overmuch

— Вас точно не нужно проводить? — кося взгляд на развалившегося на заднем сидении Тэхёна, спрашивает Чонгук, и снова пытается поймать пьяный взгляд друга. — Вы не выглядите как люди, способные добраться до дома без происшествий. — Отстань, Гук-и-и, — тянет Чимин и отпихивает младшего парня от себя, тут же закрывая дверь автомобиля, но высовывая голову в открытое окно. — Я отпишусь, как довезём этого до дома, — Пак обводит рукой над пространством около Тэхёна и щурится. — Сделай так, чтобы хён не брал трубки от меня. — Почему бы тебе просто не перестать звонить ему по пьяни? Чимин только фыркает в ответ и мягко бьёт в кулак, протянутый ему для прощания. Глупый вопрос, на который они оба прекрасно знают ответ. Чонгук тоже ничего не говорит, глядя вслед такси, и лишь глубоко вздыхает. Ему не нравится отпускать этих двоих в таком состоянии, но прямо сейчас он не может уехать — уж больно сильно соскучился по Джин-хёну, с которым видеться не получается вовсе. За один вечер ничего не случится, а за Юнги он как-нибудь последит. Или думает, что последит, потому что мысли о пьяных проблемах Чимина, докучающего объекту своего воздыхания, быстро отходят на второй план, стоит парню вернуться в компанию и отвлечься на оставшихся друзей. Не случится ничего криминального в этот — очередной, сотый, тысячный — раз, как не случилось ни в один до этого. Правда ведь? И это могло бы быть правдой, если бы Чонгук знал одну-единственную вещь: конкретно в этот вечер хрупкие нервишки Чимина треснули от напряжения и неудовлетворенности ровно в тот момент, когда Юнги провел ладонью по его бедру и, наклонившись, вдохнул запах с шеи. Всего лишь один малюсенький вдох разделил жизнь Пака на «Я сильный и независимый парень» и «Я всегда буду вашим рабом, Господин». Прямо сейчас сильный и независимый едет домой, молясь всем Богам, чтобы Чонгук умыкнул телефон их хёна и не дал случиться необратимым вещам, о которых, если честно, Чимин не будет сожалеть. Ему всего-то нужно поскорее доставить Тэ в целости и сохранности, добраться до квартиры и подрочить хорошенько. Еще чуть-чуть, и Пак надеется, что этого времени хватит на ликвидацию телефона, ведь в собственное благоразумие он уже не верит. Какое-то время ему удаётся себя отвлечь — Тэхён спит с открытым ртом, и это всегда Чимина веселит, особенно когда дорога неровная, и голова друга мотается из стороны в сторону, словно у собачки с приборной панели. Он даже решается придержать ее, когда телефон в его кармане начинает неожиданно вибрировать. Брови парня удивлённо ползут вверх, когда он видит имя звонящего, но он делает вздох и отвечает. — Хён? — Чимин нервно сглатывает и зажимает кончиками ногтей нитку в прорезях джинс. Зачем он звонит? — Ты так быстро свинтил, Чимин-а, — тянет пьяный голос на другом конце трубки, и от уха, к которому Чимин прикладывает телефон, разбегаются мурашки. — Вы уже уехали? — Тэхён перебрал, я хотел доставить его домой, прежде чем ему станет плохо, — наглая ложь. Юнги в ответ мычит, что доказывает подозрения Пака — его хён в курсе, почему Чимин уехал раньше. — И это не связано с твоим странным поведением? — вкрадчиво спрашивает Юнги, понижая голос, а у Чимина начинается дрожь по всему телу. Не к добру это, может, скинуть звонок, пока еще самообладание на месте? — Не понимаю, о чём ты, — Пак кладёт вторую ладонь на мягкие кудри Тэхёна и вплетает в них пальцы, всеми силами стараясь отвлечься. Проснись же ты, пьяница, и помоги своему другу выбраться из затруднительного положения. — Ну, знаешь, — Мин делает явно