На вкус как вино

Укун делает глоток вина. То стремится по горлу, но ещё не пьянит. Только второй бокал — и интерес уже потерян. Укуну просто хочется расслабиться. Он полностью обнажён. С халатом, накинутым на плечи, который стремится вниз с каждым шагом, пока не спадает вовсе, теряясь в полутьме комнаты. На столе подаренное вино. К горлышку прикреплена атласная лента, которую Укун отцепляет пальцем, вытягивая. И крутит, затем неторопливо скрепляя на волосах. Он вытягивает её дальше, через обнажённую грудь к спине, делая небрежный бант и глядит на себя в зеркало. Смотрится паршиво. Укун, не долго думая, делает фото и, усевшись на подлокотник дивана, отправляет. В бокале почти не осталось вина — Укун осушает его залпом и облизывает пересохшие губы. @macakess буду через полчаса. На губах Укуна расцветает чуть хмельная улыбка. Когда Макак переступает порог, в доме темно. Только небрежный свет настольной лампы тянется откуда-то из глубины и Макак, как мотылёк летит на тот и обжигается, ожидавшей его картиной. Укун лежит на диване. Его руки связаны над головой лентой, а тело опоясано кожаными ремнями, что болезненно крепко впиваются в кожу, оставляя алые следы на персиковой коже и мехе. И бутылка вина лежит открытая на столе. Макак делает глоток из той, чтобы справиться с пересохшим горлом. — Ты сам себя связал? Вопрос риторический. Макак делает шаг и Укун не противится, когда чёрная ладонь зарывается в огненные копны волос, после — спускается к щеке и гладит. Укун льнёт к ладони — прохладной и шершавой. Что пальцами обводит губы и чуть приоткрывает, проникая внутрь. Макаку определённо нравится то, что он видит. Укун почти никогда не позволяет себе слабости, но сейчас его глаза полуприкрыты дымкой соблазна. И виной тому вино или собственные мотивы — не имеет значения. — Вот значит, как ты расслабляешься, — Макак пальцем второй рукой оттягивает край ремня и отпускает, позволяя больно удариться о кожу. Укун давит вскрик полустоном, жмурясь. Его тело дрожит — он с трудом контролирует жаркое дыхание и ноющий член, обведённый ремнями внизу. — Мак… — Макаку определённо нравится, как это звучит, обжигая его щёки. Хрипло, сдавленно и почти умоляюще от Укуна, когда пальцы пробираются под ремни, царапая кожу разгорячённого тела. Диван скрипит. И Макак нависает сверху, оттягивая связанные руки Укуна и прижимая к обивке над его головой. Кажется, то немного отрезвляет — Укун уводит глаза, не желая показывать слабость, но голос Макака разрушает все планы. — Ты так прекрасен. Его щёки горят, освещённые слабым светом с дальнего стола и взгляд притуплён — прикован к ремням, которые он тянет. Те натирают, сдавливают и не дают даже нормально вдохнуть или двинуться Укуну. Он под полным контролем Макака — безумие. Укун обхватывает его ногами и упирается пахом. Колено Макака скользит между чужих — так приглашающе расставленных ног, когда Укун потирается, чтобы избавиться от неуёмного жжения снизу. И скулит через редкие всхлипы. — Макак, пожалуйста… блять, — он вздрагивает от молебности собственного голоса и смотрит из-под припущенных ресниц. Макак сглатывает. В горле вновь невозможно мучительно пересыхает. Он склоняется и клыки болезненно, но так нужно вцепляются в шею, вырывая с любимых губ приглушённый всхлип. Макак не останавливается на этом, вгрызается почти до крови в каждый сантиметр не опоясанной ремнями кожи и гладит пальцами дрожащий кадык. — Да, да, блять, да, — беспрерывно шепчет Укун и резко вздрагивает всем телом, когда укус красит грудь и язык проходится по натёртым ремнями соскам. — Макак, чёрт возьми… Тот впивается когтями в кожу бёдер. Царапая