Дьяволы Парадиза (16+)

По негласным правилам, в эту ночь заветных «приключений», круг «старых» новобранцев в лице Конни, Жана, Пик и Армина остались следить за костром — единственным источником света и тепла в катакомбах. Из ущелья, да и в каждом углу гремела чарующая тишина, смешанная с треском дров в огне и завыванием ночного ветра. Отказываясь от настойки, которую Конни без конца подсовывал каждому сидящему возле костра разведчику, Микаса задумчиво сидела на бревне, переложив все внимание на старую деревянную дверь, ведущую в капраловскую каморку. Будто не могла дождаться момента, когда та со скрипом откроется. Одежда давным давно высохла, как ей казалось, и было совсем нехолодно, поскольку пламя огня, в который из разу в раз, каждые полчаса то Армин, то Жан подбрасывал дрова, хорошенько грело округу. Однако было кое-что ещё, что жгло щеку неприятным ощущением — Лили, держа на ладонях теплую чашку с жареной картошкой на костре и куском черного хлеба, с виноватым видом глядела на Микасу, предлагая ей вместе отведать «сытный» ужин. — Нет, спасибо. — Микаса слабо улыбнулась в лицо Лили. — Поешь ты. Микаса с недавних пор оставалась немногословной в разговоре с Лили. Не потому, что держит обиду на эту девочку с белокурыми волосами, поскольку та, как выяснилось, выдала огромный секрет Эрену, и не потому, что Микаса была не в настроении. Просто, в настоящий момент, когда произошло так много всего за последние дни, Микаса в разговорах предпочла мертвые, пустые фразы, которые не несли в себе ничего, кроме поверхностного сообщения. Хотя, в этот вечер, было кое-что, что выбивало из колеи, заставляя волноваться — дверь, за которой крылась тесная каморка с двумя факелами. Уставившись в одну точку — ошкрябанную, потертую деревянную дверь, Микаса неумолимо выжидала момент, когда наконец та откроется. Буквально она не находила себе места: взгляд бегал в пустоте и безнадежности, а нервы были на пределе, поскольку она чуть ли не каждые пять минут хрустела суставами пальцев и часто вздыхала. — Наверное, мне не стоит спрашивать об этом… — украдкой шепчет Лили, надеясь вывести Микасу из нервного транса. —..но почему ты ото всех скрывала «это»? Лили уставилась в надежде, что та поймет суть вопроса, и ей не придется вслух проговаривать то, о чем узнала вся шайка. Микаса попросту отвечает, не уводя взгляда со двери: — Потому что это был не только мой секрет, Лили. — Но мне ведь ты рассказала. После услышанного глазами-таки Микаса мимолетно пробежалась по детскому лицу, пренебрежительно кивая, чтя мысль в своей голове: «Рассказала… но не подумала, что у тебя, маленькой засранки, развяжется язык…» — Тебе пора спать. — возник строгий, томный тембр голоса прямо над их головами. — Ну, пап! — За сегодняшнюю выходку ты наказана. Никаких больше: «Ну, пап». Лили корчит брови в надежде, что, хотя бы Микаса посодействует, дабы та провела ещё немного времени здесь. — Он прав. Уже поздно. — выдавила Микаса, внезапно почувствовав нехватку кислорода, поскольку Армин, проводив строгим взглядом Лили, «упал» на бревно прямо рядом с ней. Армин долго молчал, не издавая ни звука, просто сидя рядом с Микасой, разделяя воздух с молчаливой поддержкой. Однако в один момент он глухо усмехнулся. — Ты чего? Армин покачал головой, широко раскрыв глаза, полные забавности. — Да так… вспомнил, как вы собачились друг с другом в штабе, готовы были убить друг друга, а оно вот, как все вышло… Микаса покраснела. Без шуток. Она болезненно выдыхает воздух прежде, чем накрыть ладонями горячие щеки, находя утешение в этом. Ведь ТАКУЮ часть её интимной жизни узнал Армин, и, даже преподнеся её в таком ключе, только прибавил пунцовости к женскому лицу. Сердце словно подступило к горлу, из-за чего Микаса было трудно произнести следующую часть: — Вышло, как вышло. Армин кивнул, и горячий интерес в его глазах сказал, что он заучивает эти слова наизусть. А далее, совершенно с искренним блеском в глазу сказал: — Я рад за тебя. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил снова, плотно сжав женское плечо в объятии: — И он тоже был бы рад. Микаса резко втягивает воздух, запрокидывая голову к самому верху, дабы ни одна слеза не выбилась наружу, при одном только упоминании имени своего брата. И сейчас, так казалось, вроде бы взяла себя в руки, потому что проглотила все, что собиралась сказать, стиснула челюсти и прошептала: — Армин, спасибо тебе… за всё.

