Мы вернемся домой

Спецборт – сверхзвуковой Ту-144 – сияющей, безмерно прекрасной иглой прошил небо и исчез за облаками. Дмитрий Сергеевич Сеченов вздохнул и отвернулся от панорамного окна. Каждый раз самолет уносил от него Нечаевых как в последний. Он всегда был готов к дурным новостям, но иначе тоже не мог. Не для того они лучшие из лучших, защитники Родины и «Коллектива 2.0», чтобы смотреть на них, как на хрусталь за стеклом. Да они бы и сами ему напинали и детей больше не оставляли, вздумай он заикнуться, что их карьера закончена. Детей. Так странно. Вроде бы совсем недавно он юных Сергея и Екатерину считал еще детьми, подающими надежды молодыми бойцами, а теперь… В дверь постучали. Сеченов мысленно дал отмашку роботу у входа, и в кабинет заглянула знакомая, блестящая лысиной голова. – Добрый день, Дима. А, вот оно что, – большие – за стеклами очков – глаза пару раз выразительно моргнули, выражая весь спектр эмоций профессора Харитона Радеоновича Захарова по отношению к увиденному. – Я ведь уже говорил тебе, что не нянька. – Ты слишком много работаешь, Тоша. Заходи, проветрись немного, – Сеченов кивнул, намекая последовать его совету. – На Предприятии не так уж часто появляются дети. – Их тут вообще не должно быть, – отчеканил Захаров, закрыл за собой дверь и зашагал к Сеченову, на ходу протирая очки. – Не думал заменить глаза на полимерные? – полюбопытствовал Сеченов. – Запланировал на ближайший отпуск. Буду потихоньку приводить себя в норму, – ответил Захаров и вернул очки на нос. – Не уходи от темы, Дима. У тебя по кабинету из угла в угол бродит маршрутизатор «Коллектива» из красного полимера, и тут же бегают маленькие дети. Ты уже придумал, что скажешь Нечаевым, если с ними что-нибудь случится? – Ничего не случится, – отмахнулся тот. – Я полностью контролирую его перемещения. Если надо, он даже в салочки поиграть сможет, никому не навредив. Захаров, поджав губы, лишь покачал головой. – Делать я этого, конечно же, не буду, – добавил Сеченов и сменил тему: – Детям все равно лучше здесь, чем с Зинаидой. – С этим сложно поспорить, – строгих, колючих глаз профессора на пару мгновений коснулась улыбка. – Ты ведь так и не конфисковал у нее избу? – Она пригрозила сдать ее не иначе, чем протаранить ею мой кабинет. – Понятно. Значит, юные Нечаевы – это твоя гарантия неприкосновенности. – Как можно, это же дети! Они синхронно повернули головы в левый угол кабинета. В необъятном пространстве, подальше от угрожающе висящей турбины самолета, был обустроен детский уголок. Мягко поблескивая стальными тонкими руками и головой, механическая балерина подавала кубики кудрявому трехлетнему мальчику. Тот, уже взобравшись на табурет, самозабвенно возводил башню выше своей головы. Другая мерно, как метроном, покачивала колыбель, где сопела на весь кабинет годовалая малышка. Обеих помощниц мысленно, без малейших усилий, контролировал сам Сеченов. – Считается, что до года дети плохо различают детали, – негромко прокомментировал он, наблюдая за мягкими, почти-человеческими движениями. – Наши балерины похожи на Катю, поэтому детям так гораздо спокойнее. – Уже есть замена, если что-то случится с родителями, – вслух оценил Захаров. – Харитон, боже! – Сеченов зажмурился и с усилием потер лоб тремя пальцами. – Меня эта мысль преследует после… ты знаешь, о чем я. – Повезло им, что они к бомбе опоздали, – согласился Захаров. – Павлов мне показывал, что осталось от бойцов. Сгорели там, как… По крайней мере, для них всё закончилось