радость, ведь он знает, спустя столько лет, ему ответят «да». Но даже сейчас когда нужный момент не наступил… Бархатная коробочка в кармане ощущается благословением, как и каждая улыбка, которую дарит ему Сугуру. Они оба готовы молиться Богу… Спасибо, что однажды свёл их вместе, ведь пройдя сквозь тонну всего, они не жалеют, что есть друг у друга. Они живы лишь потому, что есть друг у друга. Они ощущают себя полноценными вместе. И прямо сейчас. Они неимоверно счастливы