до завтра

Себастиан смотрел в никуда. В ушах стояла звенящая тишина. Кажется, его секретарша Кристен продолжала что-то непрестанно щебетать ему на ухо, но в данный момент время для него застыло. Он остался в той минуте, когда во время звонка с партнёром Кристен быстро постучала в дверь, не дождавшись ответа, просунула голову в дверной проём и, громко сглотнув и смотря в пол, сказала ему принять звонок на второй линии. Тогда Себастиан нахмурился, но, кивнув секретарше и молча дав ей понять, что услышал её, сказал собеседнику, что перезвонит через пять минут. Не перезвонит. Он вообще не представляет, что и как теперь делать. Как существовать дальше. Был ли смысл? Переключившись на вторую линию, Себастиан прочистил горло и представился. — Себастиан Хаммел-Смайт слушает. Пару секунд в трубке был слышен лишь механический шорох, но затем он услышал молодой женский голос. — Господин Хаммел-Смайт? Это госпиталь святой Агнес. Мы звоним вам сообщить, что полчаса назад в реанимационное отделение был доставлен Курт Хаммел-Смайт, и мы звоним вам, так как ваш номер был записан… Следующие её слова пролетели у него мимо ушей. Себастиан почувствовал себя будто под водой. Звуки были приглушены, и сам он не мог дышать. Он начал чаще вдыхать носом воздух и нервно смотреть по сторонам кабинета, мертвой хваткой вцепившись в трубку стационарного телефона. Ногти царапали по дешевому пластику и издавали скрежещущий звук, напоминая о том, что он был в настоящем и все это был не сон (ох, и во сне таком врагу не пожелаешь оказаться!). Часто заморгав требующими влаги глазами, первое, что услышал Себастиан, были слова Кристен: — Пожалуйста, не пугайте вы меня так, — она смахивала несуществующую пыль с его черного пиджака — Курт выбрал его для него сегодня с утра, потому что по его словам если бы не его чувство стиля, Себастиан бы приходил на работу в жутких пиджаках болотного цвета — и испуганно смотрела в его глаза, не зная, что делать. Затем более тихо она добавила: — …С вашим мужем всё хорошо? Он резко повернул голову в её сторону и молча уставился на неё, как бы спрашивая, что она знала, откуда она знала, о чём был звонок, и девушка, стушевавшись, уставилась в пол. Она тихо ответила: — Когда позвонили, я спросила, насколько это важно, потому что вы были на звонке с важным партнёром, и мне сказали, что это связано с вашим мужем. После этого я сразу перевела звонок на ваш телефон, — к концу предложения она уже подняла голову и снова смотрела на начальника. Он же с каждым словом находил поверхность стола всё интереснее и, казалось, уходил всё глубже в себя, обретая этот пустой взгляд в глазах. Наступила тишина. Кристен не решалась нарушить её. В кабинете было слышно лишь движение стрелок часов и частые гудки в трубке телефона, всё ещё лежащей в руке Себастиана. Прошла минута. Две. Кристен уже собиралась оставить начальника наедине и неловко вернуться на рабочее место, на всякий случай набрав Уэса, лучшего друга своего начальника, главу отдела маркетинга, работавшего этажом ниже, как Себастиан прервал молчание, произнеся настолько тихим голосом, что Кристен сначала подумала, что ей вообще показалось, что он заговорил: — Курт погиб. Он поднял взгляд на неё, и она не знала, что делать, она хотела сбежать, вот сейчас, или просто провалиться сквозь пол, лишь бы не видеть ту нечеловеческую тоску в глазах мужчины напротив. Такому на курсах повышения квалификации её не учили. Сделав глубокий вдох, она нервно пыталась придумать, как поддержать начальника, она не могла просто выбежать из кабинета, чтобы позвать его друга, она не думала, что стоило оставлять его одного. Тогда она начала с малого. Она протянула руку к телефонной трубке в руке Себастиана и, потянув её на себя, аккуратно высвободила её из хватки начальника и повесила на место. Теперь он выглядел ещё более потерянным. Он не мог ни за что держаться и бессильно опрокинул руку на стол. Казалось, он всё ещё не осознал сказанное по телефону. — Вы… В-Вы… Может, вызвать машину? На этих словах Себастиан немного вышел из транса и посмотрев на Кристен так, будто только сейчас осознал, что она всё это время находилась в кабинете, быстро произнёс: — Только не машину, — он покачал головой. Он громко втянул носом воздух, не переживая о том, кто мог видеть его в таком состоянии, и, шмыгнув, быстро достал из кармана белоснежный носовой платок. Он тут же поднес его к уголкам глаз и вытер успевшие скопиться там слезы. Но это не помогло, так как они прибывали снова, грозясь начать скатываться по щекам. Себастиану хотелось кричать. До сорванных связок. Бить по столу. Вцепиться