быстро. – Иногда мне снится, что они не опоздали, – признался Сеченов и помассировал большим пальцем точку между бровей. Даже просто упоминать это было тяжело, жутко и тоскливо. – Мы стараемся не обсуждать ту командировку. Им тоже нелегко, оставили там командира и пару боевых товарищей. Теперь Сергей командует отрядом. Он, конечно, бодрится, но, кажется, чувствует за собой вину. – Это глупо, – припечатал Захаров, и Сеченов молча кивнул. Они немного посидели в относительной тишине, слушая сопение детей и специфическое пощелкивание суставов балерин. В один момент табурет под вытянувшимся на носочках мальчиком покачнулся. Балерины отреагировали мгновенно: одна удержала ребенка, другая подстраховала закачавшуюся башенку. Пару секунд напряженной тишины – и, спустившись с табурета, мальчик принялся возводить вторую башню из кубиков рядом с первой. – Он неглупый для трехлетнего, – прокомментировал Захаров. – Не в отца пошел. – Не всем же быть академиками, – философски рассудил Сеченов. – Иначе нам бы работы не осталось. – Согласен. Даже с учетом всемирной доступности нейрополимера люди ленятся пользоваться знаниями. Вроде живу и работаю в твоем совершенном человеческом обществе, а порой такое чувство, что 1955 год так и не наступил. Сеченов негромко рассмеялся: – Тоша, это нормально. Люди не могут измениться в одно мгновение. Люди остаются людьми. И это хорошо. – Кстати, раз уж мы затронули эту тему. Когда планируется дальнейшее снижение возраста вступления в «Коллектив»? – Это… сложный вопрос, – Сеченов откинулся на спинку стула и переплел пальцы. – Безопаснее всего вводить нейрополимер лицам не младше двадцати двух лет, когда мозговые структуры полностью сформировались. Применяя облегченный вариант введения нейрополимера двумя дозами, мы добились снижения предельного возраста до шестнадцати. Юные пионеры и комсомольцы еще несколько лет остаются оторваны от остального общества, это несправедливо по отношению к ним. К тому же, пласт подростков – это гипотетически серьезная сила в руках наших врагов. – Дождешься, Дима: рано или поздно твоим элитным бойцам придется драться с детьми, – сощурился Захаров. – За что тебя уважаю, так это за четкое выделение проблемы без лишних реверансов, – Сеченов слегка поморщился, но кивнул. – Раскладки у нас уже готовы, пора переходить к нативным испытаниям. Но мне немного не по себе. – Из-за них, – Захаров взглянул в сторону маленьких Нечаевых. – И это тоже. Но я тебя не работу обсуждать пригласил, – Сеченов поднялся со стула и зашагал к детям, поманив за собой друга. – У Алисы на днях день рождения, всё думаю, что ей подарить. Он буквально спиной ощутил, как Захаров закатывает глаза: – Ей исполнится год, и она не состоит в «Коллективе». Дари что хочешь, она всё равно не запомнит. – А ты? – А что я? – Ты разве уже забыл, почему Зинаида не любит и тебя тоже? – Потому что ты и меня втянул в свое шебутное семейство, – вздохнул Захаров. – Дима, если бы ты не был членом АН СССР, я бы решил, что вы с Сергеем действительно родственники – по уровню интеллекта. Как ты вообще додумался? Кругом торжествует наука, а ты меня тащишь стать крестным отцом. – Не помню, чтобы ты сопротивлялся. – Я не одобрял, но не видел объективных причин отказаться. – А мне нужен был союзник против Муравьевой. – Я разве когда-то всерьез вставал против тебя? – Нет. Не в этой жизни, – кивнул Сеченов. Он остановился у колыбели, протянул в нее руки и достал сонно мигающую, явно только что проснувшуюся Алису. – Но