Часть 16. Ностальгия, ностальгия, и снова ностальгия. Йо.
9 апреля 2023 г., 20:51
На следующий день в положенное время Йо уже сидел на станции, ожидая прибытия своего экспресса до Идзумо. Поезда также обладали какой-то особой для Йо магией, атмосферой приключения и путешествия на фоне общего домашнего спокойствия и уюта, которые выражались в мерном ровном монотонном стуке колёс, убаюкивающем и увлекающем в сон, в особенных тепле и уюте, которые охватывали парня, когда он карабкался на верхнюю полку экспресса, на своё место. В ожидании Йо не знал, чем себя занять и попросту принялся разглядывать таких же скучающих пассажиров, гадая, как их могли бы звать. Миниатюрная девушка с чёрным кудрявым и из-за этого несколько неряшливым, каре, и карими озорными глазами, — наверняка, Нацуко. Однако, минус этой мысленной игры состоял в том, что для проверки правильности своих предположений необходимо познакомиться со всеми этими людьми, но Йо не хотел ни с кем знакомиться, а потому завершил эту одинокую игру на Нацуко. Если и рассматривал ещё что-либо, то только расписание поездов, которое было изложено на огромном сером блестящем табло чёрными кандзи. Пока Йо умирал от скуки, точно маленький капризный ребёнок, громкий женский голос объявил о том, что экспресс Мацуэ-Идзумо отправляется со станции и пассажиры могут проходить к платформе с билетами. Асакура выдохнул и поплёлся к месту отправления с вещами, которые с трудом удерживал в руках. К его радости, платформа была защищена от солнечного света, то есть находилась во власти тени так, что парень зябко поёжился, атакованный резким и совсем не дружелюбным ветром, ловя себя на мысли, что солнце далеко не всегда является вселенским злом. Экспресс прибыл, и Йо поспешил укрыться от ветра в тёплом уютном чёрно-сером вагоне, на входе в который парень пропустил вперёд девушку с ребёнком, и помог ей затащить тяжёлый чемодан; только после этого Асакура зашёл сам. Парня на входе поприветствовала проводница, которая проверила наличие билета, и, убедившись, что молодой человек не едет зайцем, позволила Йо пройти к своему месту, где юноша с комфортом расположился, приготовившись проспать всю дорогу до Идзумо. Парень принял удобное для себя положение и закрыл глаза, провалившись в сон раньше, чем поезд тронулся.
***
То, что экспресс достиг пункта назначения, Йо понял по прекращению плавного покачивания, вместе с которым и стих мерный стук колёс. Через несколько секунд к месту Асакуры подошла проводница, и, на всякий случай легонько толкнув парня, в попытке разбудить его, сообщила, что экспресс прибыл на станцию Идзумо. Йо раскрыл глаза и, неторопливо оглядевшись, поднялся с места. Достав свои сумки, парень двинулся в тамбур, куда понемногу начали выходить и остальные пассажиры, создавая толчею. Покинув вагон, Йо не заметил, как ловко к нему подобрался старший представитель клана и глава семьи, — Ёмэй Асакура, дедушка Йо. — Деда! Привет! — улыбнулся Йо, как обычно, лучезарно и с неподдельным теплом. — Привет, Йо! Ну, обними же деда! — так же тепло и с улыбкой ответил старик, раскрывая объятия. В любых других обстоятельствах парень бы сам бросился на шею старику, но сейчас существовал высокий риск, что дедушка почувствует запах сигарет, исходящий от внука, но не обнять нельзя. Это выглядело бы слишком неуважительно и подозрительно, а выбора нет, и потому Йо решил положиться на милосердие к нему богов и смело шагнул в объятия дедушки, надеясь, что старик не почувствует подозрительного запаха. Кажется, Асакура-старший ничего странного не уловил, потому как не выразил своего удивления ни во время, ни после объятий, и просто мягко направил внука к выходу с вокзала. Йо пошёл, с интересом разглядывая впрочем уже хорошо известное внутреннее убранство здания вокзала: высокие потолки, множество ярких ламп под самой вышиной, стеклянные зеркальные стены, огромные, светящие множеством строчек, расписания поездов, кассы, в которые длинные очереди из уже порядком уставших и потому раздражённых, людей, вынужденных говорить так, чтобы перекричать