с изнаночной стороны и специально игнорируя самое чувствительное место, что давно требует разрядки. У Укуна стоит. Макак спускается ниже и зубами подцепляет ремень на бедре, оттягивая и больно ударяя об кожу. Поцелуи раскрашивают покрасневшие места и после — расцветают укусами, которые Макак заботливо зализывает сверху. Он гладит основание рыжего хвоста, что давно опоясал бедро. Укун сдерживается, чтобы не завилять тем, стягивая всё сильнее, пока его хвост не обхватывает другой. И то заставляет щёки позорно заалеть снова. Макак крепко держит его хвост своим, когда поднимает бёдра Укуна и губами касается налитой головки. И неспешно берёт член в рот, с каждым движением вызывая дрожь в сжатых ногах. — Мак, Макки, Макак, — Укун путается в словах и звуках. В лежачем положении он почти не способен рассмотреть лицо любимого меж своих ног и это сводит с ума. — Прошу, Мак, блять, пожалуйста… — Тссс, — шепчет Макак и языком обводит член с каждой из сторон, вновь подцепляя губами. С губ Укуна разносится сиплый стон, но он больше не говорит и не смотрит, жмуря глаза от невыносимой тесноты и желания. Пока движения Макака становятся интенсивнее. Укуну хочется зарыться в его волосы пальцами, оттянуть и заглянуть в глаза, но самим же связанные руки над головой отказываются даже опускаться. Тело горит — холодный воздух касается ещё свежих укусов, что жгут, отдаваясь дополнительной пульсацией снизу. Укун прикусывает губы, чтобы не застонать в голос, когда рот Макака так глубоко и хорошо принимает его член. И быстро выплёскивает все мысли из головы, оставляя лишь пустоту эйфории, когда Укун кончает, дёргая прижатыми бёдрами и сжимая голову Макака между ног. Он глубоко дышит. Глаза намокают и волосы липнут к влажному от пота лбу. Становится практически удушливо от запаха Макака, который выбирается из-под ног, стирая с губ остатки семени. Его взгляд говорит за себя, когда они встречаются глазами. Макак стягивает мешающийся вверх, а за ним — остальное, обнажая не менее стоящий член. От этого вида Укун вновь прикусывает губы, а напряжение снизу возвращается с удвоенной силой. Макак разворачивает его на живот. Укун не успевает спротивиться, когда руки освобождают от ленты и обвязывают основание его члена. Макак оттягивает ремни и заключает руки Укуна в них. А затем он целует. Развернув и обнимая Укуна всем телом — давая ощутить желание между ног, потирающееся об член. Они давят стоны в друг друге. Макак обкусывает столь желанные губы. Укун откидывается на спинку дивана. Его руки связаны за спиной ремнями, а член просяще дёргается меж разведённых ног. Макак гладит тот пальцами, чувствуя как увеличивается размер в ладони. — Пожалуйста, — шепчет Укун одними губами, которых снова касаются. Макак хватает со стола вино. Делая крупный глоток, обжигающий горло. По губам Укуна и телу стекают влажные, липкие пятна, холодом спадая на ноющий член. Макак растирает алкоголь по тому. И медленно насаживается. Укун стонет — хрипит от долгожданной тесноты внутри Макака. Тот откладывает бутылку и замирает, когда член оказывается глубоко — полностью — внутри. Макак горячо дышит в губы напротив, соприкасаясь лбами. И заглядывает глазами в глаза — возбуждением, сводящим нутро до мелкой дрожи. И начинает двигаться. Укун стонет в голос, откидывая голову и обнажая шею, которой касаются клыки, дразня кожу, царапая. Новые метки распускаются поверх ещё не заживших и Макак скулит в изгиб ключиц другого, прижимая все шесть ушей. — Чёрт... Гоку… Укун дёргает бёдрами, проталкивая член ещё глубже — до всхлипов. Макак хватает его хвостом, сжимая талию и двигается, всё скорее вбирая в желанном