"- Я с тобой, просто помни об этом..."

Прохладная летняя ночь. Время уже давно перевалило за полночь. На небе не было ни облачка, что открывало глазу чёрное небо, усыпанное мелкими и сияющими, слово блёстки, звёздами, среди которых отражала слегка желтоватый цвет уже убывающая луна. Дул лёгкий ветерок, вовсе не казавшийся каким-то холодным или даже прохладным, а под его невесомыми потоками слабо и изящно качались ветви деревьев. На «Челомее» царит умиротворение. Люди спят, роботы отключены, шумные работы и говор стихли. Лишь почти неслышимый свист ветра и пение сверчков. Можно подумать, что это вполне себе романтичная обстановка, но одному человеку явно было не до романтики. Дмитрий Сергеевич проснулся, сидя на диване в одной из комнат отдыха, из-за неприятной боли в шее и ощущения какой-то пустоты рядом. Недовольно и устало промычав, Сеченов принялся ладонью потирать шею, параллельно осматривая помещение. Пусто. Только он один. А ведь несколько часов назад мужчина сидел рядом с Возлюбленным, обсуждал всякое разное и просто обнимался. Его уже давно не волновал тот факт, что этим самым Возлюбленным является его же «Правая рука». Он просто хотел быть рядом с ним. Хотел смотреть в его прекрасные глаза с радужкой орехового оттенка, хотел поглаживать такие приятные рукам волнистые, мягкие, тёмные волосы, видеть его улыбку, слышать его смех и голос с пускай и специальным, но мило звучащим и порыкивающим немецким акцентом, держать его тёплую ладонь в своей. Иногда хотелось просто прижать его к себе и не отпускать. И отсутствие мужчины рядом явно насторожило Академика. Ещё раз осмотревшись, словно надеясь, что Михаэль сейчас появится рядом как по велению волшебной палочки, мужчина нехотя встал, вышел из комнаты и направился на поиски Нейрохирурга, попутно заглядывая в каждую открытую комнату отдыха. И не зря. В одной из этих злосчасных комнат оказался Шток. Дмитрий не стал окликать его сразу, словно его голос резко пропал. Он просто смотрел на Штокхаузена, стоявшего рядом с открытым окном. Мужчина смотрел вниз на улицу, упираясь правым виском на оконную раму, а пальцами еле заметно подрагивающей левой руки тот еле касался подоконника. Рабочая рубашка была расстёгнута напловину и чуть спущена, из-за чего оголяла плечи её Хозяина. Шток не двигался. Стоял неподвижно, будто восковая фигура. Учёный не сразу решился подойти к Партнёру, но всё же сделал это. Сделав первый шаг в комнату, Сеченов шёл медленно и тихо, пытаясь не спугнуть того стуком шагов. Приблизившись к Врачу сзади, Дима приобнял его, на что Шток слегка вздрогнул из-за неожиданности. Тёплые ладони знакомым нежным касанием обижают холодные плечи. — Чего не спим, Миш? — еле слышно начал Сергеевич. — Меня отчитываешь за то, что Я поздно ложусь, но. Как Я погляжу, ты и сам не лучше… Штокхаузен на вопрос не ответил. Промолчал. Боится говорить? — Котёнок, всё хорошо?.. — уже более обеспокоенно спросил Дмитрий, чуть сжимая чужие плечи. — Я-Я в норме. — наконец-то подал голос Михаэль. Но что-то в нём было не так. Он слегка подрагивал и в нём были слышны слегка слезливые нотки. Шток чуть приподнял голову. -. Шток, даже камни врут лучше тебя. — небольшая пауза. -… Миш, Я не буду на тебя давить, но просто пойми, Я люблю тебя и беспокоюсь о тебе. Если тебя что-то тревожит, то можешь рассказать. Я не осужу и попытаюсь помочь, что бы у тебя не случилось. — Немец ощутил тёплый, нежный поцелуй на своём плече. Штокхаузену требуется минута, чтобы переварить всё услышанное, после чего тот с тяжёлым выдохом резко разворачивается к Сеченову, крепко того обнимая. Лицо вплотную упирается в чужую грудную клетку, а руки сжимают рубашку на спине Гения, словно боятся не удержать, случайно отпустить и потерять. Сказать, что Дмитрий был в лёгком шоке равносильно простому молчанию. — Михаэль?.. — Дима с небольшим удивлением в глазах косился в сторону Партнёра. — Dima, mein Gott, Ich kann es nicht mehr aushalten… Es ist sehr schwer für mich*. Я стал постоянно думать о том, насколько Я ужасный человек и. Гх, Scheiße*… М-Мне иногда просто хочется уйти ото всех и одному закрыться в комнате. Я уже долгое время не могу нормально спать. Es tut mir ständig sehr schlecht und tut weh. Ich fühle ständig Schmerzen und Schwere in meiner Brust. Ich möchte ständig weinen*… Я просто хочу о-обнять кого-то и не отпускать. Просто кому-то выговориться… — Михаэль говорил тихим, под конец дрожащим голосом. Русский и немецкий языки в его речи резко перемешались, что, всё же, не помешало Сеченову его понять. В горле Штока стоял ком слёз. Через пару секунд Учёный почувствовал лёгкую дрожь рук Партнёра и влагу на рубашке в области груди, а до ушей стали доносится сдерживаемые Немцом тихие всхлипы и повторяющиеся слова «Мне плохо» и «Я устал». Смотря на всё это, Академик ощущал, как его сердце обливалось кровью. Он корил себя за то, что не узнал о всех проблемах Миши раньше. Сейчас он мог просто его прижать к себе настолько крепко, насколько можно. Оба ощущали биение сердец друг друга. Не хотелось друг друга отпускать. — Родной, Я клянусь, Я всегда буду рядом с тобой. Только пожалуйста, с этой минуты рассказывай мне всё, что тебя гложет, не держи в себе. Тебе же только хуже. — Дмитрий провёл тыльной стороной ладони по щеке Штокхаузена, чуть протирая его от обильных слёз, отчего последний поднял взгляд на Сеченова. Гений аккуратно приблизился к лицу своего Любимого и нежно поцеловал в щёку, пытаясь вложить в этот поцелуй всю свою безмерную любовь к нему. На губах остался солёный привкус из-за нескончаемых слёз Штока. — Я с тобой, просто помни об этом… — Сергеевич снова обнял Врача. От своих слов он не откажется никогда, о чём ни разу не пожалеет. Он будет рядом со своей Любовью. Всегда.