громкий гул объявлений, раскатывающийся по залу, больше напоминавшему своим интерьером торговый центр, нежели вокзал; это впечатление усиливалось многочисленными лавочками с местными сувенирами на память для туристов. Конечно, Йо видел это всё уже много раз, и потому теперь лениво оглядывал равнодушным взглядом. Парню всё равно нравилась эта суета, атмосфера путешествия, несмотря на то, что всё это было далеко не впечатляющим для Йо, он всё же не мог оторвать взгляд от сувенирных лавочек, которые зазывно сверкали огоньками каких-то игрушек, целевая аудитория которых, — дети. Асакура-младший с улыбкой вспоминал, что когда он сам был маленьким, Ёмэй не мог оторвать внука от этих палаток с сувенирами. Словно прочитав мысли внука, старик с улыбкой обратился к нему: — Йо, помнишь, когда тебе было шесть, я взял тебя на вокзал, и ты увидел здесь в одной из таких палаток фигурку самурая и попросил купить? — Помню, деда, я ещё ему дал имя Амидамару, и с тех пор не выпускал из рук, даже на учёбу в Мацуэ взял, — с улыбкой подхватил парень. — Хе-хе, точно-точно, до сих пор не понимаю, что ты в ней такого нашёл… — Это мой друг! — горячо воскликнул парень. — Да, заводить друзей тебе всегда удавалось с трудом… Благо, с Тамао ты подружился… — выдохнул Ёмэй с улыбкой. — Аха… — Ну, расскажи, как у тебя дела в твоём чёртовом Мацуэ? Как с учёбой? У характера Ёмэя была такая особенность: старик оставался ярым противником любых новшеств, и не важно, — новый человек ли в его жизни, новый город на карте, новый образ жизни, — всё, к чему можно подобрать слово «новый», — уже не по нраву старику. Точно так же и город Мацуэ очень не нравился почтенному представителю клана Асакура, и он выступал ярым противником того, чтобы внук учился в этом большом и, скорее всего, развратном, городе. Ёмэй не упускал случая со старческой ворчливостью выразить своё неодобрение. Благо, Йо, в отличие от своего резкого брата, обладал более спокойным и покладистым характером, а потому уже привык к такой позиции дедушки и не спорил с ним по этому поводу. — Ох, деда, а ты всё так же не любишь Мацуэ, да? — улыбнулся Йо, испытывая приятное чувство возвращения домой и одновременно радость от того, что на время ему удалось сменить тему. — Ну, не понимаю я, почему всю молодёжь тянет в эти рассадники распутства! — негодующе воскликнул старик, — тут же гораздо лучше, — спокойно, тихо, все друг друга знают, помогают, а в этих ваших больших городах люди словно чужие, злые какие-то, лишний раз слова доброго не скажут, перелезают через головы друг друга, лишь бы оказаться повыше! — Ну, это проблема, которую создают отдельные личности, нельзя же так всех под одну гребёнку! Ты несправедлив к большим городам, деда! — Ты меня ещё поучи, засранец, совсем обнаглел в этом Мацуэ! — по-доброму посмеялся Ёмэй, отвешивая Йо лёгкий подзатыльник. — Деда, просто твоё ворчание вредит здоровью, а я тебя люблю и не хочу, чтобы у тебя ухудшилось здоровье! — попытался выкрутиться Йо, невинно хлопая большими глазами с густыми длинными ресницами. — Вот бесстыжий внук! Выкручиваться ты горазд, Йо, — посмеялся Ёмэй. — Слушай, деда, раз уж разговор зашёл, скажи, как твоё здоровье? — Йо, тут в Идзумо такой воздух, что его одного достаточно, чтобы жить до ста пятидесяти лет! Чистый от вредных выбросов фабрик больших городов вроде этого Мацуэ. Здесь люди живут в гармонии с божествами природы, которых мы почитаем и к которым возносим свои молитвы. Что же тогда ты удивляешься, глупый внук? Люди, живущие в Мацуэ, уже настолько отдалились от первозданной священной природы, что даже чистое ночное небо для них, — какое-то чудо! Пойми, Йо, мы все неминуемо катимся к своему концу! — Конечно… — устало выдохнул парень, отмечая про себя, что раньше не замечал за дедушкой таких пессимистично-апокалиптических настроений. Ёмэй тем временем плавно вывел младшего внука со станции и направил к машине. Погрузившись в авто, Асакуры отправились в путь к дому, дорога до которого по маленькому тихому городку занимала обычно не больше часа. Вот и на этот раз, через