***

Свет факела, дрожащий от ветра, падал на сырые стены каморки, бросая совсем странные тени. В этом тесном пространстве он казался еще более ярким. Тишина в катакомбах глубокая, как пропасть. Ее не нарушали ни звуки воды, ни шепот ветра. Только иногда слышался негромкий щелчок каменных стенок. Сквозь рыжий свет факела и тишину дымилась папироса. Тяжелый дым, горьковатый, с привкусом смолы. Он медленно клубился, как туман, застилая лицо капрала, опирающегося обеими руками на стол в центре каморки. Леви держал папиросу между зубами, но не смел закуривать ее, будто понимал, что разговор должен пройти на трезвую голову. Дрожа внутри, Эрен пару раз попытался обхватить себя руками, но передумал и вместо этого вцепился в край стула, на котором сидел, обеими руками. Мимолетный страх и неуверенность, которые охватывали его всякий раз, когда тот находился в капраловском присутствии, теперь и вовсе отсутствовали. Хотя знаете. Именно сейчас Эрен чувствовал себя обнаженным до нитки перед капитаном, который в настоящий момент все еще был здесь, все еще смотрел на Эрена теми же глазами, выражающими весь ужас, который выльется в предстоящий разговор. — Я просто хотел найти маму… хотел защитить ее… — наконец, сквозь минуты немой тишины, признается Эрен, чувствуя и самим себя незащищенным и беспомощным под строгим взглядом капрала. — Я знаю, ты, должно быть, сейчас злишься на меня… Леви тяжело вздохнул. — Это один из способов выразить это. — пробормотал он, пощипывая переносицу. — Ты хоть понимаешь, что могло случиться с вами? Опустив голову, Леви сделал несколько успокаивающих вдохов. Три слова, которые, казалось, вырвались из самой глубины его души: — Тебя могли убить. — Но не убили же! — рявкнул мальчонка. Капрал мотает головой и громко, со звонким эхом, стукает кулаком по столу, не переставая говорить: — Смотри сюда. — он разрывает пропитанную спиртом марлю с бока. — Посмотри, на что они способны. — Эрен с ужасом осматривает капраловский бок с сочившейся кровью и чем-то желтовато-серым, напоминающим гной. Эрен вздрогнул. — Ч-что это? — То, что могло случиться с тобой или Лили. — проглотив волну гнева из-за полной гребаной упрямости подростков в этом мире, Леви прижал марлю обратно к своей ране и продолжил: — Нож, которым меня полоснул один из этих, был отравлен. Эрен вдруг чувствует, как внутри поднимается цунами неуместной вины. Логика подсказывала, что не нужно сейчас чувствовать себя плохо, но сердце было в замешательстве. Во взгляде читалось невероятно сильное переживание. — Не дрейфь, я буду в порядке. — выдавил тот. — Но я хочу, чтобы ты зарубил себе на носу — защищать вас всех должен я. Это не твоя работа, парень. — Леви глухо застонал от боли. — Больше не делай так. Бочина противно ныла, да и почти потухшая папироса с остервенением откинута куда-то влево. Леви отворачивается от лица мальчика. На деле — конкретно сейчас тот должен и хотел выдать правду, ради которой и позвал мальчика на серьезный разговор. Ту правду, которую сам узнал несколько часов назад. Казалось, что Леви стоит по пояс в обломках урагана, который вот-вот пронесется по его внутреннему миру, и он понятия не имел, как завести диалог в то русло. — Прости… — послышалось позади мужской спины. А затем повторилось: — Прости меня, отец… И вокруг воцарилась прежняя тишина, но она уже не была такой напряженной. Вместо этого она успокаивала. Глубоко утешала. Капралу потребовалось время, чтобы переварить то, что он только что услышал. Услышал или показалось? Он не засыпался вопросами. Он просто оставался стоять спиной, чуть повернув голову. Эрен стоял почти в двух шагах от капитана. И выглядел так же, как себя чувствовал — совершенно растерзанным, когда переводил взгляд со своего отца на пол. Несколько долгих мгновений прошло в напряженном молчании, прежде чем Леви, наконец, кивнул, намереваясь встать передом. Однако. Сердце вмиг упало, когда Эрен ошеломленно и совершенно по-детски обнял мужское туловище своего отца. Да так крепко, передавая все свои переживания. — Сынок… — прошептал капитан, укладывая большую ладонь на мальчишеской макушке. — Папа… А по щекам обоих потекло две горячие слезы…

***