under his skin

Туман рассеивался в воздухе, походил больше на обрывки белой сладкой ваты. Множество огней освещали вечернюю Йокогаму, отливали золотисто-медными оттенками и отражались на окнах высоких зданий. Комната заполнена темнотой и отблесками света фонарей. Теперь это не пустое помещение с бутылками и одним спальным местом. Уют витал в воздухе, в каждой вещичке, рамочке или декоративной статуэтке. Футон находился рядом с большим, практически панорамным окном, откуда открывался прекрасный вид на город. Рядом стояла тумбочка, на которой были коллекционные книги и фужер с саке. По другую сторону кровати находится небольшой, но симпатичный торшер с еле-заметными кружевами цвета шампань. Белая постель аккуратно заправлена, хоть и края доставали до пола. Для двоих вполне достаточно и такого размера спального места.  Атмосферу добавлял запах корицы, свежей выпечки, которую так любил готовить Ацуши, и мятный шампунь вперемешку с грейпфрутово-яблочным ароматом духов. Осаму вздрагивает от понимания дальнейших событий. Его разум был наполнен разрозненными мыслями, темная, пугающая мгла затуманивала голову, препятствуя контролю своего тела. Он был известен как личность со стальными нервами, который всегда знал, что сказать, и даже в ситуациях, которые казались безвыходными и безнадежными, он находил метод выйти сухим из воды. Но, несмотря на то, что он обладал высоким и чутким умом, его чувства зачастую казались непонятными, запутанными. Он скрывал их не потому, что они его беспокоили, а потому, что ему было страшно. Эмоции были чем-то, чего он не мог понять, и, честно говоря, он не понимал, как другие живут с ними. Не то чтобы он отвергал их или что-то подобное, он просто ненавидел ощущать то, что не мог контролировать. А эмоции были как раз тем, с чем он не мог справиться, поэтому, он выбрал игнорировать их, чтобы выжить в этом чертовом мире. Чужие нежные руки тянутся к бинтам, аккуратно разматывая небольшое количество и открывая маленький кусочек кожи. Глубоко вдыхая воздух, словно он последний, Дазай отворачивается, лишь бы не смотреть на себя. В тот момент, когда Ацуши видит множество шрамов на теле своего парня, он чувствует нестерпимую боль. Словно некто взял, и разрезал его собственное тело. Неизбывная тоска и безысходность острыми иглами вонзились в его сердце, а затем и в разум.  Глаза бегают, следя за эмоциями, которые испытывает Дазай, от этого становится ещё больнее. Он стал самым дорогим человеком в жизни Ацуши за все время. Боль и страдания любимого человека были мучительными, а хуже всего было осознавать невозможность поддержать, посодействовать и помочь. Он осознавал, что если он потеряет Дазая, то потеряет свою идентичность, а значит, и свое место в мире. Брюнет сумел довериться Ацуши и пустить его в свое черное, разломленное сердце. Для него это было единственной возможностью кардинально измениться и избавиться от тьмы, которая много лет назад поселилась в его душе. Что-то жгло в груди,и Осаму в отчаянии стиснул зубы. Почему он не мог никому сказать о своих чувствах, почему не мог закричать или заплакать, почему не мог просто жить как нормальный человек? Ацуши снимает бинты Дазая, постепенно обнажая его тело. Осаму сглотнул, когда одна рука, освещенная бледным светом луны, полностью открылась. Он уставился на нее так, словно рука была не его собственной. Прищурившись, брюнет увидел шрамы, накопившиеся за долгие годы и выточенные в его плоти как гравюра. Он помнил эти шрамы, отметины, даже то, насколько они были болезненны и как они были получены. Но Дазай смотрел на них с пустым, бесстрастным взглядом. Он всегда был одинаковым. На его лице была лишь пустота, в то время как его разум был в смятении. -Осаму, посмотри на меня.