Искусственные глаза

      Я ощущаю вес твоего взгляда на своих плечах. Ты отдаляешься, едва заметно переступая с ноги на ногу, будто в нерешительности. Свет прожекторов душит едва не больше, чем гнетущая, вытягивающая из тела последние силы энергетика. Мы все под прицелом, мой заклятый друг, и каждый из нас мечтает о том, чтобы поскорее спуститься в гардероб, забрать свои вещи и без оглядки уехать в свежий уютный отель. Каждый жест, каждый вздох, каждое слово запечатлеют всевидящие глаза камер и оставят в обширном архиве километры бесполезной и тщательно скрываемой от чужих глаз пленки. Пустые, уродливо блестящие, бездушные глаза.       Пожалуйста, прекрати меня пытать.       Твое нутро трепещет в предвкушении и выстреливает в окружающее тебя пространство ядовитыми иглами, от которых моментально немеет изможденная плоть, и сотнями крошечных водоворотов. Ты очень голоден, я знаю, и не насытишься постоянным воровством чужих сил. Ты как яма, поросшая иглистой лозой. Просунешь руку внутрь — по руке моментально потечет из крошечных ранок кровь. С тобой не хочется иметь дело, но ты продолжаешь невыносимо долгий взгляд, практически не отвлекаясь на Марата. Я ни за что не повернусь к тебе. Твои глаза за тонкой пленкой линз пылают ледяным огнем, недобрым огнем. А их неестественный, почти кислотный цвет прожигает дыры старым страхом, что живет в каждом из нас хотя бы крупицей. Ожившая, прекрасная, но жестокая кукла-арлекин следит за вами, юные телезрители, и почему-то — за мной.       Чего ты хочешь?       Ты чернее и порочнее любого из нас, а твоя душа скоро будет готова распасться на крошечные песчинки природного информационного кода. Твои мысли и желания с каждой нашей встречей становятся все яснее. Я стараюсь забыть о своих догадках, отрицаю их изо всех сил, но твоя выдержка постепенно ослабевает. Ты не изменишь себе и на гордость не наступишь. А все явственнее проступает вожделение на острых чертах твоего лица, и я готов благодарить всех существующих в этой Вселенной богов за то, что так и не повернулся к тебе. Это слишком неестественно даже для таких, как мы! Это затягивает в свое влажное темное логово и не отпускает никогда! И я никогда не признаюсь себе в том, что и моя сила воли отступает под напряженным взглядом. Я почти готов оттащить тебя за угол возле выхода, почувствовать под пальцами прохладную и сухую фарфоровую кожу, уловить ликование твоей греховной сути, когда твое тело, наконец, насытится тем, чего так отчаянно желает и просит у мира вокруг. Никаких камер, никаких свидетелей, а волевой игрушечный взор я бы закрыл шарфом. Табу разрушится по подобию спичечной башенки, оставив после себя только легкий запах серы и не отпускающий даже в ночных кошмарах панический ужас при виде лукаво поблескивающих лживых глаз.       Я стираю ладонью с лица выступившую испарину. Наверное, это примут за волнение из-за треклятого черного конверта. Нет, я никогда не позволю себе подобных вольностей. А мысли пора научиться контролировать: Алла Захаровна с усмешкой косится в нашу сторону. Я несколько раз глубоко вздыхаю, когда так вовремя слышится шелест крашеной бумаги. И в этот момент мою ладонь сжимает чужая, более крупная и жесткая, узловатые пальцы переплетаются с моими. Я пораженно застываю на месте и стараюсь не думать о зудящем под кожей яде, который выпускают жала твоей тьмы.       — Саша, что ты делаешь? — едва слышно шепчу я, не глядя вправо.       — Повышаю тебе рейтинг, — так же тихо отвечают мне, но гораздо более спокойно и уверенно. И снова в меня врезается зрительный таран.       Ты можешь вырвать мою кисть и забрать себе в качестве трофея. Ты можешь медленно съесть меня по кусочкам и выпить дочиста мои силы. Ты можешь брать меня в любое время, даже если я буду протестовать. Делай все, что угодно. Только больше никогда не смотри на меня. Не трави, не иссушай и не дразни.       Забирай мою душу и тело, если тебе вздумается. Но на твой искусственный взгляд я не отвечу.