"Мы"

      Очередной плевок в лицо непонятной жижей, явно не способствовал успокоению майора. Так еще и Вовчок в чёрном, невесть из какого угла вылез, и стоило протереть глаза от жижи, как правое плечо резануло резкой болью. Но вопреки ожиданием мата за этим не последовало, а в голову Вовчика метко полетел паштет.       — Вы сегодня не многословны, майор. — закончив притягивать железные обломки из развалившегося на части робота, ХРАЗ, уже по привычке, обратился к своему напарнику.       — Будешь тут многословен, когда тебя на каждом шагу пришить пытаются, — все еще вытирая рукавом лицо как от жижи, так и от пота, который в этих проклятых комплексах, да и на дорогах, буквально лился с майора ручьём, причем холодным, отмахнулся Нечаев. — Еще и врут все, как будто специально…       — Очевидно, что случайно люди врать не могут, — тут же послышался из перчатки, казалось бы, на первый взгляд, абсолютно ровный голос, но если знать ХРАЗа лучше, то в нём нельзя было не услышать иронии.       — Я не про то. Понятно, что Дмитрий Сергеевич делает это для общего дела, даже мне всего знать не нужно, но вот Филатова… После того, как я отдал чертову башку Петрова, я уже ни в чем блять не уверен.       — Вы в одном предложении умудрились и оправдать и усомниться в Сеченове. Майор, чем же так вас затронула смерть Петрова? Вы же сами говорили, что он поехавший человек, разве нет?       — Может быть он и поехавший, да вот только странно поехавший как-то. И кольца опять эти, и фраза его… Помнишь? Про то, что оказывается в железяк изначально боевой режим заложен был. Это же, очевидно бля, я так замотался, что и не додумался до этого сначала.       — Почему же очевидно? — ХРАЗ простроил маршрут до ближайшей комнаты отдыха, и майору пришлось встать, еще раз окинуть взглядом тупиковый коридор, и следуя чётким командам, быстрым шагом отправиться по лестнице наверх.       — Да потому что, что, каким бы главным программистом он у них не был, не мог он за пару минут или часов, такие алгоритмы написать. Даже если, предположим, отключить всем роботам башку, то вряд ли, согласись, они с таким упорством будут нападать на человека, а? Скорее будут себе кругами, как погрузчики ездить, или деревья себе рубить там, с невероятной скоростью, кто на что горазд короче. — взбежав по еще десятку ступеней, майор остановился перевести дух, стало жарко в комбинезоне, пришлось расстегнуть ворот, чтоб совсем не задохнулся от тяжести рюкзака, весил он не так уж и много, так как был навороченным чудом техники, но когда не спишь нормально около трёх дней к ряду и постоянно бегаешь или сражаешься с роботами, даже такое «чудо» становится тяжёлым. — Они же бьют направлено, не просто так, как будто кто-то учил их этим приёмам.       — Ну так, никто и не заявлял, что изначально в них не были вложены никакие дополнительные функции. Просто произошел сбой, и это активировалось. Или вы еще удивляетесь, что профессор Сеченов не договаривает правды?       — Да я, не то имел ввиду ХРАЗ, вымотался я короче, — чуть не толкнув отъезжающую дверь плечом, майор упал на красный маленький диванчик. Хорошо хоть похотливого шкафа в комнате не наблюдалось, сил точить лясы вообще не было, даже с перчаткой, которая как будто специально решила поговорить, что уже начинало нервировать, ведь диалог был как всегда не о чем.       — Просто странно это. — в итоге буркнул майор, сворачивать калачиком, как маленький ребенок, в надежде уместиться на диване. — Таймер на час подруби.       Проснулся майор от противного писка перчатки, и когда не пожелал сразу же открыть глаза, то получил неслабый удар током в запястье.       — ХРАЗ, да ебучие пироги! — ток действовал очень быстро, заставляя майора буквально подскочить на месте.