-нежно шепчет Ацуши -Если тебе неприятно и некомфортно, я остановлюсь. Тебе не обязательно заставлять себя делать это. Я понимаю, как много это значит для тебя. Дазай не воспринимал свое тело, оно просто существовало. Никто даже не думал о его ощущениях, когда прикасался к нему. Никто, но не Ацуши. Его ангел, спустившийся к нему с небес, как божественный подарок, луч света в тьму, в которой он жил. Дазай почувствовал, что у него кружится голова. От нахлынувших мыслей, он не мог думать. С пронзительным страхом в груди, он поднял взгляд и попытался перевести его на любимого человека. Брюнет глядел на возлюбленного. На него смотрели два медно-пурпурных глаза с чем-то, похожим на беспокойство и тревогу внутри. Они пробежались по всему его лицу, словно проверяя и ища что-то. - Я все ещё могу остановиться, если ты хочешь, - прошептал Ацуши, и легкая улыбка появилась на его лице, когда он открыл свои истинные намерения и чувства. - Ты не должен чувствовать, что обязан что-то мне показывать. Старший почувствовал, как другая рука обхватила щеку и приподняла его голову. Легкие мурашки прошли по телу, как очередной разряд тока. Они раньше не говорили об этом, Дазай никогда не упоминал о своих бинтах и предпочитал не снимать их. Даже когда было жарко и все согревалось теплыми солнечными лучами. И Ацуши никогда не чувствовал необходимости спрашивать: его парень нес на своих плечах больше воспоминаний и травм, чем позволял другим видеть. Поэтому, когда тот неожиданно признался, что хотел бы снять бинты, Накаджима сидел молча, ожидая, когда Осаму раскроет самые сокровенные части и тайны своей личности. Но, глядя на него сейчас, у светловолосого создалось впечатление, что брюнет чувствовал себя довольно неуютно, волновался по какой-то скрытой, неизвестной причине, и не хотел этого. Ацуши чувствовал это, смятение в душе Осаму: в орехово-карих глазах бушевал шторм, зрачки метались по лицу другого, потому что Дазай не ожидал, что Ацуши заметит, он не ожидал, что его возлюбленный будет таким внимательным, и младший знал, что это расстроило и в то же время напугало его любимого. Дазай хотел, чтобы его поняли, но он также боялся, что остальные могут сбежать, если они когда-нибудь попытаются это сделать. Впрочем, никто и не пробовал. Он хотел показать Ацуши, что скрывается за его внешностью, впустить его внутрь, под его кожу, под его истинное нутро, и он действительно хотел это сделать, когда предложил. Но к сожалению, он был напуган, слишком беспокоился, что его шрамы могут вызвать у Ацуши отвращение. Дазай хорошо знал, что Накаджима не мог быть с ним груб, ведь младший всегда был таким милым, таким нежным, даже когда ему приходилось кому-то в чем-то отказывать, он всегда был вежлив и добр. Ацуши был о нем самого лучшего мнения: он восхищался Дазаем и всегда бежал к нему, когда у него возникали проблемы, и Осаму правда хотелось, чтобы он продолжал быть его наставником, чтобы Ацуши мог полагаться на него, потому что, несмотря насколько Дазай хорошо это скрывал, даже если он чувствовал, что его щеки краснеют, пока его мозг признавал это, он нуждался в ином: ему нужны были ласковые слова, его одобрения, улыбки, брюнет полностью нуждался в Ацуши. Демоны в его голове постоянно нашептывали, что это неправильно, что он не заслуживает такого прекрасного и светлого человека, что он достоин лишь того, чтобы вечно погибать в одиночестве и темноте, но сам он хотел держать Ацуши рядом, и он спрятал все свои чувства. худшие стороны, отдал бы всё, если бы это означало, что светловолосый останется с ним как можно дольше. Ведь когда вы любите кого-то, вам хочется поделиться с ним всем, что есть в вас, раскрыть себя полностью. И Дазай начал с того, что рассказал Ацуши подробности о своем прошлом, рассказал ему о своих кошмарах, которые не давали ему спать по ночам, чтобы тот не пугался при совместном проживании. Накаджима спасал его от этих самых кошмаров и панических атак постоянно, отдавая всего себя, лишь бы помочь возлюбленному. Дазай показал ему свои ужасные привычки, и, в конце концов, он решил снять перед ним бинты. Осаму почувствовал, как в груди у него зародился неподдельный страх. Истина содержалась в том, что он боялся, что Ацуши может посмотреть на него так, как сам Дазай видел себя: как на монстра, как на человека, который заслужил каждую, до единой, рану, которая была нанесена на его кожу. Он почувствовал, как у него ещё сильнее разболелась голова, когда эмоции снова завладели им.  -Я не заслуживаю всего того, что у меня есть сейчас..- голос звучал напряженно и не похоже на привычный. Мучительные боли в голове пульсировали, заставляя выворачиваться наизнанку. -Это не так, Осаму.