Как было

      А хочешь, я расскажу, как было? Не так, как пели, отнюдь, отнюдь.       Я так любила… Поверь, любила. Но и клинок смогла провернуть в его груди два неполных раза. Он не проснулся, не закричал. Лишь только всхлипнул и умер. Сразу. Я вытирала клинок, с плеча его содрав белоснежный лоскут – рубашку он так и не стянул. А рядом с ним безмятежно просто она спала…       А потом ко дну корабль пустился легко и быстро.       А я смотрела, смеясь в ладонь. И возвращался ко мне мой чистый и звонкий голос.       А следом боль ко мне вернулась, ломая ноги и собирая их снова в хвост…       Над белой пеной вились пороги и волны пели...       Да. Не сбылось.       Да, не случилось, расплылось алым. Кто любит – платит. Собой за всех я заплатила. Как видно – мало. Но если он мой весёлый смех с чужим – пусть тёплым, но всё же спутал – и не нашёл, не признал, забыл, способен ли он, хоть на минуту, сказать был мне, что меня любил?       Нет, не способен.       Да уж и поздно.       Бесились волны в моих руках. Я пальцы грела, срывая розы из капель моря. И в волосах моих искрился привычно жемчуг. И сёстры рядом со мной вились.       Но грузом тяжким легли на плечи вопросы. И я спустилась вниз…       Не в дом родной, скрытый в синем мраке, а к той, что мне подарила боль.       А на хвосте расцветали маки из сердца принца. Я их с собой взяла к колдунье – пусть видит. Видит!       Она встречала меня как мать…       И предложила вино. Не книги.       Что книги могут мне рассказать? Как книги мне на вопрос ответят?       Вино и танцы – вот мой ответ!       Хлестали волны меня, как плети, а я кружилась. И круговерть моих вопросов летела следом. Я их ловила, смеясь, крича. Я бесновалась. И в танце этом была я истинно горяча.       Над нами пенилась толща моря, под нами бездна гремела. Мы испили вместе до дна всё горе – я и колдунья…       Когда пьяны мы успокоились, сели рядом, она за плечи меня взяла. Волос сплетение водопадом нас укрывало.       И я жила…       Жила, как должно мне – деве бездны, морской царевне, грозе пучин…       Всё так и было…       А миф прелестный я отпустила наверх – к земным. Пусть там, на суше, слагают сказки о поцелуях и о любви.       Мой хвост окрасился ярко-красным…       И эти раны теперь – мои.