с тех пор у тебя есть право голоса в ее глазах. – Потому что я крестный отец Алисы Сергеевны Нечаевой? – медленно, как будто недоумевая, проговорил Захаров. – Именно так. – Зинаида действительно странная. – Главное, что мы с ней нашли общий язык. По кабинету прокатился звон вызова по линии правительственной связи. Сеченов засуетился, передал ребенка в руки Захарова и заспешил к проектору, на ходу поправляя жилет и галстук. На голограмме, впрочем, отразился вовсе не чиновник из ЦК. – Сеченов! – полупрозрачная Зинаида была красная, как советское знамя. – Что ты сделал с моей Катей?! – А что не так? – отойдя от неожиданности, поинтересовался он. В то же самое время он привычным уже – как будто всю жизнь так было – мысленным движением потянулся к бета-коннекторам и нащупал знакомый мыслительный паттерн. «Блесна, это Волшебник, доложить статус?». «Волшебник, это Блесна, всё в порядке, – после небольшой заминки отозвались ему. – Простите. Не обращайте внимания». – Да она мне битый час не отвечает! – в командном голосе отставного офицера тем временем сквозили знакомые тягуче-истерические нотки. – Признавайся, что наделал? – Только что с ней связался, всё нормально, – он томился от желания прервать вызов, сославшись на неполадки связи, но и не мог этого сделать. Проклятые манеры! – Врешь, папаша! Нет ее в «Коллективе»! – Дима, поясни? – сбоку с легким любопытством вмешался Захаров. – Скорее всего, они снова обменялись бета-коннекторами, – негромко ответил Сеченов. – Коннекторы с особым доступом настроены по ДНК, и контаминация образцов – это единственный способ одурачить маршрутизатор. Иными словами, выйти с ними на связь сейчас могут только члены сети с доступом бета и выше. – То есть, только ты. – Алиса потянулась пухлыми пальчиками к его очкам, и Захаров аккуратно отвел ребенка немного в сторону. – Это что ж делается? – заголосила Зинаида, глядя на Сеченова в упор с такой ощутимой тяжестью, точно их не разделяли километры расстояния. – И внуков, и дочку разом отнял! Ух попадись ты мне, директор чертов! Я тебе популярно всё объясню! – Мои условия ты знаешь. Как поселишься в нормальной недвижимости – сам их в гости к тебе отведу. – Сдался ты мне! Я с дочкой своей об этом толковать буду, а не с тобой! Свяжи меня с ней! – продолжала бушевать Зинаида, и Сеченов заметил краем глаза движение: в зону обзора проектора вошел профессор Захаров. – Зинаида Петровна Муравьева? Что вы делаете на закрытой правительственной линии Предприятия 3826? Вы ведь в отставке. Это незаконно. – Незаконно детей проводить на режимный объект! – огрызнулась она. – Как знала, что крестных самой надо было выбирать. И чтобы ни один на Предприятии не работал! – Придумал. Подарю Алисе свою нейронную карту, чтобы ребенок продолжил мою работу на Предприятии, когда подрастет, – как будто в пространство, но вполне громко и четко заявил Захаров. Сеченов поперхнулся. Зинаида покраснела, кажется, еще сильнее и сама отключилась. – Ты зачем это сказал? Ты серьезно? – Нет, Дима, до нынешнего дня рождения уже не успею. Думаю, закончу к следующему. – И это все еще не шутка, – заключил Сеченов, неотрывно глядя ему в лицо. Алиса все-таки дотянулась до очков, стянула их с носа профессора и радостно ими замахала, держа за дужку. Захаров слегка поморщился, подошел к Сеченову и вернул ребенка. Забрал очки, снова их протер, строго поглядел на девочку, явно недовольную отобранием игрушки: – А что подаришь ты ребенку, у которого есть всё? – философски заключил он.