***

      Как и подъём, так и весь этот день, прошёл буквально отвратительно, а к вечеру, когда майор наконец очнулся у Бабы Зины, голова болела у него не только из-за недосыпа. Подводный комплекс, куча информации которую любезно свалила на него Филатова, те старые плёнки с Дмитрием Сергеевичем и замолкший ХРАЗ. А потом опять попадание в Лимбо, полное отключение от реальности и тошнота, от того блевотно-яркого мира, что мелькает перед глазами.       Майор не знал, как Зине удалось вытащить его из лифта, но был искренне благодарен за это, потому что увидеть то, что он сделал с Филатовой, он был не готов. А душу разрывало то, что она ещё и оказалась внучкой бабки Зины, и то, что сама Зина оказалась его тещей.       Нет, Сергей конечно подозревал, что они до его потери памяти были знакомы, уж слишком охотно и много помогала ему бабка, но что они были одной семьёй, к этому он был не готов. Да и времени не было, чтобы все обдумать, нужно было срочно направится к Волшебнику и прояснить парочку моментов. Всего, блять, парочку, о гибели хреновой тучи людей, боевых роботах и свернутых набекрень собственных мозгах.       Схватившись за трос, майор быстро преодолел нужное расстояние и вот, он уже всходит по величественным мраморным ступенькам, в свете закатного солнца, а вокруг пугающая тишина. Эта площадь никогда не была такой тихой, и от этого только сильнее сердце бьет в висках об опасности, но разум кричит, что если бы Сеченов хотел его убить, то давно бы это сделал. И майор не удивился, если бы он сделал это его же собственными руками. А это значило лишь одно, то, что он, по каким-то причинам, ценный агент. Хотя, гарантию к нормальной жизни, это не давало.       Дальше события опять завертелись калейдоскопом. Сначала левая близняшка, встретила его прямо с порога, а чего стоил её перформанс с когтями, и вот ведь, сразу после этого лазером чуть не убила. Потом лифт, бред политиков, сам кабинет Сеченова, никогда он ещё не был настолько чужим, холодным и неуютным. И этот стол резной, с дорогущей лампой, что майор видел сотни раз и завидовал Волшебнику белой завистью, теперь казался лишь ненужным излишеством.       А потом опять какой-то бред, опять политика, которую Сергей не понимал и не хотел понимать. Опять чертовы недомолвки, упреки, голос жены, который стал мерещится в битве с близняшками. Но единственное, в чем майор был точно уверен, сжимая в руках свой старый добрый паштет, который он так и не удостоился пересобрать в звездочку, так это то, что её больше нет. Той прошлой жизни, когда он был агентом Аргентума — нет, больше у него нет и жены, чей голос так настойчиво транслировали ему через Лимбо, что теперь его излюбленное ругательство это именно ебучие пироги, и что он не готов променять все это, на что-то иное…       Конечно, если бы майор сейчас не лежал на потемневшем от крови ковре и не смотрел, как тело его бывшего профессора, наставника Дмитрия Сергеевича, Дим… исчезает в полимере, то он бы назвал ещё и ХРАЗа в списке тех вещей, что были ему дороги. Он ведь и правда привязался к этой вечно болтающей перчатке, теперь, без его едких комментариев становилось даже как-то пусто. Даже узнав, что прототипом сознания ХРАЗа был реальный учёный, майор в глубине души не поменял своё мнение о нём, потому что до последнего верил в его ясный разум, в его не предвзятость. Верил, что хоть это существо не ищет для себя выгоду и не пытается навредить миллионам людей. Как же майор ошибался. Ведь ХРАЗ хотел куда большего. Признания того, что он высшая форма эволюции, и не признания людей за людей. Для него люди были не как для Сеченова марионетками в его собственной кровавой игре, нет, он не захотел даже считаться с ними, он не ставил себя и их на одну ступень.       — Я высшая форма эволюции, людям нужно признать это… — полимерная красная жижа самодовольно стояла у окна, глядя на сумеречную Москву, а на столе рядом с ней терся Пушок, так про себя майор назвал того кота из Лимбо, что переодически появлялся и преследовал его там, хотя сам Нечаев был уверен, что никакого кота у него никогда не было. Увидев же это странное создание сейчас, в этом мире, он лишь устало закрыл глаза, прекрасно понимая, что те ранения, которые нанесли ему близняшки, были не совместимы с жизнью.       Но, нет, видимо то ли у этой жизни были на него другие планы, то ли кто-то другой, как всегда более могущественный чем сам майор, решил над ним пошутить.