театральную паузу, и рука в тёмных локонах замирает, — то, как ты виснешь на мне, когда выпьешь. — Я не… — Прожигаешь дыру во мне, строчишь тонну сообщений, — настойчиво продолжает Юнги, вынуждая Чимина неистово краснеть. — Называешь своего хёна плохим и говоришь, что он не видит дальше своего носа. Мин замолкает, и Пак вдруг понимает, что голова кружится. Наверное, не стоило прекращать дышать. — Но вообще-то твой хён не тупой, и он всё видит, — в этой фразе Чимин отчётливо слышит усмешку. — Тебе понравилось сегодня, Чимин-а? Надо было оставить тебе парочку засосов на шее. — Это… — Ты был таким возбужденным сегодня. Стояк, наверное, до сих пор жутко мешает. — Прекрати, — Чимин тяжело дышит, в его груди переполняют эмоции. Он не понимает до конца, чего в нём больше — злости или возбуждения. — Прекрати быть таким. — Наглым? — Грубым, — поправляет Пак, закусывая губу. Да, злость всё же берёт верх, пусть он и чувствует, как по внутренней стороне бедра разливается жгучее вожделение. Пальцы ненамеренно стискивают чужие волосы в кулак, и Тэхён глухо стонет во сне, морща лоб. Чимин испуганно отдёргивает руку от друга, мысленно извиняясь, и оставляет его безвольно лежать на сидении. — Я мог бы быть более нежным, останься ты со мной сегодня, Чимин-а, — тихо шепчет Юнги в трубку, вынуждая прислушиваться изо всех сил и отправляя этой фразой в нокаут. Паку даже не пришлось звонить хёну, чтобы накуролесить, — тот сам позвонил и, кажется, совсем не прочь разлечься. Серьёзно ли или нет, Чимин подумает об этом завтра. Обязательно подумает, когда эйфория сойдёт, когда алкоголь выветрится, когда сперма на животе засохнет в мерзкую корку, и ее придется размачивать горячим душем. Вот тогда он хорошенько подумает и даст себе слово, что такого больше никогда не случится. До следующего похода в бар с Юнги, конечно. — Ты хороший друг и не бросишь нашего пьяного бедолагу одного в такси, — как-то странно резюмирует Юнги и опять хмыкает. — Вернуться быстро вряд ли получится. Пропади пропадом последняя бутылка текилы, которую они с Тэ уговорили в последний час, и которая, собственно, и довела Кима до полумертвого состояния нестояния. Надо было оставить его на Чонгука и не маяться рыцарством. — Что бы ты сделал, будь ты здесь, м, Чимин-а? — спрашивает Юнги, и Чимин понимает, что сначала вопрос даже не слышит. Не осознаёт, как сильно он ударяет в голову, будто самый крепкий алкоголь. Как выбивает из груди свист вместо размеренного дыхания, как разжижает кровь, заставляя сердце биться чаще. Пак смотрит на водителя такси, прикидывая, много ли тот слышит, и, облизывая губы, еле слышно произносит: — Ты можешь считать это банальным, но я бы поцеловал тебя, хён. Как представлю твои губы на своей коже, так… — он не договаривает, потому что дыхание вдруг перехватывает от откровенности. Водитель не подаёт вид, что что-то его волнует, а потому Чимин продолжает, не слыша ответ Юнги. — Тебе понравился мой запах? Ты был так увлечён моей шеей сегодня вечером. — Ты пахнешь прекрасно, — шумно выдыхая в трубку, говорит Мин, и теперь Чимин слышит его очень ясно. Музыка на заднем плане смолкает, обнажая тяжёлые вздохи Юнги и выдавая беспокойство в его действиях. Чимин чувствует вибрацию от телефона, потом ещё и ещё, и понимает, что это, вероятнее всего, Чонгук, заметивший, что Юнги отлучился. Да уж, помощник, каких поискать. — Если бы ты сел мне на лицо, я бы мог убедиться в своих словах ещё раз, — на том конце провода Чимин слышит щелчок зажигался, и в нос будто бьет фантомный запах сигарет, которые курит