Двое против всех

Разобравшись с треклятыми колбами и до ебени матери огромным борщевиком, который так и норовил откусить кому-нибудь башку, майор Нечаев мог наконец спокойно выдохнуть. Осталось только покинуть комплекс «Вавилов», поднявшись вверх на лифте, а там уже Волшебник скажет что делать дальше.  — Мы сделали это, товарищ майор! — восторженно воскликнул ХРАЗ, выпуская свои жгутики из перчатки на левой руке. — Я сделал это, не примазывайся! — осадил его Нечаев, останавливаясь около лифта. — Я оказывал поддержку и помогал морально, — несколько обиженно звучал механический голос ХРАЗа. Если конечно Искусственный интеллект мог вообще чувствовать какие-либо эмоции. — Хер с тобой, ладно, помогал…  Для майора до сих пор было непривычно общаться с полимерной перчаткой, особенно когда он начинал совсем походить на человека. Вспомнить только момент, когда тот выкрикнул его излюбленную фразу «ебучие пироги!» Тогда Сергей даже почувствовал себя несколько виноватым. Чему он вообще учит искусственный интеллект? Однако всё же был весьма польщён.  — Живой хоть? — поинтересовался Нечаев, обратив внимание на как будто танцующие в воздухе жгутики. На этот вопрос ХРАЗ мысленно усмехнулся. Он сам ещё для себя до конца не мог определить жив он или мёртв, прямо как кот Шрёдингера. — Хоть вопрос и не имеет смысла, но спасибо. Я в порядке. Закончив диалог, Нечаев наконец зашёл в раскрытые дверцы лифта. Нажав кнопку, он медленно двинулся вверх, наружу из этого осточертевшего научного комплекса, полного невинных трупов и крови. — ХРАЗ, а как погиб Харитон Захаров? — поинтересовался Сергей, не просто, чтобы сгладить долгую поездку на лифте, ему правда был интересен этот мёртвый учёный, всё таки он был близким другом и коллегой Дмитрия Сеченова! — При загадочных обстоятельствах. Подробности его смерти не известны никому, кроме академика Сеченова. — При загадочных? Разве Дмитрий Сергеевич не рассказал как всё произошло? — заинтересованно уставился Нечаев на светящиеся жгутики. — Разумеется, рассказал. Считается, что профессор Захаров поскользнулся и упал в лабораторную ванну с экспериментальным нейрополимером, представляющим собой агрессивную среду. Весьма нелепая смерть для учёного, не правда ли? — Чёрт, жаль человека! Но что же тут загадочного? — Некоторых людей озадачивают определённые нюансы этой истории, — ХРАЗ как будто специально напускал загадочности своим вкрадчивым голосом, как будто рассказывал страшную легенду сидя у костра. Как назло лампочка в лифте стала назойливо мигать, посеяв у майора подозрение, что сейчас средство передвижения и вовсе заклинит, и больше он отсюда не выберется… — Какие, например? — нахмурившись, с нескрываемой нервозностью, поинтересовался Нечаев, вцепившись взглядом на равномерно мигающую, то погасающую, то вновь зажигающуюся лампочку, и так по кругу. — По странному стечению обстоятельств не сохранилось никаких видеозаписей того печального эксперимента, хотя все подобные процессы тщательно документируются. Поверьте, во время подобного эксперимента видеонаблюдение бы точно велось, хотя профессор Захаров и не любил особого внимания к своей персоне, предпочитая всё записывать письменно, однако, как я и утверждал ранее – ни одной видеозаписи! — Ну… бывает такое иногда. Камеры могли вырубиться. Или данные не записались, — аккуратно предположил майор, сжимая в руках топор, он сам до конца не мог поверить в подобную ситуацию. — Вполне возможно! Ещё одна странность заключается в том, что полимер не является агрессивной средой и не способен убить человека. — Ну, это да… Но… Может, тот полимер был единственным таким экспериментальным образцом. Опасная разновидность! — Сергей мысленно улавливал, что ХРАЗ точно чего-то не договаривал, всё юлил вокруг да около. — И это вполне может быть. Но разве профессор Захаров не мог знать о том, что экспериментальный образец, с которым он работает, агрессивен? Если он сам же его и создал? Вместе с академиком Сеченовым? Как по мне, подобный инцидент мог произойти только если учёный, пренебрегая нормами безопасности, сам был не против умереть, либо ему кто-то в этом помог… — На что это ты вообще намекаешь, а, ХРАЗ? Чертовщина какая-то…  Лифт наконец прибыл на поверхность, избавляя майора от напряжённого разговора, который, скажем так, посеял в нём слабое зерно сомнения. Он почти был уверен в том, что весь этот пиздец вокруг него происходит не просто так, а у каждого события был скрытый для него умысел. Его как будто бросают из угла в угол, как игрушку, зубоскалются и смеются над ним из темноты. Все эти противоречивые чувства из слепой преданности и начавшееся копошиться жуком недоверие, заставляло майора скатываться в разрастающуюся паранойю, а неизвестность и неуверенность в грядущем дне из темноты впивалась в него когтистыми лапами. Вдруг лампочки, дающие свет в замкнутом пространстве окончательно перегорели и двери лифта начали, майор еле успел из него выбраться, до того, как развалюха начала со скрипом стремительно падать вниз. — Ух