Тихоокеанский Seemann

      Оливер редко общался с людьми, ему больше по душе со стороны наблюдать за жизнью других: дружбой, любовью, скандалами, спорами, слезами, ссорами, драками, болью и разочарованиями. «Учись на ошибках других» — посоветовал ему в детстве дядя. Дядя фигни не скажет, стоит прислушиваться.       И вот, ведя самый тихий образ жизни, Ридель каким-то образом смог заинтересовать Кристофа Шнайдера — весёлого любителя шумной компании и дешёвого бухла. Пауль Ландерс с кудрявыми волосами. Но тут стоило выбирать: дебош с алкоголиками и наркоманами или спокойное чаепитие с предметом обожания («Обожания» — условно, конечно же). Кристоф чередовал.

***

— Хэй-хэй, айм!.. «Гей». -… Как у тебя сегодня с настроением? — Шнайдер чуть не прыгнул в руки Риделю. — Да никак… Потихоньку всë. — По-Тихо-ньку, — тут же рассмеялся Кристоф. — СТихотвлрение! Тихорецк! О-о-о-о!

***

      Шнайдер знал миллиард шуток про басиста, но его любовью были слова, содержащие в себе «тихо». Однажды он написал Оливеру целом письмо: «Однажды с Тихоокеанских островов в Тихорецк приехал тихушник басист. Он не мог утихомириться, гитарист попросил его быть потише. Тихоню это задело, но затаил тихую обиду и втихомолку пошёл писать стихотворение. Оливер, ты князь «Тишайший» II».       Риделю это чем-то смешным не показалось, но письмо он сохранил.

***

— Ну так… И какие планы на вечер? — Шнайдер поиграл бровями, закусив щёки, добавляя физиономии комичности. — Поиграть на гитаре. Я тут вот… — Посидеть в тишине, — мечтательно протянул барабанщик. — Давно я так не отдыхал! Можно присоединиться?       Оливера могли уже достать эти шутки, но он ещё держался. Знал ведь, что «Группа без баса — как борщ без мяса!» и, что сказал сам Дум: «Вместе драммер и бас — значит будет сас». Народная мудрость! — Пойдём, я буду рад твоей компании, — улыбнулся Оливер, немного пожимая плечами, как делают дети, когда очень рады.       Шнайдер взял его под руку и ускорил шаг. Несмотря на все шутки и наигранное небрежное отношение, ему было страсть, как интересно, что же сочинил Ридель? Наверняка, что-то тонкое, чувственное, вызывающее трепет внутри.

***

— Ты можешь сесть на кровать, — пробубнил Оливер, усаживаясь на полу, подключая гитару.       Шнайдер кивнул и плюхнулся на незастеленную постель, глядя на друга, широко улыбаясь при этом. Хорошо, что он поймал себя на этом прежде Оливера. Было бы жутко неловко!       Пока Кристоф накручивал кудряшку на палец и думал, каким идиотом мог бы выглядеть, Оливер настроил гитару и себя.       Он запел песню о моряке, тоске, причале. И боли… Какие-то неясные образы мелькали в песне, приятный, будто мягкий, бас ласкал слух, заставляя сердце дрожать. Оливер пел, сосредоточенно глядя на струны, но на самом деле лишь пряча там взор от Шнайдера, который сверлил басиста взглядом, в надежде на зрительный контакт.       Если бы Ридель поднял глаза, ему не пришлось бы больше писать про одиночество, страдания и терзания души; а Кристофу не пришлось бы сегодня снова спать одному…