Я шагаю в темноте

Больше всего на свете Чуя не любил терять контроль. Хотя иногда, конечно, очень хочется. Словно внутренний голос говорит: давай, надави сильнее, ещё сильнее. А потом сносит крышу так, что сам на место уже её не поставишь. Собственные способности эспера как радовали, так и немного подбешивали в таких моментах. Потому что для достижения невероятного пика силы нужно было этот самый контроль потерять. Немного надавить на себя, чуть отойти разумом в сторону. Чтобы сила полностью захватила тело, чтобы адреналин бежал в крови. Но грань оказывается всегда такой тонкой, такой незаметной, что стоит только совсем немного взять её в руки… она из пальцев ускользает, как тонкая нить. И тогда Чуя оказывается в темноте. Конечно, связь с телом не совсем теряется, но сказать, что он чувствует своё тело было бы ложью, потому что контроль полностью ушёл. Его нет. А сам Накахара оказывается в темноте. Сознание плывёт, соображать толком не получается. Где-то там вдалеке он понимает, что если не придёт в себя, то может и умереть, потому что запасы энергии не бесконечны, отнюдь. Но самому выбраться никогда не получается. Поэтому — если он берёт силу — то падает в темноту. И ходить здесь можно сколько угодно. Но самому ни за что отсюда не выбраться. Чуе только и остаётся, что ждать, когда кто-то протянет руку помощи и вытащит. Не даст окончательно уйти за грань, лишиться жизни из-за глупости и дурости. Потому что сам полез, сам надавил, сам потерял контроль. И теперь здесь. Ждёт, пока кто-то там, снаружи, выведет его из темноты. Но такой человек только один. Осаму Дазай. А доверится Дазаю — это как падать в эту самую темноту. Не очень приятно. Потому что… а вдруг не вытащит?

***

Прикончи его, Чуя. Слова доносятся как из-под толщи воды. Тянутся, размываются, смысл ускользает. А потом его хватают за руку и тянут. — Ты уничтожил врага. Отдохни, Чуя, — говорит Дазай. Ноги не держат и приходится упереться рукой в землю, восстанавливая дыхание. Перед глазами плывёт, в ушах слегка звенит. По лицу течёт кровь, а нос сводит от собственного запаха. Он косит глаза на Дазая. А у того вообще никакого контроля. Смотрит так, словно перед ним самое желанное в мире нечто, которое обязательно надо заполучить. Любыми способами. Ведь Дазай любит, когда что-то выходит из-под контроля. А если он это что-то или кого-то может контролировать, то ещё лучше. — Я просил тебя остановить меня, когда дело будет сделано, — чуть злобно говорит он, втягивая воздух в лёгкие. Дышать тяжело. — Я собирался, но это было так забавно, что я хотел посмотреть, — усмехается тот. Он смотрит в глаза напротив. — Я использовал порчу, потому что доверился тебе, — сквозь зубы. — Ты… донеси меня. Пускай смотрит, если ему так хочется. Рано или поздно он всё равно схватит эту нить, которая ведёт к полному контролю. А до тех пор… Темнота. И Дазай, куда же без него, ага.