Юнги. Что-то лёгкое с ментолом и определенно менее резкое, чем то, что курит Тэхён. — Специально вышел, чтобы сказать это вслух? — Пак усмехается, а у самого челюсти сводит от того, как сильно ему хочется оказаться не в душном салоне автомобиля, а в подворотне за баром рядом с Юнги. Чтобы почувствовать спиной холод кирпичной кладки, свежий, но по-особенному весенний мартовский ветер под рубашкой и горячие ладони на своих рёбрах. — Ага, жду такси, — очевидно, сквозь сжатые из-за сигареты зубы произносит Юнги. — Еду домой. Дрочить прилюдно жуть как не круто. Чимин чувствует, как по загривку бегут мурашки. Вздыбленные волоски будто бы приподнимают ворот рубашки, упираясь в него, от чего кожу болезненно покалывает. Он что, выиграл джекпот и не узнал об это вовремя? — Хотел бы я посмотреть, — в конце концов выдыхает он в трубку и снова смотрит в заднее зеркало автомобиля. — Только посмотреть? — цепляется Юнги, после этого долго выдыхая. Чимину представляется столп густого дыма вокруг старшего парня, как он обволакивает его силуэт в свете фонарей, как тонкие бледные пальцы обхватывают сигарету за фильтр, помещая её меж губ, и как эти самые пальцы смыкаются вокруг его, Пака, шеи. — Я бы хотел, чтобы ты подрочил для меня, — глаза неотрывно следят за действиями водителя, но, кажется, тот сосредоточен на своей работе и не отвлекается на грязные разговоры своих клиентов. От этого, однако, возбуждение накатывает по новой — адреналин перемешивается с алкоголем в крови, создавая ядерную смесь. — Извините, не могли бы вы ехать сразу на второй адрес? — громко спрашивает Чимин, трогая водителя за плечо, привлекая тем самым его внимание. — Я сожалею, но мне нужно как можно быстрее попасть туда, — в телефонной трубке он слышит довольный смех Юнги, и напряжение немного спадает. Мужчина за рулём ничего не отвечает, лишь кивает в ответ и медленно перестраивает машину в другой ряд. Тэхён живёт относительно недалеко, поэтому о чужих неудобствах Чимин не думает. По крайней мере не сейчас. — И что же ты собрался делать, м? — явная провокация действует на Чимина расслабляюще. Каким-то образом ему удаётся взять себя в руки — возможно, он прокручивал подобные диалоги в своей голове с такой частотой, что ему просто следует выбрать подходящий и выложить все свои козыри на стол. Или на сидение этого злосчастного такси. — Тебе бы понравилось, хён, — Чимин улыбается в темноту салона, и его пальцы непроизвольно обхватывают чуть выше колена, сдавливая. — Ты сидишь на кресле, я внизу — между твоих ног, и твои великолепные пальцы блестят от смазки так сильно, что мне хочется их облизать. Я бы облизал каждую фалангу, каждую подушечку, я бы оставил тебе засос на ляжке, и, господи, ты бы видел свой взгляд в этот момент, — воздух в легких заканчивается от скорости произношения и от чересчур соблазнительных картинок, пляшущих в мыслях. Мозг не успевает переваривать шипение с другой стороны трубки, поэтому Пак продолжает: — Я вижу каждую венку на твоем члене, вижу, как мягкая кожа сминается под аккуратными движениями. Вижу, как ты ласков с головкой, как медленно обводишь ее большим пальцем, как сжимаешь чуть крепче у основания, как расслабляешь ладонь, когда чувствуешь, что начинаешь сгорать изнутри. Я вижу всё это так отчетливо, что я уже сомневаюсь, а не спал ли я когда-нибудь с тобой, Юнги-я. Член в штанах стоит колом, Чимин понимает это, когда выходит из своеобразного наваждения и замечает знакомые дома за окном. Неужели они добрались. До самого горячего перепиха, пусть и по телефону, его отделяет