какие-то сорок минут, они уже плавно подъезжали к огромному участку, на котором разместилось поместье семьи Асакура с главным особняком и множеством домиков по типу гостевых, в которых когда-то проживали ученики. Дело в том, что в далёкие времена семья Асакура были известны как искусные целители, и слава о чудесных врачевателях разошлась так бурно, что на обучение к ним приезжали молодые люди со всей страны. Учеников находилось столько, что было решено выстроить для них отдельные домики на территории поместья. Жилище семьи Асакура представляло собой огромный дом явно не на одну семью. Вокруг этого главного строения раскинулись несколько сооружений поменьше, архитектурного стиля «Минка», похожих на гостевые домики. Ехали они бóльшую часть пути молча, если не считать редких вопросов ностальгического характера, которые не упускал случая задать старик: — Ну, что, соскучился? — довольно улыбаясь, спросил Йомэй. — Да, дедушка, сердце полнится грустью и ностальгией, словно глаза — слезами… — Йо не врал, он, наблюдая в окошко, такие родные виды, ощутил, как по лицу текут непрошенные слёзы, оставляя за собой влажный блестящий след. — А вот тут мы играли с Тамао, помню, когда-то она нашла раненого птенца, и мы забрали его домой, чтобы выходить. Только он всё равно умер… Наверное, я всё-таки забыл его покормить пару-тройку раз… — задумчиво говорил Йо, когда они проезжали лес, раскинувшийся около поместья. Когда подъехали вплотную к дому, Ёмэй обратился к внуку: — Ну, пойдём скорее в дом. Кино приготовила ужин, наверное. Йо с радостью принял это приглашение дедушки: дорога на поезде, несмотря на свою комфортабельность, выдалась утомляющей, а охватившая ноющая ностальгия окончательно добила: сердце протяжно щемило от печали. Юноша даже уже плакал! Предложение поужинать было именно тем, что смогло поднять парню настроение. Выйдя из машины, Йо прошёл в дом вслед за дедушкой. Переходил из комнаты в комнату с мыслью, что все они невероятно похожи друг на друга: первый этаж был выдержан в стиле «Сёин», который отличался абсолютным лаконизмом и сдержанной цветовой гаммой, изобилующей кремовыми цветами, которые разбавляет тёмное дерево. В двух-трёх комнатах стояло даже аккуратное карликовое деревце. Парень помнил, что бабушка, Кино, увлекалась искусством Бонсай, а значит, и всю эту спокойную красоту тоже вырастила она. Карликовые деревца очень гармонично вписывались в интерьер дома, подчёркивая общую атмосферу спокойствия и умиротворения, и привнося частичку жизни в общую безжизненную обстановку. Наконец, юноша сел за стол тёмного дерева в кухне, и на молодого человека тут же накинулись родные, которых парень не видел очень давно. Первыми, конечно, подошли обняли родители; потом — бабушка. Кино попросила юношу встать. Йо послушно поднялся с места. Пожилая женщина принялась придирчиво рассматривать внука, просить повернуться. По итогу такого тщательного осмотра Кино выдала расстроенное причитание: — Боги, Йо! Ты вообще ешь там что-нибудь? Одни кости от тебя остались! Надо наедать мясо, а не то девчонки не смогут обнимать твои кости! Ты ещё выше стал! Боже, да сколько можно расти! Ты так скоро уже не сможешь проходить в дверной проём в высоту! Йо только неловко посмеялся; когда бабушка обмолвилась о девушках, которые не смогут его обнимать, в голове парня пронеслась едкая мысль: «Ну да, это, разумеется, единственная причина, по которой девушки меня не обнимают…» — Бабушка, да ты преувеличиваешь… Не такой уж я худой… — смущаясь, ответил парень. — Ну, сын, расскажи, как у тебя дела в Мацуэ. Как с учёбой? Опять одни тройки? — спросил Микихиса с улыбкой, когда Кино отошла от внука. Конечно, Йо никогда звёзд с неба в плане учёбы не хватал. Родители знали об этом и потому не удивлялись плохим оценкам, заваленным экзаменам или отработкам, которые парень всегда имел, равно как и многочисленным прогулам, за которые временами грозила неаттестация в семестре. И всё же расстраивать отца в такой день не было желания, поэтому парень, случайно встретившись с робким взглядом покрасневшей