Без тебя скучно.

8:30. Утром Достоевского разбудил свет солнца из окна. Чёрт, как же ему нравится такое утро. Слышно было лишь звуки автомобилей и красивое пение птиц. Весна же на дворе! Он встал с мягкой и уютной кровати, но как же не хотелось ещё идти вниз. Его бесит лишь то, что все задолбали задавать ему вопросы о том, как он себя чувствует или хорошо ли он ночью спит? Сука, какая им разница, как он спит и как он себя чувствует?! Как будто он маленький ребёнок, ей богу. Сначало Феде захотелось посидеть и почитать книгу, а потом уже пойти вниз. Он уже слышал, как другие обитатели особняка просыпались и ходили по коридору. *** 11:20. Федя очень долго сидел за книгой, пытаясь понять события романа. Вдруг в дверь кто-то постучал, после этого стука крыса направила взгляд на дверь и тихо ответил: — Да? — Хозяин, добрый день. Вы же не планируете идти вниз, а то на завтрак вы не пришли? — сказал вежливым и спокойным тоном Гончаров, чуть-чуть поклонившись. — У меня не было аппетита, Иван. Ты, пожалуйста, не переживай за меня, я скоро приду. — Хорошо, мой хозяин, — ответил Иван спокойно, поклонился и ушёл. Прошло несколько часов и Федя собрался пойти вниз, как вдруг по дороге увидел Гоголя, смеющегося над Сигмой. Что произошло? Достоевский подошёл к ним и спокойном голосом спросил Сигму, который, в свою очередь, злился на Николая. — Сигма-кун, что случилось? — Николай надоел присылать мне всякую фигню. — Что именно, мой дорогой Сигма? — спросил Федя, а его глаза направились на Гоголя, а затем снова на Сигму. — Пошлый юмор! — ответил Сигма, закрывая руками лицо. Достоевский сам не ожидал такого ответа, он злым взглядом посмотрел на Николая. Тот с улыбкой на лице смотрел на крысу. — Николай, ты с ума сошёл? Тебе самому не стыдно такое присылать человеку, которому не нравится это? — спросил Федя. Его голос был грубым. — Дос-кун, а ты ведь сам хотел, чтобы он был весёлым. Ты же сам видишь, какой он бледный и грустный ходит. — Очень смешно, Николай. — Очень, — повторил Гоголь, посмеявшись. Феде было не смешно в такой ситуации, он сжал руку в кулак и треснул по челюсти беловолосого. От такого действия Сигма испугался, ведь он сам не ожидал от такого. Гоголь перестал смеяться, посмотрев на пол. — Фёдор, это было жёстко, это было гру... — Николай, ты хоть свою голову включил? — перебив Сигму, спросил грубо Достоевский, — Ты взрослый человек, почему ты не можешь хоть раз побыть нормальным? Ты не сможешь ничего сказать! Знаешь почему? Потому что ты... идиот конченный! От таких слов Гоголю было неприятно, он посмотрел на него. Его взгляд был строгим. Никогда Сигма не видел таким и самого Достоевского, поскольку таких скандалов у них никогда не было. Гоголь засмеялся. Лишь только тишина и его смех. — Знаешь, что я о тебе могу сказать? — со смехом спросил Николай, он уже с ума сошёл. — Говори, мне прям очень интересно. — Ой, чем это воняет? Твоим словесным поносом что-ли? — ответил Гоголь, посмеявшись. Достоевский посмотрел на него вопросительно. Внутри всё кипело, он дрожал и хотелось ещё зарядить ему в челюсть, но только слабость мешала. Такие слова обидели его. Что он сделал не так? Может, потому что он сам назвал его идиотом.. Не хотелось больше слушать этот голос, и он пошёл вниз. Сигма посмотрел на Гоголя, спросив: — Николай, он, похоже, обиделся. Может, пойдёшь и извинишься? — Нет конечно, Сигма. Он же сам виноват, что начал скандал. И он исчез при помощи способности. Сигма остался один стоять в коридоре, он хотел что-то сделать, но не смог. Не надо было орать на Гоголя, а просто уйти молча, и тогда не было бы скандала между Фёдором и Николаем. Внезапно открылась дверь, это был Гончаров. — Сигма, что-то случилось? — Нет-нет, — голос Сигмы был слегка испуганным, — ничего не случилось, Иван. — Понятно, — ответил Гончаров, закрыв дверь в своей комнате.