***

Нечаевы сообщили о посадке на обратный рейс в день рождения Алисы. Учитывая скорость их борта, следовало ожидать прибытия агентов в «Челомей» часа через два. И вроде бы ничего особенного, рутинная явка для дачи отчета – но Сеченов не мог отделаться от навязчивого мандража. С ними снова всё хорошо. Всё хорошо. Стареет он, что ли? Эта пара часов промелькнула неожиданно незаметно: обоим детям вдруг разом надоели няньки-балерины, и названный дед с ног сбивался, стараясь развлечь-успокоить обоих, при этом умудряясь ещё и работать. Благо, для общения по нейросвязи свободные руки не требовались. Поэтому знакомый голос, вклинившийся высшим приоритетом в поток мысленных сообщений, почти напугал своей неожиданностью: «Шеф, мы на месте, можно войти? Если что, посидим-подождем». Сеченов усмехнулся наивной шутке Сергея, но невольно поправил удивительно чистый и ровный жилет – и приказал роботу открыть двери в кабинет. Они вошли нога в ногу, удивительно похожие в осанке, повадках, даже ростом почти один к одному. Сходство усиливалось одинаковым серым снаряжением. Лишь через секунду наваждение, направленное на всех остальных, спало, и Сеченов разглядел своих воспитанников настоящими. Екатерина двигалась легче, плавнее, как лебедь: несостоявшаяся прима не выглядела угрозой, что, однозначно, давало ей преимущество внезапности в физическом бою. Сергей, напротив, был шире ее раза в два и без проблем мог нести жену на одном плече. Помнится, как-то так они и познакомились… Чарующим движением Екатерина извлекла из воздуха – на самом деле из нейрокомпрессионного рюкзака – пачку обычной писчей бумаги и молча вручила Сеченову. Тот кивнул, принимая отчет. В этом у спецагентов и начальства никогда не было споров: отчетность нужно передавать исключительно в невзламываемом, неотслеживаемом виде. Бумага не вымрет никогда, пока живет секретность. «Коллектив 2.0» всем хорош, но не способен ее обеспечить, увы. Сергей тем временем присел на корточки, и мальчишка, пулей пролетев мимо Сеченова – и когда только успел сообразить? – с разгона влетел в отца. Нечаев картинно покачнулся на пятках и обнял смеющегося ребенка: – Ух, сильный какой, Ваня! На левом мизинце блеснул золотой полосой бета-коннектор Екатерины. Сеченов едва сдержал желание покачать головой. Как дети, ей-богу. Нет, он и сам не любитель поболтать со сватьей, но все-таки… – Сынок, ты ничего не забыл? – А? Спасибо, Дмитрий Сергеевич. – Сергей встал, расправил плечи и, кажется, разом стал выше Сеченова на голову, хотя они были почти одного роста: – Надеюсь, вас не сильно напрягло. – Не за что, но я не об этом. – Что? Отчеты? Катя вроде всё вместе сложила… Что еще… – Коннекторы, Сергей. – Может, попозже? – попытался он, но тут же сдулся: подошла Екатерина и тронула его за плечо, рядом с шеей. Когда он обернулся, она сняла со своего большого пальца золотистый обруч и сжала в ладони: – Не передумал, Сережа? – с улыбкой спросила она. – Не-а. Никогда не надоест! – отозвался Нечаев, снял с мизинца колечко, опустился на колено и взял ее за правую руку: – Кать, будешь моей женой? – Буду, Сереж, – и он надел ей кольцо на безымянный палец. Сеченов с понятной, но нестерпимой неловкостью отвел взгляд и не увидел, как Екатерина возвращает Сергею его бета-коннектор. В носу зачесалось, как будто он вот-вот чихнет. – Да, дети, – напомнил он о себе, оборачиваясь обратно: – У меня маленький подарок для Алисы. И для Ивана заодно. Если вдруг решите навестить с ними Зинаиду в ее летучей избушке… – Он кашлянул в кулак и кивнул в сторону. Одна из балерин поднесла на вытянутых руках коробку вроде обувной, но из листового металла. – Такие комбинезоны, как ваши. Свойства знаете сами. Сергей хохотнул и слегка покраснел: видимо, прекрасно понял, о чем идет речь, равно как, и о чем так беспокоится Сеченов. Екатерина, напротив, довольно спокойно сощурилась: – Нам не стоит спрашивать, как вы это объяснили ребятам из оборонного бюро? Сеченов пожал плечами: – Профессиональная тайна. Катя, только одна просьба: когда дети из них вырастут, верните в бюро. Такие вещи не должны ходить по рукам. – Вас поняла. – Да, и спасибо, шеф. И впрямь Волшебник. Ну, мы домой, пыль смыть надо и все такое, а вечером, часов в шесть, ждем вас на праздник. – Не знаю, получится ли, Сережа… Ладно. Хорошо, спасибо за приглашение. Постараюсь выбраться.