ногтями в деревянную поверхность стола и оставить бороздки. Так, чтобы ногтевая пластина потом болела неделями. Сейчас ему хотелось, нет, ему нужно было испытать физическую боль, потому что казалось, что внутренняя разорвет его изнутри. Тяжело дыша, так, будто, находясь под водой, он так же проглатывал и острые камешки и осколки бутылок, прибившиеся к берегу, он поднял взгляд на Кристен. Девушка боялась пошевелиться и испуганно наблюдала за ним. Решив не пугать молодую девушку, он попытался привести выражение лица в нейтральное состояние, но, кажется, это было больше похоже на гримасу, так как Кристен сморщилась, прокашлявшись, пробормотала что-то под нос и пулей вылетела из офиса. Себастиан осоловело посмотрел на закрывшуюся дверь и глубже осел в кресле. Он громко сглотнул. Посмотрел на платок в руке. Ткань между пальцев ощущалась мягкой. Это напомнило ему о тех ленивых солнечных утрах в выходные, когда он просыпался раньше Курта и, наблюдая за тем, как медленно поднималась и опускалась его грудная клетка, аккуратно поправлял его челку и проводил пальцем по его мягкой щеке. Картина в его воображении тут же пошла сотней мелких, как паутина, трещин, и разбилась вдребезги, оцарапывая его и окрашиваясь красными каплями. Себастиан сжал платок в кулаке, пока не побелели костяшки, пока суставы не заболели так, что потом не сразу смогли разогнуться. Он сидел, крепко стиснув зубы, и невидящим взглядом смотрел в сторону ладони, сжимающей платок. Какой-то олух, торопящийся на работу или по другим ничего не значащим для Себастиана делам, так же легко скомкал их с Куртом совместную жизнь, раздавив ее под шинами автомобиля. Резко двери в его кабинет распахнулись, и Себастиан удивленно и с некой надеждой поднял взгляд, только чтобы увидеть на пороге запыхавшегося и покрасневшего Уэса. Себастиан, стараясь не закатывать глаза, снова уставился на свой кулак, даже не поздоровавшись с другом. Тот поймет. Уэс действительно был парнем умным и вместо того, чтобы заполнять комнату разговорами, молча подошел к Себастиану, положил руку на плечо и уверенно сказал: — До больницы минут двадцать пешком. Себастиан продолжал молча сидеть на месте, будто и не слышал друга. Уэсу очень хотелось потрясти его за плечи, может, даже ударить пару раз по щекам, но он не осмеливался. Может, боялся, что одного удара хватит, чтобы и Себастиан разлетелся на осколки? Ему и правда казалось, что сейчас его удерживали вместе лишь тонкие нити слов, прошептанные в темноте так, будто в пространстве существовали лишь они вдвоем. Мы — одно целое, Бас. Курт поднес ладонь к его оголенной груди и положил ее ровно там, где яростно билось его сердце, так и грозящее выпрыгнуть из груди. Себастиан лишь усмехнулся и повернул голову в сторону. Опять ты за свои сопли? Курт закатил глаза, за столько лет вместе прекрасно зная, что Себастиан говорил это не всерьез. Он поднялся на локте и поцеловал своего жениха туда, где только что была его ладонь, губами ощущая разгоряченную кожу и начиная спускаться ниже. Себастиан следил взглядом за движениями Курта, не отрываясь, пока тот тоже не поднял голову и не посмотрел в его глаза. Себастиан широко улыбнулся и сменил позу, быстро подгребая Курта под себя и, как бы невзначай проведя по новому обручальному кольцу на его пальце, поднимая его руки над головой. Одно целое, как же. Сейчас он ощущал себя настолько пустым, что не мог поверить или ощутить, что где-то внутри него была вообще какая-то мифическая половина того естества, что соединяло их с Куртом. Может потому, что теперь и нечего было соединять. Может, та половина внутри него тянулась к привычному, тянулась куда-то, но в ответ ей была лишь тишина. Он не был уверен, сколько времени прошло, когда Уэс нарушил тишину и сказал с места на диване, на который он видимо присел, не став стоять на месте в безуспешных попытках вывести Себастиана из транса: — Я написал Мерседес. Она заслуживает знать сразу. Сказала, — тут Уэс на секунду осекся, — что будет в больнице через полчаса, — он посмотрел на друга, который развернул кресло к окну и стал всматриваться в прорези между вертикальными жалюзи. — Тогда нам нужно торопиться, — сухо ответил Себастиан и на негнущихся ногах встал из-за стола. Поправив пуговицы пиджака и пригладив прическу, он первым вышел из кабинета и, не дожидаясь Уэса, направился в сторону лифта. Его друг непонимающе последовал за ним, не до конца осознавая, с чего поведение Себастиана так резко изменилось. Уэс молча кивнул Кристен, сидевшей за столом у входа в кабинет Себастиана, которая тут же продолжила что-то быстро печатать на клавиатуре, и