Сонная романтика

Джозеф любил жизнь. Во всех её понятиях, во всех её проявлениях, он любил её само существование и старался беречь во что бы то ни стало. Но при этом он не любил её чистой любовью. Извращённое, тёмное понятие любви ему заменяло белый свет и дарило приятное чувство надежды внутри. Это началось после смерти его отражения. Его драгоценный Клод. Брат-близнец, который так обожал весну, но не увидел её чарующее появление после несущей вечный покой зимы. С этим событием в жизни аристократа поменялось всё, встав с ног на голову. Он замкнулся в себе, проводил эксперимент за экспериментом в надежде вернуть хоть немного того потерянного счастья, ставшего таким недоступным и далёким. И жизни тех, кто соглашался на данные процедуры были не так уж и важны. Они получали свой вечный след в истории, а фотограф получал возможность помочь им в этом деле. И тот был счастлив этому. Пусть и финал, когда разъяренная толпа пришла в особняк, сложно было назвать завидным. Хотя кому какая разница, если владелец уже не был в том месте. Он присоединился к остальным, навеки запечатлев себя единым образом в веках. Эзоп же любил смерть. Он ненавидел находиться в шумных компаниях, не особо любил внимание окружающих к себе, но находил особенный шарм в вечном покое, наступавшим после последнего вздоха человека. Гибель его трусливой матушки стала катализатором влечения к будущей профессии. Жёлтые розы на её могиле означали разлуку и точно такая же разлука с желанием понимать жизнь случилась с ним после всего того, что пришлось пережить. Теперь он дарил последний покой тем, кто приходил к нему за помощью. Пусть уже и не по своей воле эти люди получали всё же самый лучший уход и, в конечном итоге, в момент, когда наступало время захоронения, те выглядели так, словно попросту уснули. Дальше — больше. Убийство оказалось не такой страшной процедурой. Тем более все повести после были отданы. Сначала старый учитель, после те, кто был с ним в одной команде в игре. Пусть они умерли от рук молодого человека, всё же каждый получил идеальный уход и после всего должны были быть даже благодарны. Пусть и слово «спасибо» совсем не то что нужно было Карлу. Ведь в те моменты он просто чувствовал себя живым и полезным. Их влечение друг к другу было сложно объяснить. Аристократ-фотоораф и бальзамировщик достаточно странная пара даже сама по себе. Знакомство, начатое с попытки убить даже по своей сути не было романтичным. Хотя, с другой стороны, быть может это просто недоступная другим романтика, которая дала начало чему-то новому, чего никогда в этом мире ещё не было. В любом случае эти двое пусть внутри и не разобрались как друг к другу относятся, всё же были в какой-то степени счастливы, столкнув понятия жизни и смерти между собой, в несколько изощрённом и, быть может даже, для кого-то уродливом танце. Это утро было не самым привычным. Эзоп проснулся в чужой спальне, наблюдая за тем, как рядом спит хорошенький аристократ. Он лежал так идеально, что казалось, нужно совсем немного усилий и работы над ним и можно было бы опускать в гроб, устланный синими розами. Или же голубыми? Да, наверное второй вариант куда лучше, ведь подобный цвет будет напоминать о чужих глазах и прекрасно подойдёт фотографу по его статусу. Лицо молодого человека застилает тень, но он всё же улыбается. Джозеф спит крепко, поэтому покинуть постель оставшись незамеченным было не так трудно. Как и подойти к чемоданчику, раскрыв который, стараясь лишний раз не шуметь, извлекают шприц и нужную ампулу. Немного гидрата бромида, чтобы скрасить утро приятной работой. Шорох сзади заставляет обернуться. Нет, граф Десольнье спал как младенец, а источником звука было просто его сонное движение по поиску бальзамировщика рядом с собой. Конечно его отсутствие заставило нахмуриться это хорошенькое лицо, но ничего, с лёгкими морщинами Карл умел справляться на ура, тем более после смерти все морщины точно разгладятся. Маску вновь натягивают повыше, стараясь шагать так, чтобы под ногами не скрипнула половица. И, к удивлению, подобная дорога оказывается не такой уж и трудной. Молодой человек садится на край кровати, бережно проводит по светлым локонам и напоследок целует в щеку. Невесомо, чтобы не разбудить, ведь дальнейший сон станет почти вечным. Шприц вонзается в чужую достаточно резким движением. Опыта хватает, чтобы попасть в нужный сосуд, хоть само вещество входит достаточно туго. Но с этим справляются, наблюдая как всё ещё спящий Джозеф хмурится от неприятных ощущений. Сделав свою работу, инструмент убирают на тумбочку, всё ещё присматривая за фотографом, чтобы тот не слишком повредил