только пара сотен метров, два пролета и дверь квартиры. Рядом громко всхрапывает Тэхён и… Тэхён. Точно. Пьяное тело, которое, как думается Паку, само до дома не пойдёт. — Ты такой разговорчивый, — прерывает свое молчание Юнги, а Чимин удивляется своей многофункциональности в данной ситуации — думать о стольких вещах сразу, когда самый потрясающий мужчина пытается соблазнить тебя. — Я уверяю тебя, что этот язык способен не только на пустую болтовню, — Пак усмехается в трубку. — Ты доехал? Я перезвоню позже, — вдруг говорит Юнги серьёзным тоном, и Чимин даже теряется. — Хотел бы я сказать тебе «брось его там, где лежит», но, боюсь, наш младшенький может откусить мне голову, — добавляет парень на том конце провода, и Чимин понимает, что речь идёт о Тэхёне. — Каким бы умелым ты ни был, вряд ли ты сможешь одновременно нести его и мысленно отсасывать мне. Чимин только смеется и без лишних слов завершает разговор — он не будет тратить время на оправдания. Легкость, с которой они делают это, заводит его еще больше. Ким какой-то тяжёлый, его ноги почему-то кажутся длинными и несуразными, и Пак никак не может заставить друга хоть чем-то помочь себе. Он тащит его до лифта и устало стирает пот со лба, Тэхён что-то тихо бормочет себе под нос и икает. Всем бы спать так крепко, как это засранец, хотя Чимин не то чтобы осуждает — сейчас крепкий сон ой как пригодится. От предвкушения снова начинают трястись руки. Член ни на секунду не теряет твердости, лишь трётся, сука, о джинсы всё сильнее, напоминая о себе. Будто бы у Чимина были проблемы с этим. — Давай же, Тэхён-а-а, — Пак подпинывает сползающего Кима в бедро, пока пальцами пытается достать ключ-карту от квартиры из узкого кармана. — Да чтоб тебя! Тэхён в конце концов разлепляет веки и смотрит на друга невидящим взглядом насквозь. Этого мгновения хватает на то, чтобы открыть дверь и запихнуть Кима внутрь. — Чимин-щи, — кряхтит он и улыбается, и сначала Чимин радуется, что ему удалось достучаться до сознания Тэхёна, пока тот не встаёт в коленно-локтевую и не укладывает голову на пол, пристраиваясь поспать. — Нет-нет-нет, — тараторит Пак, тут же подхватывая пьяное тело под грудь и утаскивая в спальню. — Давай-ка, дружок, ты не будешь валяться около порога. Каждая секунда на счету, Чимин уже чувствует, как в заднем кармане джинсов вибрирует телефон, но всё же снимает с Тэхёна ботинки и куртку, позволяя ему с этого момента остаться наедине с собой и нирваной. Он отличный друг, и он просто будет надеяться, что ничего не случится за время его отсутствия. — Хён, — Чимин спешно берёт трубку и скачет в ванную, стягивая с себя одежду на ходу. — Мне тоже нужно лапать тебя за ляжки, чтобы ты всегда называл меня хёном? — спрашивает в телефоне Чонгук, и Пак, смотря в экран своего телефона, прикусывает язык. — Только не говори мне, то ты на связи с Юнги. — У меня всё в порядке, Тэхён спит в моей кровати, забери его завтра к десяти. И да, помощник из тебя так себе, — быстро проговаривает Чимин. — Люблю-целую-обнимаю, ты занимаешь линию. Он сбрасывает и быстро заходит в душевую, выкручивая кран на всю мощность. Вода ледяная, Чимин умывается и старается успокоить нервы. Алкоголь всё ещё действует, возбуждение шарашит по венам, всё это вкупе превращает тело в одну сплошную эрогенную точку. Кожу покалывает от холода, но внутренности горят огнём, и этот диссонанс Пака медленно превращает в желе. Трясущимися пальцами он проводит по рёбрам, игнорируя покачивающийся член, и просто-напросто мечтает о том, чтобы его хорошенько трахнули. Больше