ты ж ебучие пироги, чуть обратно не полетел… — выругался и без того взвинченный на нервах Сергей. — Вероятно перебои электроэнергии, — констатировал до жути спокойный механический голос перчатки. Нечаев с облегчением выдохнул, когда почувствовал твёрдый бетон под ногами и осмотрел помещение, в котором он оказался: самый обычный чёрный ход с кучей хлама и винтовой лестницей, ведущей наверх, откуда доносился такой долгожданный свежий воздух. Но майор не торопился подниматься наружу, кажется у них с ХРАЗом остался незаконченный разговор, поэтому он тяжело спустился по стенке на пол и расслабил уставшие от бега и постоянных стычек с роботами ноги. — Майор, фиксирую у вас повышенное значение гормонов кортизола и адреналина. Вы чего-то боитесь? — Ага, меня чуть в лифте не расплющило, — пытался отвертеться Сергей от вопросов о его состоянии, скрывая, что в действительности причиняло ему стресс. Мужчина и сам чётко не мог сформулировать причины своего иррационального страха.  — Вашей реакции можно только позавидовать.  — Слушай, ХРАЗ… А что за человек вообще был этот Захаров? Он всё таки вроде как был лучшим другом Дмитрия Сергеевича, — чуть остынув, поинтересовался Сергей, как заворожённый смотря на разлетевшиеся во все стороны проводки, двигающиеся, в только искусственному интеллекту понятном танце. — Харитон Захаров – один из умнейших учёных Советского Союза! При жизни был начальником отдела нейробиологии в комплексе «Павлов», работал вместе с академиком Сеченовым над многими важнейшими разработками в истории СССР! — словно прочитав статью из газеты, продекламировал ИИ. — ХРАЗ, я спрашиваю не про его заслуги, а про его личность, — нахмурившись, напомнил ему майор Нечаев. Перчатка же некоторое время помалкивала, раздумывая, стоит ли открывать перед агентом завесу тайны. Ни то, чтобы эта информация была строго засекречена, но стоит ли ещё больше нагружать майора? А ведь он оказался не в меру любопытным, засыпая ХРАЗа частыми вопросами, что не могло его не радовать. — Можно сказать, что он был человеком довольно отстранённым от общества… — ИИ снова сделал паузу, раздумывая над ответом и подбирая слова, — Могу я спросить, вы когда нибудь видели видеозаписи публичных выступлений профессора Захарова, товарищ майор? — Да как бы не до этого было… — Так вот, профессор Захаров ни разу не был замечен ни на одной видеозаписи! Некоторые полагают, что такого учёного, как Харитон Захаров никогда вовсе не существовало или он скрывался под чужой личностью. Существует конспирология… что академик Сеченов скидывал на выдуманную личность учёного, неудобные для него подробности своей работы. — Да ну, бред какой-то! Он что неуловимый призрак какой? Невозможно же всю жизнь скрываться за семью замками. Где-то он точно всё же наследил. — В этом вы правы, товарищ майор, скрыться полностью ему не удалось… — ХРАЗ, с неожиданностью для майора, тяжело выдохнул. Это казалось… Так по-человечески искренне? — Предположения о том, что Захаров скрывался за чужой личиной оказались правдой. Однако об этом знало только ближайшее окружение учёного, а это в большинстве своём его коллеги, с которыми ему всё же приходилось коммуницировать с глазу на глаз. Касаемо академика Сеченова… Даже проделывая основную работу в научной деятельности, профессор Захаров предпочитал не отчитываться о новых открытиях, предоставляя права на всю работу Дмитрию Сеченову, изредка добиваясь упоминаний от академика о проведённой совместной работе. — Да ладно! И все всё спокойно держали в тайне, как рыбки в пруду? И какой вообще прок в том, чтобы создавать себе новую личность для публики? Его вообще звали Харитон Захаров? Или у него всё лживое? — Не всё, имя всё таки настоящее, остальная же информация находится под большим вопросом. Что касаемо новой личности, на это были свои причины. — Какие, например? — с недоумением уставился на ХРАЗа майор. — Та же нелюдимость, вполне себе причина! — неожиданно для Нечаева повысил голос ИИ. Либо он потихоньку перенимает манеру общения майора, те же «ебучие пироги» в Вавилове, либо дело в чём-то другом… — Да нихуя! Он что, псих какой-то? — усмехнулся Нечаев, не веря в то, что, избегающий социума учёный, готов был полностью подделать своё досье, ни разу не появляясь перед народом и, жертвуя своим авторитетным еблищем, постоянно находиться в тени академика Сеченова! — Тогда на этом я закончу, — в голосе ХРАЗа была слышна нескрываемая раздражительность и кажется… обида? Что-то новенькое для искусственного интеллекта. Они оба были уже на нервах от утомительных разговоров, если сгусток полимера вообще мог испытывать стресс, либо же расшатанное состояние майора передавалось искусственному интеллекту тоже, иначе его реакцию Сергей никак не мог объяснить. ХРАЗ явно отреагировал не так, как по идее должен вести себя робот, что вгоняло мужчину в ступор. — Ладно, перчатка, хватит зад просиживать, пойдём уже наверх! — поднялся с пола Нечаев, отряхивая загрязнённый комбинезон.  — Зад тут просиживаете только вы, майор!