Тамао, зацепился за девушку, как за спасительную соломинку и обратился к ней: — Привет, Тами! Ты так изменилась… Тебе очень идут длинные волосы! Подожди-ка, мне казалось, они у тебя не кудрявились… — проговорил юноша, отмечая серьёзные перемены во внешности девушки, которую не видел уже два года. Тамао всегда была робкой и милой, по крайней мере, такой помнил её Йо; но теперь перед парнем не та пугливая девочка, красневшая от одного его взгляда, — сейчас перед ним красивая девушка семнадцати лет с прямым ясным взглядом и кудрявыми нежно-розовыми, точно как глаза, волосами. — Да, Йо-сама, у меня были прямые волосы… Я решила сделать химическую завивку, и теперь они кудрявятся. Вы считаете, что раньше, с короткими волосами, было лучше? — девушка впервые проговорила такое количество слов Йо без запинки и смущённого задыхания, но всё же мягко заливаясь нежным смущённым румянцем и избегая встречаться с юношей взглядом. — Думаю, не важно, как оценивают твой внешний вид окружающие, главное, чтобы тебя он устраивал. Мне нравится так. С длинными волосами ты ещё милее, Тами, — тепло улыбнулся Йо. — Йо-сама, Вы всегда слишком добры ко мне!.. — задыхаясь от смущения, выдавила Тамао, стремительно заливаясь краской. В голове девушки в тот момент спуталось всё, и она бы при всём желании не смогла сказать и двух-трёх логически связанных предложений. Заметив смятение, в которое ввёл подругу, Йо рассудил, что самое время переключить своё внимание на других членов семьи, и потому спросил, обращаясь к родителям: — А Хао ещё не приехал?.. — Его поезд вот-вот прибывает, так что он скоро тоже подойдёт, сынок, мы пока понемногу переберёмся на улицу; вы с ним сблизились, когда он приезжал на День Рождения? — улыбнулась Кейко. — А… Да, немного, нам было очень весело, — растерянно выдохнул Йо, понимая, что «немного» — это совсем не то слово, которым можно описать произошедшее, за тот короткий срок, на который приезжал Хао. — Я очень рада, что вы стали общаться лучше, особенно меня порадовало желание Хао приехать к тебе, несмотря на его дела. Главное, что вы общаетесь как настоящие братья! Это замечательно! В голове у Йо пронеслись горько-саркастичные мысли: «то есть, именно так выглядит настоящее братское общение?». Разумеется, вслух Йо только выразил своё согласие с матушкой, улыбнувшись. У Кейко зазвонил телефон, и молодая женщина с извинениями вышла из-за стола. Йо слышал, как мама говорила собеседнику: «Йо как раз спрашивал о тебе… Ждём, сынок». Юноша понял, что матушка говорила с Хао, который, судя по всему, звонил, чтобы сообщить о своём прибытии в Идзумо. Предположение Йо подтвердилось, когда Кейко объявила, что самое время перебираться на улицу, потому что вот-вот придёт ещё один член семьи, и на кухне в доме станет совсем тесно. Все понемногу начали подниматься со своих мест, и, поблагодарив за вкусный ужин, Йо с Тамао подошли к Кино, желая помочь накрыть стол на улице, который туда уже выносил Микихиса. Пожилая женщина сложила посуду, чистую скатерть и сладости в плетёную аккуратную корзинку, которую дала Тами как более аккуратной в сравнении с Йо. Девушка с готовностью подхватила увесистую корзинку, и, напрягая все мышцы своих тоненьких слабеньких ручек, потащила её на улицу. Однако Йо не был бы самим собой, если бы не помог подруге детства. Парень перехватил ношу у девушки с мягкой улыбкой, говоря при этом: — Тами-тян, мне уж совсем неловко… Я — парень, вынуждаю тебя таскать такие тяжести! — Всё в порядке, Йо-сама, мне совсем не трудно… Я же должна отплатить Вам за доброту ко мне!.. Спасибо большое, Вы очень внимательны ко мне… — задыхаясь от разливающейся в груди радости, которая спирала дыхание и расслабляла ноги, проговорила девушка, тем не менее, покорно отпуская корзинку с посудой из рук. Молодые люди вышли в мягкую прохладу, которая уже начала опускаться на улицу. Расставив посуду по столу, Йо с Тами сообщили всем, что они накрыли ужин. Оставалось лишь дождаться Хао. Едва Йо подумал о близнеце, раздался переливистый звонок в дом, который был слышен и во дворе. Кейко