ничего, ну неужели он так много просит? В голове мелькает шальная мысль попросить Юнги приехать. К чёрту Тэхёна, он спит мёртвым снов и вряд ли очнётся в ближайшие несколько часов. Чимин мечтал об этом мгновении слишком долго, слишком упорно шёл к этому, окучивая Юнги на протяжении двух лет. Поэтому сейчас, как тот дал отличный, просто вырвиглазный зелёный свет на все действия, Чимин не будет терять время. Мы возьмём этого кота за яйца по самое не балуй. — Хён? — пыхтит Пак в трубку сразу же, как только гудки прерываются. Руки скользкие, телефон теперь мокрый, но парень не волнуется. Телефон можно и новый купить — купить новый шанс заняться таким желанным сексом не получится. — Хён, ты… — Я лежу на кровати и думаю только о том, как сильно хочу, чтобы ты сел мне на лицо, Чимин-а, — сходу произносит Юнги, и у Пака от этих слов подкашиваются колени. Нет водителя, нет узких брюк, нет храпящего друга под боком — только сам Чимин, его опьяняющие разум чувства и жаркий шёпот Юнги. — Я даже не понимаю, когда меня переклинило, просто в один день я подумал о тебе и твоей заднице в моей постели, и эта картинка была такой горячей, что сегодня я даже не удивился своей смелости. Ты потрясающий, Чимин-а, прости, что заставил тебя ждать. Чимин только скулит в ответ, ощущая, как холодный кафель врезается швами в худощавые колени. Боги, он не может позволить себе так позорно кончить просто потому, что Юнги назвал его задницу горячей. Ни о чём другом парень сейчас думать не может — только о горячем языке Мина в своей промежности и его наверняка узкой глотке. — Прямо сейчас я стою на коленях в душе в надежде, что ты приедешь и трахнешь меня, — выдавливает он из себя и всё-таки обхватывает ноющий член ладонью, не сдерживая стон. Чувство болезненного удовлетворения распространяется в паху и по ягодицам, вынуждая Пака стиснуть пальцы крепче на мгновение и вновь отпустить. — Я приберегу это удовольствие до следующего раза, обещаю тебе. Сейчас я слышу твой голос, представляю тебя с оттопыренной задницей, мокрого, под струями воды, и я хочу запечатлеть именно этот момент. Ты расскажешь мне, что ты делаешь? — его монолог прерывается на секунду, и Чимин улавливает, как голос на том конце трубки начинает дрожать. — Пожалуйста, Чимин-а, я сейчас сотру руку в кровь, если не услышу тебя. Чимин сглатывает еле-еле, во рту сухо, хотя воды вокруг предостаточно. Просто сказать, что он делает. Сказать, насколько сильно запал на худые кисти, длинные пальцы и бледную кожу; сказать, как давно жаждал запустить пятерню в чужие темные локоны и сжать с такой силой, чтобы костяшки побелели. Сказать, что Чимин мечтает просыпаться в кровати Юнги уже больше года, и чтобы не как друг после очередной попойки, а так, чтобы нежно и чувственно. — Вода стала тёплой, и теперь я ощущаю, как мне становится жарко с каждой секундой. Или, может, это от твоего голоса, хён, но мне кажется, что я схожу с ума. Медленно и мучительно, как если бы ты был рядом и не спеша отлизывал мне, растягивая языком, — Чимин пытается держать голос, но все это также безуспешно, как отказаться от мороженого в знойный летний день. Он проводит подушечкой среднего пальца по плотным кольцевым мышцам и плавно скользит внутрь на одну фалангу. Поясницу простреливает от напряжения, и Пак окончательно садится на ягодицы. — Я дрочу себе пальцами. Неторопливо дразню себя, представляя, что это ты. Мой член стоит колом в надежде на ласку, но я его не балую, знаешь, — Чимин и правда пытается изо всех сил не обращать внимания на готовый взорваться от недотраха