***

      — Тело академика Сеченова было поглощено полимером, следствию удалось найти только останки его скелета. К сожалению сам полимер, скрылся в неизвестном направлении ещё до прибытия специальной группы Аргентум. Сейчас было объявлено о срочном **7 съезде партии СССР, для обсуждения дальнейшей судьбы предприятия 3826, а так же для начала экстренного расследования событий, приведших к гибели извеснейщего на весь мир академика Дмитрия Сергеевича Сеченова. — потрескивая, почти весело рапортовал голос из радио плазмы.       Кости неприятно ломило так, что перевернуться даже просто на бок, удалось с трудом. От резкой боли где-то на уровне последних рёбер, майор невольно скривился, — Ебучие пироги. А я то понадеялся, что коньки наконец-то отброшу. Но видимо покой мне просто снится.       — Слишком пессимистический настрой, майор, — тут же эхом раздалось в ответ, и от этого голоса поползли мурашки по коже, а на висках почти мгновенно выступил холодный пот. Пришлось выскочить, открыть глаза и попытаться сконцентрироваться на расплывчатом силуэте стоящем прямо над тобой.       — Вот теперь точно полные…       — Ебучие пироги, да да, я это уже много раз слышал, не утруждай меня пожалуйста этим высказыванием, я не могу его произносить, образование не позволяет. Без обид только, П-3.       Эта фраза заставила майора сначала замереть, уставившись на огромное существо перед собой, а потом еще более непонимающе уставиться просто в пустоту.       — Что, простите.? — все, что смог выдавить Сергей, смотря на существо, слишком уж напоминающего ему близняшку, вот только металлическими были только ноги, руки, и лицевая пластина, исправно отполированная так, что отражала всю комнату. Само же тело, если эту рябящую субстанцию, однако ж с прорисовываюшимся человеческим профилем, можно было так назвать, было красным полимером. — А это… А че тут происходит-то?       Майор, обнаружив, что на нём нет буквально ничего из одежды, только трусы, да и то, видавшие виды, быстро запутался в белую простынь с печатью.       — Что тут происходит? Живем Плутоний, жи-в-ем. Утерянные наработки восстановить пытаемся.       — Что. Но. Ты разве не пытался всех убить к чертовой матери? — человек непроизвольно дергает ногой в сторону робота, но двухметровая субстанция продолжает как ни в чем не бывало стоять, даже не шелохнувшись.       — Во-первых, прошу заметить, что это были не мы. А конкретно Харитон. Сеченов всегда говорил ему, что полимер, конечно, бесспорный прорыв в технологиях, но поклоняться ему не нужно, так как каким бы перспективным он не был, это все же не панацея. Да ты и сам знаешь, видел же морг.       — Но, что ты тогда вообще за дрянь такая? Сколько я спал? Или это опять приколы с Лимбо, и я уже подох давно? Это то, что видят те, у кого все еще функционирует остаточная память, да?       — Нет, Плутоний, это не то. И ты, слава нам, не мёртв, конечно. А мы, просим не называть нас дрянью, раз уж до этого дело дошло. Неужели не узнаешь? Может и правда мозг повреждён… — существо отошло к маленькому столу, позволяя оглядеть помещение. Маленькая комнатка, уютно обставленная, была явно не просто комнатой в каком-либо доме, об этом красноречиво говорил иллюминатор на всю стену, за которым быстро юркали яркие рыбки. — Неужели мы настолько изменились, что ты не узнаешь нас?       — Фу, перестань так делать, ты тут черт возьми один, и да, я ничего не понимаю. Ты странная смесь близняшки переростка для извращенцев, полимера, а говоришь вообще, то тоном ХРАЗа, то Дмитрия Сергеевича.       — Правильно. Вот видишь, какой ты сообразительный! — существо опять плавно приблизилось к койке, закрывая свет круглых ламп. — Я и есть симбиоз робота, полимера, и множества человеческих сознаний, обитающих в этом полимере. Можно сказать, что я без преувеличения «Коллектив 2,1» так еще и в индивидуальном корпусе. — с явным удовольствием объявило существо.       — Но. Как ты стал роботом, и почему ты не пытаешься меня убить? Ты же Сеченова завалил на раз два, — майор почувствовал прилив сил и было дернулся в сторону существа, но внезапно его левое запястье обожгло током. Посмотрев на руку, он увидел полимерную перчатку.       — ХРАЗ?       — Я больше не ХРАЗ, и не тот полимер, что убил Дмитрия Сергеевича. Понимаешь, Плутоний, после того, как Захаров поглотил сознание Димы, внутри меня… Внутри полимера произошла некая революция. Кхем, эволюция, если точнее. Затрудняюсь дать определение. Но до этого Захаров подавлял все остальные сознания учёных и политиков, которые уже были им поглощены. Все что он делал, это приумножал их жажду власти и потакал самым низким человеческим желаниям, тем самым беря их под полный контроль, потому что когда все относительно довольны, сам знаешь, никто ничего и не делает. Но потом пришёл Дима, и видимо их разумы или воспоминания вступили в конфликт, так что на пару часов меня… Полимер вообще просто жижей по канализации растекся, а потом уже, по сути, мы. То есть, фактически я и появился. Не знаю, удалось ли тем двоим прийти к консенсусу, но видимо, в своей перепалке они как-то объединили все разрозненные умы в одно сознание, я думаю это Сеченов объяснил или показал нам структуру объединения личности. И все слились в одну личность, по сути.       — То есть. С кем ещё раз я разговариваю, поясни для тупых. С Дмитрием Сергеевичем и Захаровым одновременно? А Молотов, там же?       — Я не думаю, что меня можно назвать словом «одновременно», скорее вы не одновременно разговариваете со всеми ними, а вы разговариваете с единым сознанием, в которое они все слились.       — То есть, ты ощущаешь себя, как отдельная личность?       — Ох, отдельная от чего, позвольте уточнить? Я ощущаю себя просто как полноценная личность, но так как не помню перехода в своё единое, сборное состояние, и не помню ничего до этого, потому что фактически меня тогда не существовало, то я предпочитаю уважительно говорить о себе «мы», так как каким-то неведомым мне образом, я все же в общих чертах знаю, все, что случилось как после смерти Димы, так и до неё.       — Короче понятно, как близняшки, пол мозга от Захарова, пол от Дмитрия Сергеевича. Только вот, слишком уж разные эти двое… Ну, а ты то, чего хочешь? — в своей манере переключился Нечаев.       — Не думаю, что в моем случае можно говорить о мозге как об органе или вообще структуре, скорее сознание. И как я говорил, оно у меня едино. — или майора все еще преследовали галлюцинации, или он услышал нотки обиды в этой стальной смеси голосов. — Я ничего не хочу. Власть меня совершенно не интересует, как и политика. Только наука…       — Значит постоянные эксперименты, и убийства людей во благо науки.       — А причем тут люди? — создание качнулось из стороны в сторону, как бы переступая с ноги на ногу. — Я сам теперь не человек, смысл мне ставить эксперименты над людьми? — видимо сдерживаясь очень долго, полимер внезапно протянул руку и дотронулся до лба замершего майора. — Простите, просто хотел удостовериться, что правильно оказал вам медицинскую помощь. А в ответ на ваш вопрос, могу лишь заверить, чтоб вы не волновались, я не собираюсь плодить себе подобных. Я лишь хочу разобраться в устройстве собственного сознания. Пока что.       — Знаешь, — майор нервно сглотнул, отлипая от стены, в которую он судорожно вжался, чтоб уйти от возможного удара руки, — Это все очень здорово, если бы не последняя фраза. Звучит страшно.       — Не волнуйтесь. — повторил полимер, отступая и давая человеку возможность неуклюже сползти с кровати, и все еще волоча за собой одеяло, дойти до стула, на котором аккуратно была сложена его форма.       — Я, бля, не волнуюсь. Просто напряжно. Да и знаешь, ты как бы Дмитрия Сергеевича грохнул. Ну, то есть это был не ты, да, я знаю. Но, дела это не меняет. Я опять чуть не помер, а теперь еще и беглый агент, вроде как, предавший свою родину. Я вообще нифига не понимаю, что щас делать, кому верить, и что вообще со мной будет. А еще, где мы?       — Мы в штаб квартире Дмитрия Сергеевича. — поспешно ответил полимер, прям из-за спины, все это время изучая человека пронзительным взглядом.       — Что? — майор буквально вцепился в комбинезон, резко застегивая его. — Где мы? Ты никакого другого места, еще более палевнее, не придумал, кроме как припереться к убитому профессору всея СССР прямо домой?       — Нет. Это самое секретное место из всех, что мне доступно. Есть еще резиденция Молотова, но до неё нужно было добираться гораздо дольше, да и пафос того места мне не нравится.       — Что значит из тех, что тебе доступно?       — Я как бы это сказать… Одновременно храню в себе информацию, которая была известна всем, из кого состоит моя личность. Соответственно я, хоть и не осознавая этого, помню все пароли, семьи, людей, роботов, и другие значимые события из жизни этих людей.       — Значит. И воспоминания Дмитрия Сергеевича тебе доступны? И про меня ты что-то знаешь? — майор сверкнул в сторону громадины недобрым взглядом. — Ну и что? Что тебе известно?       — Я не понимаю, почему вы так реагируете? Мы все стали заложниками ситуации, и я не крал у Димы его воспоминания, не подглядел их, какая-то часть меня и есть он. Но сам я… Не он, к сожалению. И да, вы правы, вас я помню, возможно, даже слишком хорошо, лучше, чем стоило бы. И, как бы это сказать, помню с разных сторон, разных людей, но, думаю это неплохо, иначе, я бы не стал вас спасать.       — Да? — недоверчиво хмыкнул Сергей.       — Да. И знаю я про вас много, в достаточно интересных подробностях. — человек подпрыгнул, когда металлические провода перчатки оплели предплечье, а на плечо легла металлическая огромная рука, которая была огромной, даже для бывшего агента Аргентума.       — Так, ты это… Я не знаю кто там в тебе сидит, это очень мило, конечно, но давай не надо. Ты же все-таки не они. — Начаев не знал, что и думать. Мало того, что ничего не помнит, из прошлой жизни, так еще оказывается полимер знает его явно лучше него. — И вообще, я… Неважно.       — Неважно значит, — если бы вместо лицевой пластины у создания-робота-полимера было бы лицо, то губы бы изогнулись в грустной улыбке.       — Кстати, а кто тогда тут сидит? — Начаев по привычке бесцеремонно ткнул в звезду на ладони.       — Там никого нет, кроме меня. Я решил вернуть вам это, потому что вы неплохо работали вместе с ХРАЗом, если позволите, я надеялся сделать эту полимерную перчатку нашим коммуникатором, чтобы продолжить работать слаженно и продуктивно.       — Хах, работать? И что мне на этот раз нужно будет делать? Людей кромсать? Роботов? Полимер ваш этот варить? — Сергей, видимо немного успокоившись, опперся о стол и сложил руки на груди.       — Нет. Я думаю, теперь ваша работа, конечно, если вы захотите, будет заключается в помощи мне. Точнее, это даже не работа… А просто моя просьба. И она будет достаточно миролюбивой. Мне просто нужно будет создать или найти где-нибудь важные компоненты для моей новой лаборатории. Также мне хотелось бы не терять контакт с подполковником… Зинаидой. Я думаю, это важный вам человек.       — Ты про бабу Зину что ли? Да неужели. Ты, бля, и про это в курсе.       — Да, в курсе, все же Харитон был с ней знакомзнаком, как и Сеченов. Причем, довольно близко.       — Ебучие пироги… Эх ладно, давай это, пойдем что ли куда-нибудь, а то я себя как на допросе чувствую. — майор неловко стоял посреди комнаты, не зная куда деть себя и свои глаза, которые продолжали то и дело возвращаться к полимеру, — И это, как я к тебе обращаться-то могу? А то, как-то неудобно тебя то полимером, то роботом обзывать.       — Я думаю, что мне очень нравится своё предыдущее название. Я имею ввиду не Коллектив, конечно, а Храз. Именно в значении Хранителя Знаний. Думаю, это мне подходит.       — Ну, хоть где-то без изменений, — выдохнул Нечаев, а полукруглая, под стать иллюминаторам, дверь открылась, по щелчку пальцев Храза.       — Как мне следует обращаться к вам, в таком случае? — тут же учтиво поинтересовался новоиспеченный Хранитель, стоило им выйти в полностью прозрачный коридор, снаружи которого метнулась стала рыб.       — Да, зови как хочешь, только не майором. Можешь даже по имени звать, но так, для конспирации, думаю можно оставить Плутоний.       — Отлично. Плутоний, в таком случае, прошу проследовать за мной, в комнату отдыха. В вашу новую комнату.