- Ацуши надрывисто говорил, отчаянно доказывая, что его парень, как и все остальные, достойны всего самого лучшего. Дазай пробовал перенести взгляд младшего, обнаружив, что говорить и смотреть на него действительно трудно. Глаза Ацуши всегда были такими искренними, такими яркими, что он позавидовал тому, что его возлюбленный может так легко показывать чувства. Но в то же время он гордился тем, что рядом с ним такой прекрасный парень. Спазмы обостряли его чувства: Дазай осознал, что эмоции и ощущения - это крайне противоречивые аспекты человеческой жизни.  Брюнет вздохнул, не отвечая Накаджиме. Его рот словно заклеен: он не мог говорить, не мог выразить, насколько ужасно себя чувствовал, насколько безгранично был разочарован в себе. Он решил сконцентрироваться на своей все еще забинтованной руке, чтобы привлечь внимание Ацуши к чему-то другому.  -Почему ты продолжаешь, если тебе неприятно? -О чем ты, Ацуши?  -Я вижу, что у тебя в голове крутятся сейчас тысячи вещей, твое смятение написано у тебя на лице, и даже если ты думаешь, что этого не заметно, я вижу это. Пожалуйста, ответь мне, - выдохнул он. - почему ты заставляешь себя это делать? Дазай застал себя на том, что смотрит на Ацуши, ощущая себя в ловушке. Он не ожидал, что будет так страдать, и в глубине души ему хотелось, чтобы светловолосый просто проигнорировал это. Он не знал, что сказать, он, который всегда находил подходящие слова, теперь остался со своим опустошенным умом, пробуя составить из букв хоть какое-то предложение.  -Я очень хочу показать тебе то, что так давно скрываю, но я надеялся, что это будет проще, а вместо этого...- он стиснул зубы, сжимая рукой бинты, - я даже не могу ответить на твой вопрос. Дазай не мог объяснить, ощущал ли он себя расстроенным из-за того, что недооценил свои собственные намерения, или смущенным из-за того, что впервые рассказал Ацуши о своих реальных чувствах. - Ты не обязан мне все объяснять, и уж тем более не должен вынуждать себя демонстрировать мне то, что тебе неприятно показывать. - он погладил все еще забинтованную руку. Это немного успокоило брюнета. -Знай, просить о помощи не плохо, это не делает тебя слабее или уязвимее, понимаешь? – Ацуши слегка улыбнулся. - Удивительно, но иногда просьбы делают нас сильнее, укрепляют волю. Дазай почувствовал, как по его телу разливается тепло, дыхание немного сбилось: он был потрясен речью Ацуши, уж точно не ожидал, что его состояние будет настолько понятно. У него всегда создавалось впечатление, что он тот, кто понимает все лучше всех, из них двоих, но теперь он понял, насколько ошибался: Накаджима был тем, кто всегда знал, кто понимал его лучше всех.  Ацуши, наблюдая за молчанием собеседника, почувствовал себя несколько смущенным: не был ли он слишком напорист? Он продолжал накручивать себя, на его лице возник горячий румянец. Светловолосый немного опустил взгляд, но так и не оторвал его от своего возлюбленного. Он хотел помочь Дазаю, он действительно хотел, но не знал, что сделать, чтобы спасти его от этого нервирующего вечного кошмара, который заставлял Осаму изолировать себя от нормальной и спокойной жизни. И когда Накаджима не знал, что делать, он всегда использовал последний шанс: быть искренним, говорить от чистого сердца, в итоге он сказал брюнету, что чувства, которые, как казалось, тот так хорошо скрывал, на самом деле были написаны у него на лице.  -Снимешь бинты?- хрипло прошептал Дазай.  -Хорошо, если ты уверен.  Ацуши стал распутывать вторую руку, затем он перешел к шее, груди и, в конце концов, к ногам, Дазай помог ему с закрепками, которые были скрыты внутри, или с какими-то узлами. Светловолосый ничего не сказал, продолжая распутывать возлюбленного, молча любуясь небольшими кусочками кожи под этим огромным количеством бинтов.  Через некоторое время Дазай полностью снял бинты, выставив напоказ свою бледную кожу. Осаму ощущал себя обнаженным под пристальным взглядом: Ацуши рассматривал шрамы, глаза блуждали по всему его телу, добираясь до каждой частички. Он вздохнул, стараясь совладать со своим напряжением: он так сильно их ненавидел, были времена, когда он избегал смен бинтов, потому что не хотел видеть свое тело; ему просто хотелось сорвать кожу со своего собственного тела, чтобы надеть другую, новую, чистую, более красивую, без отметин. Ацуши уставился на него, его глаза не могли оторваться от изучения кожи Дазая: она была бледнее там, где ее закрывали бинты, и выглядела такой мягкой и гладкой, серебристый свет луны заставлял плечи его возлюбленного блестеть, делая длинные шрамы на плечах немного более заметными. Накаджима