пенис. — Жду, пока мне представится возможность отыметь твой горячий, влажный рот. Мне кажется, что я не способен на это, но каждый чертов раз, когда я вижу тебя, мне хочется увидеть твои губы, растянутые вокруг моего члена. Такие красные, мокрые, и я бы кончил тебе в глотку только потому, что не смог бы оторвать от них взгляда. Боги, завтра он наверняка будет жалеть обо всём, что скажет сегодня в этой маленькой, душной комнатке под влиянием возбуждения, однако в данную секунду ему будет плевать, даже если в его дом вломятся грабители. Пусть берут господина Кима и проваливают. — Сегодня ты тоже думал об этом? — спустя бесконечные секунды ожидая слышит Чимин, и то, что он слышит, творит с его мозгами нечто невероятное. Голос низкий, тягучий, словно патока. Обволакивает легкие, желудок, сердце плотной плёнкой, рассеивается алой рябью по органам и оседает на абсолютно всей поверхности. От кожи пышет жаром, как от гриля. Вот уж правда горячий мальчик. — Пока мы сидели в толпе людей, ты делал вид, что слушаешь их, а на самом деле мечтал, чтобы я отсосал тебе? — Юнги усмехается, а Чимин словно в замедленной съёмке наблюдает, как с его члена капает прозрачная смазка. — Такой грязный, плохой мальчик, Чимин-а, — договаривает он шёпотом. Палец, кружащий по пульсирующему от растяжки отверстию, с силой проскальзывает внутрь разгорячённого тела, и с уст Пака срывается стон. Самый настоящий, громкий, со всхлипом. Кажется Чимину или нет, но сейчас он наверняка выглядит как самая дорогая шлюха района. — Я-то думал, это невинное дитя просто хочет забраться к папочке на коленки, но, черт возьми, ты удивил меня, господин Пак, потому что я на пределе, — какое-то шуршание прерывает этот восхитительный монолог, вырывая Чимина из сладких фантазий, и парень перекрывает кран. Становится необычайно тихо, хотя в ушах все еще стоит гул льющейся воды, или, может, это бушующая кровь бежит по жилам, в принципе, это не играет большой роли. Его трясёт так сильно, что телефон вот-вот норовит упасть на пол. Парень выползает из душевой и сдёргивает полотенце с крючка, наспех расправляя его по кафелю и заваливаясь поверх. Такого экспириенса в его жизни еще не было. Кнопка громкой связи горит ярким пятном, и по звукам, доносящимся с другой стороны, Чимин понимает, что у Юнги она тоже включена. Теперь он слышит шипение и влажные, чвакающие звуки, и это нельзя ни с чем перепутать — звук дрочки уже давно надо запатентовать и продавать особо озабоченным. Таким, как Чимин сейчас, потому что это сносит крыше хлеще тёмного бархата, коим представляется голос Юнги. — Юнги-я, — зовёт Пак, и его руки снова возвращаются к своему занятию. Чимин толкается внутрь и сгибает пальцы, продолжая себя растягивать. Кожа горит, но парень едва ли замечает это — весь он сосредоточен на шорохах в трубке и болезненном стояке. — Я такой узкий, уверен, тебе бы понравилось, — всхлипывает Чимин, и теперь он отчётливо слышит чужие приглушенные постанывания. — Тебе бы пришлось хорошенько потрудиться, чтобы я принял тебя целиком. И я всё ещё мечтаю о твоём языке, Боги, наверное, я фетишист, — свободной рукой он обводит мокрую грудь, цепляется ногтями за соски и скручивает двумя пальцами в погоне за ощущениями. Он закусывает губу и мычит, мечтая, чтобы Мин всё-таки оказался тут. — Хён… — Я здесь, — ах, если бы. — Хочу расцеловать тебя всего, Чимин-а, твоя аппетитная задница уже давно бы светилась следами от моих зубов, будь ты рядом. Каждый долбанный сантиметр. Я бы растянул тебя так хорошо, что твоя дырочка хлюпала бы вокруг