зашел с Себастианом в лифт. Уэс мало представлял, как можно было начать разговор. Как подступиться к Себастиану. Хотя обычно тот вел себя как открытая книга, сейчас Уэсу честно было страшно сказать что-то лишнее. Он лишь не отрывал взгляда от Себастиана, словно тот был как бомба замедленного действия. Вместе они быстро вышли из здания и направились к госпиталю святой Агнес. Парни знали, как быстро до него дойти, потому что медработники этого госпиталя часто устраивали забастовки из-за несправедливой оплаты труда, что приводило к пробкам на проспекте, ведущему к их офисному зданию. Но не сегодня. Сегодня машины сновали туда-сюда, добавляя к какофонии звуков крупного города. Всю дорогу никто из них не заговорил. Уэс мог поклясться, что видел, как Себастиан, сжимая что-то в руке, пару раз искал взглядом кого-то, что-то. Это заставляло его еще больше переживать о друге. Слегка нахмурившись, он подумал о том, что вскоре они встретятся с Мерседес, и, может, у девушки найдутся слова утешения для Себастиана. Ведь она лучше знала Курта, чем Уэс. Она могла помочь Себастиану, Уэс был в этом уверен. Дойдя до дверей госпиталя, Себастиан неожиданно остановился как вкопанный, что Уэс чуть не врезался ему в спину. Обретя равновесие, он поднял голову и попытался проследить траекторию взгляда бывшего Соловья. Тот смотрел… никуда? За прозрачными дверьми больницы никого не было, лишь пустой холл. Приподняв бровь, он уточнил у Себастиана: — Бастиан? Не хочешь зайти внутрь? Себастиан повернулся к другу. Он выглядел испуганным. По его щекам текли слезы. Он наконец заговорил, небрежно вытерев мокрый кончик носа о рукав пиджака: — Мне страшно, Уэс, — он неотрывно смотрел на лучшего друга. — Мне страшно, что это конец, — он всхлипнул и прикусил губу, пытаясь сдержать слезы. Уэс вышел из оцепенения и приблизился к другу. Он обвил рукой его плечи и молча указал уткнуться носом в шею. Да, поза была не самой удобной на улице, но их это не волновало. Себастиан последовал указаниям и вскоре начал рыдать навзрыд. Его плечи сотрясались, пока он держался за пиджак Уэса и выплескивал боль, разъедающую его изнутри. Через какое-то время Себастиану казалось, что внутри его организма не осталось жидкости, которая бы вышла со слезами, и он лишь отрывисто дышал, все еще держась за ткань пиджака Уэса, как единственную константу вокруг. В кулаке он все так же сжимал платок. Еще через минут пять-десять его дыхание пришло в относительную норму, и он поднял голову, посмотрев на Уэса покрасневшими глазами. — Спасибо большое, — прошептал он, слабо приподняв уголок рта, — мне это было нужно. Уэс печально улыбнулся в ответ и кратко посмотрел на двери больницы. Себастиан проследил за его взглядом и, тяжело вздохнув, направился ко входу. Подойдя к регистратуре, он представился и узнал, куда им нужно было подойти для опознания и оформления бумаг. Услышав нужную информацию, он передал ее Уэсу. — Мне нужно в туалет, умыться, — он указал подбородком в сторону туалета. — Ты пока поднимайся на четвертый этаж, — Уэс хотел уже возразить, но Себастиан прервал его. — Я скоро буду. Уэс нехотя направился к лифту, пару раз обернувшись, чтобы посмотреть на Себастиана. Тот стоял на месте и смотрел, как друг уходит. Когда Уэс зашел в кабину лифта и двери за ним закрылись, Себастиан изменился в лице и, более уверенный в своих действиях, подошел к выходу на лестницу. Крепко сжимая платок в руках, комкая его так же, как сейчас ощущались его внутренности, собранные в один клубок, он, пропуская по две ступени сразу, стал подниматься наверх. К шестнадцатому этажу его мышцы горели, но он шел вперед к цели. Его глаза горели лишь мыслью о том, что он нашел выход. Придумал, как избежать встречи с концом. Как избежать встречи с горюющими родственниками, которые будут опекать его каждый час, каждую минуту, и вести себя так, будто он рассыпется от одного упоминания о Курте; как не смотреть в глаза Мерседес, потому как он просто не мог взвалить на себя боль еще одного человека; и самое главное, как не возвращаться домой туда, где больше не будет Курта. Его смеха, его манящих цветочных духов, его напеваний баллад в душе, его криков о том, как Себастиан достал ставить в холодильник грязные тарелки, его громких стонов, когда они с Себастианом пробовали что-то новое после тех же нелепых бытовых ссор… Себастиан не мог туда вернуться. Он открыл дверь на крышу, которая, к счастью, легко поддалась, и не раздумывая подошел к краю. Перелез через перила и тут же прыгнул вниз, напоследок лишь раскрыв кулак, выпустив платок лететь по ветру. Он закрыл глаза в последний раз.