считал Дазая красивым, даже несмотря на раны, покрывавшие его тело: некоторые из них были поверхностными, как несколько на плечах, но были и другие, как большая рана на груди, которые выглядели серьезными, глубокими и к тому же болезненными. Ацуши поймал себя на том, что сжимает руки, искренне желая ударить тех, кто причинил ему такую боль. Он знал, что Дазай не был лучшим человеком в свои годы, но все же, глядя на его тело, грудь наполнилась гневом. Да, он был прекрасен, но ему хотелось, чтобы этих шрамов вообще не существовало. -Ацуши, если ты считаешь это ужасающим или уродливым, я могу снова надеть бинты. Ацуши уставился на него широко раскрытыми глазами. Он не чувствовал себя неловко, и эти шрамы совершенно не были уродливыми.   Он приложил ладони к обеим щекам, снова приподнимая голову брюнета. В его зрачках он увидел реальные чувства: в глазах Дазая было множество мыслей, которые было нелегко расшифровать: страх, беспокойство, смущение и многие, многие другие, которые давили на его разум, заставляя его ощущать себя еще более потерянным, чем раньше. -Осаму, - щеки старшего чуть-чуть покраснели, он все еще выглядел подавленным, - ты очень красивый, знаешь?   Тот снова вздрогнул, этот комплимент совершенно не подходит для такого человека, как он. Он недоверчиво покачал головой.  - Нет, это не так.  - Может быть, для тебя, но для меня ты прекрасен. Брюнет фыркнул, устраивая голову на плече возлюбленного, не в силах выдержать его взгляд. Он ухмыльнулся, всецело влюбленный. Дазай не чувствовал, что слово “красивый” могло когда-либо относиться ему, но Ацуши был прав: ему не обязательно было быть красивым для себя, однажды он научится чувствовать себя красивым. К тому же, был Ацуши, который любил его. В конце концов, Накаджиме тоже было трудно любить себя, но Дазай любил его достаточно для них обоих. Улыбка появилась на лице Дазая, когда он почувствовал, как руки Ацуши задержались на его коже, в сомнениях, может ли он прикоснуться к нему или нет.  - Ты можешь прикоснуться ко мне, Ацуши-кун, я не кусаюсь. – мягко поддразнил он, стараясь отвлечься от собственной застенчивости. Ацуши, обнял его, крепко прижимая к своей груди. Он положил голову на макушку брюнета, а их руки сцепились за спиной. Он уставился на шрамы на его коже, аккуратно положив руки на чужие, боясь причинить ему боль. Было странно ощущать относительно гладкую кожу под кончиками пальцев, а не кучу бинтов.  Он рассеянно провел по каждому шраму, который был у Дазая на спине. Брюнет вздохнул, находя ощущение удивительно приятным. Прикосновение Ацуши было легким и медленным, и ему было так комфортно, что у него побежали мурашки по коже. Он положил голову между шеей и плечами, прикрыв глаза. Осаму наслаждался этим теплым ощущением, почти засыпая: он никогда не чувствовал рук Ацуши на своей коже и пожалел, что не снял бинты раньше. Он приоткрыл рот, чувствуя, как расслабляются мышцы: это было так успокаивающе.  Так было до тех пор, пока Ацуши не поцеловал шрам на его плече, вынудив его вздрогнуть. -Извини пожалуйста. Тебе неприятно? - Ничего такого, просто шрамы довольно чувствительные, мне... очень понравилось. - застенчиво признался Дазай. Ацуши улыбнулся, возобновляя свои действия. Он продолжал целовать Дазая, прикасаясь к каждому шраму, до которого мог дотянуться, сначала лаская его, а затем оставляя легкий поцелуй, если получалось. Его губы задерживались на нем на некоторое время, затем он переходил к следующему. Накаджима не торопился, стараясь не пропустить ни одного пятнышка.  Дазай обнаружил, что дрожит, иногда вздыхает, с его губ срываются стоны; он лежал неподвижно, позволяя Ацуши взять над ним контроль. Как только он закончил с плечами и шеей, Ацуши усадил Дазая, чтобы поцеловать его. Он потратил много времени на большую рану, которая покрывала всю грудную клетку, оставляя маленькие поцелуи вдоль всей отметины. Осаму тяжело дышал, немного теряя самообладание. Он погладил Ацуши по голове, притягивая его ближе к своему телу. Его губы были теплыми, слишком теплыми для его кожи, он почти горел, каждый поцелуй, каждое дыхание Ацуши ощущались как пламя. Выгнув спину, он обнял его, положив руки ему на шею и целуя в макушку.  -Я люблю тебя, Ацуши. - произносит Дазай и зарывается в объятия своего парня, откуда никогда не хочется вылезать. -Я тоже тебя люблю, Осаму….