темпе. Их стоны несдержанно-вязко мешаются у губ друг друга. Укун смотрит в покрытые вожделением дымки глаз Макака, что тянет его за ремни, желая вкусить больше, сильнее. Он пьянеет — возбуждением и Укуном, который склоняется к его ушам и так жарко дышит, что внизу тянет невыносимо. Макаку мало заглушить это желанием лишь членом. Он желает ощутить Укуна всего, поэтому царапает плечи и принимает с каждым разом всё больше. Полностью отдаваясь эгоистичному желанию. — Прошу, — скулит Укун сквозь стоны и поцелуи в линию виска, — дай мне кончить. Я хочу наполнить тебя… Мак. Макки… малыш. Голос дрожит. Укун переходит на утробный рык, не способный сделать ничего в руках Макака, который так сладостно принимает его раз за разом, лаская собственный член. — Мак… Укун кусает губы. Тело содрогается от невыносимой нужды — это пытка — он хочет заполнить Макака. И брать, пока не удовлетворит это иступляющее желание. — Макки… малыш, я люблю тебя. Пожалуйста… В кончиках глаз вновь собираются слёзы. Макак сцеловывает их, руками обводя щёки и касается губ, давя собственный стон, когда кончает, пачкая живот и ремни Укуна. Лента наконец-то снята. И всего за несколько особенно быстрых движений, Макака наполняет горячее семя. Тело Укуна подрагивает, а глаза так соблазнительно закатываются от невыносимой эйфории. Он дёргает бёдрами, загоняя член и семя ещё глубже. И липкий жар туманит разум. Макак проталкивает язык в его рот и целует, удовлетворённо мыча. Лента смыкается на шее. Макак падает на диван. И Укун оказывается между его ног — членом ещё глубоко внутри, который вновь дёргается от вида Макака под ним. Алого, с прижатыми ушами и хвостом и прилипшими прядями пепельно-чёрных волос. Он тянет ленту, как поводок, заставляя Укуна склониться. И заглядывает в жаркие, золотые глаза прежде, чем Укун делает первый толчок. Он вбивается, как зверь. Настраивая темп под себя и срывая смешанные крики с губ Макака. Без рук сложнее, но Укун компенсирует поцелуями, проходясь губами по виску и шраму над глазом. — Укун… Гоку… ещё, чёрт. Макак не может соображать, закатывая глаза. Член внутри выбивает все мысли — красит полотно перед глазами в белые искры. Он закидывает ноги за спину Укуна, тянет хвостом и лентой, стягивая болезненно обкушенную ими же шею. И Укун хрипит, тяжело дыша. Болезненное томление проходится по телу и пульсирует в член. Он почти не может дышать, втрахивая всё невыносимее с каждым толчком, пока разум не покидает полностью, сменяясь только инстинктами. И Макак содрогается до крика и дрожи в бёдрах, принимая безумные толчки. За которыми следует эйфория оргазма. И слёзы окропляют лицо. Так чудесно хорошо. Макаку требуется около минуты, чтобы прийти в себя. Тело мелко дрожит. Он отпускает ленту, позволяя Укуну нормально выдохнуть, разглядывая его лицо между своих ног. Как он берёт член и доводит Макака снова, пачкая лицо и простыни. А затем целует изнурённые бёдра. Укун тычется устало носом в живот и скулит неразборчиво. Руки Макака поглаживают его волосы, зачёсывая заботливо чёлку и стирая остатки семени с губ. — И как себя чувствуешь? — Лучше, чем прежде, — улыбается Укун, виляя хвостом. И Макак не может сдержать улыбки. Он притягивает его лицо с телом и касается губ в лениво-развязном поцелуе. Неспешно расстёгивая ремень за ремнём, пока все не падают на пол, а Укун ложится на него, удовлетворённо урча. Макак гладит его спину и зарывается пальцами в волосы. — Но хватит с тебя, пожалуй, алкоголя. Укун не отвечает, слишком усталый и уже засыпающий. Поэтому Макак хватает одеяло, накрывая их и в последний раз касается губами влажного лба. — Я тоже люблю тебя.