вышла открывать и, увидев на пороге долгожданного и горячо любимого сына, кинулась ему на шею, тепло обнимая с бесконечной материнской любовью. — Здравствуй, матушка! Прости за задержку. Где все? — спросил Хао. — Все перешли на улицу и ждут только тебя, родной мой мальчик. Старший близнец кивнул и отправился во двор, где все, слыша радостное приветствие Кейко, с нетерпением ожидали запоздалого гостя. Особенно его ждал Йо, вновь ощущая это лёгкое беспокойство, которое потряхивало мелкой дрожью всё нутро. Почему-то Асакура-младший стеснялся прямо взглянуть на брата и потому как мог избегал гипнотизирующего затягивающего взгляда чёрных, как уголь, глаз, которые, подобно уголькам, всё же иногда мягко и тепло вспыхивали, прямо как сейчас, когда взгляд Хао нашёл среди родных своего близнеца. — Здравствуй, отото. Как и обещал приехал только немного позже того, как все расселись за столом, — ровно проговорил Хао, обращаясь к Йо. — Привет, аники. Как доехал? — Потряхивало в дороге, — улыбнулся старший. — Бывает, — выдохнул Йо, подумав, что хоть он сам и не едет сейчас никуда, его тоже потряхивает. — Ну, что же, если все, наконец, собрались, предлагаю перейти к поздравлениям! — лучезарно улыбнувшись, плавно повела руками Кейко. — Можно я первый? — спросил Йо. Женщина бросила взгляд на Хао, и, не получив от старшего сына возражений, кивнула. Йо вышел из-за стола и вернулся в дом за подарками, которые приготовил для отца. С трудом схватив всё в две руки, парень медленно пошёл обратно на улицу, с трудом удерживая свою ношу. Завидев юношу, Тамао вскочила с места в порыве помочь ему подбежала и взяла часть подарков, разгружая парня, который ответил благодарным кивком, отдавая девушке чехол для гитары. — Дорогой отец! — громко обратился парень к Микихисе, — хочу поздравить тебя с праздником и поблагодарить за тёплую поддержку и атмосферу безопасности, которые ты нам всегда дарил. Я очень люблю тебя. Ты очень любишь гитару… И поэтому хочу подарить тебе то, что доставит радость тебе и гитаре. Вот, держи, это чехол, потому что любимых всегда нужно защищать! И ещё тут в коробке всякие мелочи… Ты лучший отец на планете! — неуклюже подытожил разнервничавшийся Йо, обнимая отца и возвращаясь на место рядом с Хао, который шепнул: — Есть разговор… Как-нибудь после ужина подойди ко мне, хорошо? — А сейчас поговорить нельзя? — спросил Йо так же шёпотом. — Можно. Свадьбы не будет. Исчерпывающе? — Нет. — Вот поэтому я и сказал подойти после ужина, отото. Вечно ты споришь со мной… — Да подойду я, только не ворчи… — Йо, Хао, мы вам не мешаем? — строго поинтересовался Ёмэй, пресекая разговоры внуков, которые мгновенно замолчали с виноватыми лицами. — Нам нужно поговорить, можно выйти из-за стола? — спросил Йо кротко. — Совсем о приличиях забыли? — строго спросил Ёмэй, сверля младшего близнеца недовольным взглядом, хмуро сдвинув брови. — Папа, ну пусть поговорят, в конце концов, наши мальчики так редко видятся друг с другом… — пришла на помощь молодым людям Кейко. — Ну, слышали, что матушка сказала? Разговаривайте! — негодующе пробубнил Ёмэй. Близнецы поблагодарили добрую женщину и вышли из-за стола. Йо подошёл к брату и спросил: — В чём дело, почему свадьбы не будет? Из-за меня? Если бы я знал, что тот необдуманный поцелуй приведёт к таким последствиям… Прости меня, аники, мне правда очень жаль! — пустился в извинения Йо. — Дурик, ты тут ни причём! Говори потише, пожалуйста! — Как это — я ни причём? А почему тогда? — растерянно спросил Асакура-младший. — Отец Эйприл против. Он хочет, чтобы муж его драгоценной дочери был католиком. Я, как ты понимаешь, синтоист. Поэтому её отец против нашей с Эйприл свадьбы, — объяснил Хао, — но я даже рад. Йо, я слишком грубо тебе ответил, когда ты рассказал мне о своих чувствах. Прости меня, отото. Я в очередной раз прошу у тебя прощение… — Это становится уже традицией, не находишь, аники? — ласково усмехнулся Йо, — конечно, я на тебя не могу сердиться, но во искупление вины обнять меня тебе придётся, — хитро сказал Йо. — Идёт, но не здесь. Пойдём в дом.