свою позу и идеальный внешний вид. Всё же сейчас вид этого человека был слишком идеален, а вещество в его крови, может давать не слишком приятные ощущения даже в то время, когда сон должен глушить большее количество боли. —Добрых снов, Джозеф… —Достаточно нежная фраза, а под маской появляется улыбка. Определённо этот человек будет прекрасным творением в его руках. Возможно выйдет даже лучше, чем его матушка. Юноша хочет подняться, чтобы взять ещё пару инструментов перед тем, как дождаться последнего вздоха фотографа. Но он совершает ошибку, когда поворачивается к тому спиной, не ожидая подвоха. Чужие руки обвивают его талию и тянут на себя. Это вырывает тихий вскрик, а в глазах стоит страх. Неужели что-то пошло не так? Ведь данная процедура немогла не сработать. Его тянут снова и ноги от шока подкашиваются, заставляя тело упасть на чужую грудь. Своими глазами из-за позы ничего не могут увидеть, но чувствуют прохладное дыхание над собственным ухом. И, кажется, от него холод распространяется по всему телу, заставляя дрожать. —Мне кажется, что в такие моменты принято говорить доброе утро, а не делать приятных снов. —Уже знакомый голос выбивает из лёгких весь воздух. В голове появляется с десяток вопросов, ответов на которые получить сейчас не могут. На смену скованности приходит общая слабость и сейчас не противятся даже когда чужие пальцы стягивают маску вниз, оголяя его лицо. —Я чему-то помешал, дорогой? Это вызывает раздражение. Почему этот аристократ ведёт себя так, словно ничего не было? И, что самое главное, по какой причине бромид не сработал? Ведь все дозировки были верными, да и само по себе это вещество должно было работать на смерть даже в малейшем количестве. —Так молчишь, словно это происходит впервые. Ах да, ты же мало кто помнишь после последней игры. —Изящные, но сильные руки разворачивают молодого человека к себе и теперь могут столкнуться с чужим взглядом лицом к лицу. Граф выглядел более чем здорово, лишь его глаза блестели несколько… Более оживлённо чем обычно и, кажется, он готов был сейчас смеяться. —Ну же, не стоит дуться, это ведь уже третья твоя попытка. Кажется в прошлый раз это было в ванной и даже тогда ты был менее удивлён. Смех всё же срывается с этих тонких губ, а Эзоп ударяет ладонью в чужую грудь и хмурится. Вот теперь он действительно обижен. И не только на фотографа, но и на себя. Неужели он настолько предсказуем, что его могут читать как открытую книгу? Но это ведь совсем нечестно. Да и не должно же так быть вообще. —Ты мог бы и подать знак, что не спишь. —Лицо бальзамировщика становится надутым. Он хочет отстраниться, но ему не дают. Приходится прижаться сильнее в этих объятиях охотника, пусть тот получает сильный укус за нижнюю губу, когда пытается поцеловать. Нечего считать, что сейчас молодой человек согласен на многое. —Я не давал разрешения на подобное поведение. —А я не давал его на то, чтобы ты колол мне всякую дрянь, mon cher. Я понимаю, что у тебя чесались руки, но в следующий раз, лучше он спроси, чтобы не переводить столь ценный продукт. —Фотограф касается чужой щеки, чуть сжимая её и облизывая кончиком языка пострадавшую губу. Но от тянется вновь вперёд несмотря на первую неудачу, целует осторожно, стараясь миновать чужие зубы и это даже удаётся. И после, конечно же, отстраняется. —Ты закончил или мы попробуем снова? Новый смех заставляет резко отстраниться и взять в руки подушку. Сначала ей просто ударяют аристократа по его довольной физиономии, после даже слегка стараются прижать к его лицу, повалив на спину. Но смешки не стихают, что сначала разбудило злость, а после, подарили чувство беспомощности к с которым данный предмет интерьера убирают с чужого лица и вновь оказываются в положении лёжа. Кажется сейчас придётся смириться с ситуацией, но всё же это не значит, что попытки прекратят. —Ты меня раздражаешь Десольнье. —Всё же могут сейчас произнесли, утыкаясь носом в чужую шею, и осторожно целуя след от укола, где кажется будет синяк. —Я тоже тебя люблю, mon cher. —Это произносят куда мягче, закрывая глаза с лёгкой улыбкой на губах. Ещё пару минут такого спокойствия им двоим ре помешает, ведь дальше будут идти привычные будние дела, чтобы выдержать которые нужны силы. Да, они не любят друг друга в привычном понимании, как и любят понятия жизни и смерти. Они ещё несколько раз будут делать попытки в адрес друг друга, которые будут носить не самый чистый характер. Но для Джозефа Эзоп это жизнь. А для Эзопа Джозеф эта смерть. И всё же, в какой-то степени они любят друг друга и однажды смогут признать это вслух. И тогда, возможно, всё изменится так или иначе.