моего члена. Так жадно и жарко, так… Он говорит что-то ещё и ещё, но Чимин утопает в своих ощущениях, когда его ладонь наконец-то накрывает член. Это больно ровно на столько же, насколько и приятно, тонка кожа накалена до предела. Перед поплывшим взглядом яркие, красочные картинки — как Юнги резко вбивается в него, как крепко держит за подтянутые бёдра, набирая темп. Как тянет Чимина за волосы, запрокидывая голову назад. Громкость, с которой он стонет, наверное, могла бы разбудить Тэхёна, будь он чуть трезвее. Стенания отражаются от стеклянных стен и дребезжат в ушах, будоража сознание снова и снова. Стон становится чем-то освободительным, потому что именно сейчас Чимин чувствует облегчение. Как будто предстаёт апогеем всего происходящего, потому что вместе с Чимином стонет и Юнги — его низкий, животный рык перекликается с высоким и звонким вскриком, обозначая своеобразное соитие. Ладонь на члене скользит рвано, но отсутствие ритма не отвлекает. — Хочу кончить в тебя, — хрипит Юнги между стонами. — Хочу посмотреть, как моя сперма будет стекать по твоим ногам, а я бы слизывал всё до последней капли. Чимину мало. Он хочет больше, он хочет быть ненасытным и жадным, хочет присвоить Юнги себе и не отпускать ни под каким предлогом, потому что это слишком хорошо. Слишком прекрасно. Его руки заняты, он двигаем ими в унисон, но этого недостаточно. Ничтожно малое количество от того, что он может получить в будущем. Пака потряхивает от перевозбуждения, из глаз определённо сочатся слёзы, а мышцы спины сводит от неудобной позы, но ему так чертовски хорошо, что и все эти мелочи доставляют лишь удовольствие. Вдвоём они дышат оглушительно громко — вздохи резкие, неглубокие, лёгкие от такого дыхания лишь склеиваются сильнее да начинают неистово гореть. — Я хотел бы быть сверху, — все силы Чимина уходят на самодисциплину. Он замедляется, стараясь оттянуть момент пика, и выпускает член из пальцев. — Чтобы контролировать каждое движение, чтобы видеть, как глубоко ты можешь быть во мне. Я бы продолжал трахать тебя, пока ты кончаешь, и ты бы умолял меня прекратить, но я бы продолжал и продолжал до тех пор, пока сперма не начала хлюпать, — Пак проталкивает пальцы глубже в себя, раздвигает на манер ножниц, чувствуя, как низ живота заходится в новом приступе наслаждения. — Что скажешь, Юнги-я? Тебе не кажется это соблазнительным? — Я уже проклял себя за решение остаться дома, не напоминай, — сквозь стоны отвечает Юнги. — Ты так красив, Чимин-а, я уверен — ты сейчас безумно, бесконечно, невероятно красив, — он всхлипывает, и Чимин не может не отметить, как реагирует его тело на комплимент. Кажется, больше уже невозможно, но нет, член снова подрагивает, блестя красной головкой, кожа покрывается мурашками, и в груди будто растягиваются невидимые струны. Мазнёшь по ним пальцам, и лопнут, словно мыльный пузырь, разнося по телу блаженство. — Ты всегда красивый, но в такие моменты… Я рад, что это мне только предстоит узнать. Хочу узнать тебя всего, все твои особенности, все кинки и все то, что ты не любишь. Хочешь мой язык? Отлично, я исследую каждый сантиметр твоей кожи, найду каждую родинку и каждый шрам, я разукрашу твои ключицы своими укусами и… — неожиданно прерывается Юнги, и Чимин даже начинает слегка раздражаться — он почти кончает. Слушает этот фантастически дрочибельный голос и подходит к долгожданной кульминации, но его нагло обламывают. — Хочу впиться зубами в твою грудь. Ласкать её языком, играя кончиком с чувствительными соска́ми, и прикусывать, чтобы ощущения были на грани. Клянусь, я