Тайна, способная помешать любви.

Пришла в себя Тейлор будучи привязанной к какому-то дереву. Дёрнув рукой, девушка почувствовала ужасное жжение: веревки были пропитаны вербеной или аконитом. Тейлор увидела Эстер. —Мама! Мам, мам! Зачем ты это делаешь? Не молчи! Где Клаус?! Где мой брат, я тебя спрашиваю! — злобно сказала девушка, и её глаза покраснели на долю секунды. Эстер продолжала молчать, к «дочери» подошёл Майкл. — Отец… Зачем? Почему? — Не называй меня отцом! Ваше с Клаусом проклятье — это символ неверности! — А мы тут причем?! Это же не мы «надоумили» мать изменить тебе! — в ответ молчание. Майкл кивнул головой, и Эстер начала читать заклинание. Передать то, что чувствовала Тейлор было невозможно. Каждая часть тела, орган, вена, нервная клетка — все ужасно горело от боли. Тейлор глазами пыталась найти хоть кого-то, но никого не было… Майкл подошёл к девушке и бесцеремонно сделал разрез на её руке, понадобилось пару капель. Глаза Майклсон постоянно меняли цвет. То красные, то жёлтые, то её родные: сине-зелёные. Через самые долгие несколько секунд в жизни Тейлор она невольно что-то глотнула, автоматически, не задумываясь. Тогда боль усилилась, она беззвучно кричала, глаза чуть не выпали из орбит. Майкл подошёл к девушке с раскаленным камнем между палками и начал подносить его к её лицу. Тейлор качала головой: «Нет, нет! Нет!» Но эти мольбы не были услышаны. После соприкосновения лба девушки и этого чертова камня Тейлор в голос закричала и отключилась. Очнулась девушка уже в комнате. Она ещё не была в полном сознании, но немного пошевелилась и сделала пару вздохов. Тело Тейлор до сих пор жгло, голова расскалывалась. Если бы девушка не была бессмертной, она бы вряд ли пережила это. — Тейлор, Тейлор! Ты как? — голос Клауса вернул девушку в сознание. Она привстала и посмотрела на не менее измученного брата, он пересел на кровать сестры. — Ник… — Майклсон обняла брата, почувствовала его тепло, и на секунду ей стало легче. Но лишь на секунду. — Тейлор… Как ты себя чувствуешь? — Подставленной и преданной. А если без этого, то проще — все плохо. Голова сейчас лопнет. А ты как? — у девушки не было сил ни на какие эмоции. — Так же… Как тебе мое предложение… — загадочно начал Клаус. — Я уже за, — перебила его девушка. Усмехнувшись, он договорил: — Уже хорошо. Но я, пожалуй, договорю. Так вот, как насчёт того, чтобы сбежать отсюда? Здесь делать нечего, нас предали все, кроме Ребекки, захочет — пускай пойдет с нами. Ты как? — спросил Клаус. Младшая гибрид ни на секунду не задумалась и сразу ответила: — С превеликим удовольствием, — в комнату зашла Ребекка. — Тейлор, мне нужно тебе кое-что сказать… — Говори тут — у меня нет сил на лишний вздох, а ты заставляешь меня куда-то идти. — Ну, Тейлор… — тяжело вздохнув, она встала и вышла. Зайдя, она не увидела Ребекку за собой, и не сразу поняла, что к чему. Сознание ещё немного барахлило. Через пару секунд она почувствовала чьё-то пприсутствие. Тейлор повернулась и увидела Элайджу. Она не особо была рада этой встрече. Точно не сейчас. Единственное, в чём она нуждалась — так это полежать пару часов. — Элайджа… А отец не разозлится, что ты тут? — поязвить она всегда любила. — Тейлор, как вы? — Почему ты решил со мной поговорить? Может лучше с Клаусом? Сейчас он добрее. — Тейлор, прости меня. И остальных. У нас не было выбора. Отец поставил нам ультиматум. — Дай угадаю, либо вы помогаете подставить нас, либо он убьёт всех, да? — Элайджа отвёл взгляд.—Серьёзно? — добавила Тейлор. — У меня есть вопрос, всего один. Почему вы так его боитесь, особенно учитывая то, что он ещё не вампир, или в кого мать хотела его превратить, не важно. Сейчас он просто человек. И вы не смогли ему противостоять. Вы могли его убить по щелчку пальца, за секунду. Он нагло вас использовал. Он понимал, что сам в жизни не поймает Клауса и меня, вас использовали. И вы не были против. — Тейлор, прости. Просто скажи, как вы. — Нормально. Живые. Элайджа, я люблю тебя, но простить не могу. Точно не сейчас. Про Кола и Финна я молчу, ладно? Это конец нашей семьи. Никакого «Всегда и Навечно». — Тейлор развернулась и ушла. Лицо Элайджи наполнилось разочарованием в самом себе.