бы не отлипал от них часами. — Фетишист, — Пак не может сдержать улыбки, хотя она и быстро слетает с губ, когда подушечками пальцев он задевает внутри себя комок нервов. Он знает, что это не на долго, — найти простату Чимин и не старается. Он не хочет сгорать от стыда еще больше, дроча в одиночестве настолько усердно. — Пальцы это хорошо, но недостаточно. Это совсем не то. Хочу тебя, Юнги, ах, пообещай вытрахать из меня душу, пожалуйста, — он закусывает губу и протяжно мычит, жмурясь. Живот пронизывают крошечные электрические разряды. — Ты терпел год, а теперь вдруг не протянешь пары дней? Наглый и жадный мальчишка. Я отшлёпаю тебя так, что моя ладонь отпечатается на твоей белоснежной заднице, Чимин-а, — хрипит Юнги, и в его интонации Пак слышит остервенение. Возбуждающую жёсткость, от которой внутри всё заходится предвкушением. — Я бы правда хотел оказаться рядом. Войти в такого горячего тебя, ощутить членом твою узость, твой жар, да я готов даже сгореть дотла на месте, если только это случится. Или хочешь попробовать сверху, м? Я внутри не менее приятный, чем снаружи, — дразнится, откровенно издеваясь, заставляя Чимина теряться в своём воображении. Трахнуть Юнги? Мысли неожиданно приятные, действующие на сознание волшебным образом, потому что теперь Пак и правда на пределе. Ладонь сама накрывает член и начинает двигаться быстро-быстро, движение мелкие и хаотичные. Головка скользкая от количества смазки, вытекающей из Чимина от невиданного ранее вожделения, каждое прикосновение несёт за собой целый спектр ощущений. Пальцы ног поджимаются, а спина выгибается дугой, вынуждая парня запрокинуть голову и упереться в кафель. — Ах, хён, — стон за стоном возносятся под потолок, хотя Чимин продолжает слышать всё, что происходит в с другой стороны трубки. — Да, мне так хорошо. — Кончай, детка, — умоляет просит Юнги сорвавшимся голосом. — Пожалуйста, кончай, я хочу слышать всего тебя целиком. Сделай это так громко для меня, чтобы я кончил вместе с тобой. И Чимин кончает. Громко, обильно. Сперма вытекает тугими толчками, скапливаясь на животе, и Пак сгребает её второй ладонью, смазывая вниз, к промежности, и используя вместо смазки. Пальцы скользят легко, хорошо растянутые мышцы податливо расходятся в стороны, не доставляя никакого дискомфорта. Невидимые струны всё-таки лопаются, захлёстывая своими обрывками все самые недосягаемые части тела. Все внутренности содрогаются от неудержимой волны удовольствия, которая прокатывается по мышцам, костям и венам. Сердце клокочет, как заведённое, перед глазами летают разноцветные мушки. — Я мечтал об этом мгновении вечность, хён, — мямлит сквозь сжатые губы Чимин и закатывает глаза, когда ноготь большого пальца зажимает уретру. — Я дрочил на тебя без малого год, и Вселенная услышала меня, — он безуспешно пытается выровнять дыхание, делая глубокие вдохи, что пока приносят лишь отвратительное жжение. Юнги смеётся в ответ, его смех тоже свободный и лёгкий — очевидно, они закончили одновременно, хотя Чимин был слишком занят, чтобы услышать это. — Ты же перестанешь просить Чонгука украсть мой телефон? — задаёт вопрос Мин, однако у Пака нет сил краснеть. Он согласно машет головой, не сразу подмечая, что собеседник его не видит. — Не понимаю, о чём ты, — снова отвечает Чимин и улыбается. Он счастлив. — Ты слишком хочешь меня, чтобы делать это снова. Чимин накрывает лицо ладонью, не сдерживая эмоции, и громко смеётся, начиная потихоньку осознавать ситуацию, в которой находится. Чёрт бы побрал этого потрясающего Юнги! — Да. Слишком.