Маленький принц

Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.

Им предстояла непростая задача: пройти в левое крыло, обойти весь задний двор и выйти через пост охраны. И всё это нужно сделать незамеченными, при том, что принца в любую минуту могут начать искать, а во дворце куча людей. Страшно. Чимину очень страшно, но быть с Юнги ему хочется больше и тот, будто чувствуя настигающую панику, сжимает крепче руку Чинима. В глазах немой вопрос, мол «ты уверен?», на что принц слегка кивает. А он не уверен. В голове столько мыслей. Он думает о брате, с которым даже не попрощался, хоть тот и подозревал, что младший может не дождаться вторника. Думает о Чонгуке, который останется здесь почти один, если его не накажут за сговор о побеге, когда не найдут принца. А как же Сона? Ведь и Юнги с ней не попрощался, да и Чимину она не чужой человек. Он вспоминает сейчас даже о Хосоке, что вечно ругает за опоздания, а потом совсем по-детски лохматит волосы на макушке младшего, хоть и не позволено. Отец… он, конечно, строг и требователен, но Чимин всё же ему в первую очередь сын, а уже во вторую выгодная сделка. И тут принц понимает, что просто не может так поступить со всеми, не может сын Короля позорно сбегать. — Юнги, стой, — шёпотом просит младший. — Что такое? — так же тихо интересуется старший, чувствуя всё волнения того. — Я не могу… прости, Юнги… я просто, я, — Глаза Чимина застилают слёзы и он нервно дёргает подол рубашки. — Всё хорошо, я понимаю, — и притягивает в объятия. И Юнги правда понимает. Это у него здесь только мать, а у Чимина вся жизнь. Тут его семья, тут его дом. Он, в каком-то смысле, даже рад, что принц передумал, потому как знает, что тот очень любит своих родных и рано или поздно печаль настигла бы его. А Юнги хочет, что бы Чимин был счастлив. Вот так просто убегая, счастья они не найдут, но и во дворце вряд-ли смогут. Эти сомнения младшего видны и понятны, он мечется от одного к другому и не может решиться. Ведь, если бежать, то только сейчас, когда на посту только один сонный охранник, во дворце охрана только на первом этаже и даже на задний двор можно беспрепятственно пройти, и все заняты светскими беседами, поэтому не обращают особо внимание, кто и куда ушёл. — Ты злишься? — осторожно спрашивает принц куда-то в шею старшему и шмыгает носом. — Нет, конечно. Я не хочу быть для тебя причиной разлуки с близкими людьми, не хочу быть причиной твоих слёз. Я вообще не хочу, что бы у тебя были причины на что-то, кроме счастья, — мягко улыбаясь, говорит слуга. — Для счастья не нужны причины, — отвечает младший и смущенно добавляет, — для счастья нужен ты. Они стоят прямо посреди длинного коридора и никто из них не осмеливается нарушить тишину, что повисла тяжким грузом. Эта тишина оглушает. Она давит. От неё хочется спрятаться с головой под одеяло, как в детстве. Потому что мысли разъедают изнутри. Чимин сейчас буквально забрал у них шанс на другую жизнь. Просто на жизнь, ведь не иметь возможности быть со своим любимым человеком — это страдание. И сейчас, кажется, принц в полной мере осознал, что они не в сказке, где от чудовищ спасает рыцарь на коне, но от этого так невыносимо. Он не знает, что делать и потому отчаяние и обида решают за него. — Я пойду к отцу, — уверенно заявляет младший. — К Королю? — Да. Прежде всего он мой отец, по крайней мере раньше он всегда так говорил, когда я был непослушным, — Чимин утирает, оставшиеся от слёз, мокрые дорожки на щеках. — И что ты хочешь ему сказать? — слуга явно беспокоится и нервничает. — Я не знаю… правду? Юнги молчит какое-то время, потому что не знает, что сказать, как отговорить и стоит ли это делать. — Чимин-и, я одобряю твоё рвение поступить правильно, но Король… он приговорит меня к казни, а ты будешь с клеймом позора до конца дней. Нет ничего хуже, чем влюбиться в слугу. Мне не страшна казнь, я боюсь только за тебя, — и смотрит в глаза с нежностью. — Я не позволю тебя казнить, нет, Юнги, не позволю, только, если вместе с собой — и обнимает ещё крепче. У Чимина внутри всё рушится, когда он слышит «кхм» и поворачивается на голос. — О-отец? — принц в испуге отскакивает от слуги. — Сын, — твёрдость его голоса заставляет всего Чимина сжаться. — Господин… простите, мне уйти? — слуга глубоко кланяется, а у самого руки трясутся. — Нет. Мы все сейчас пойдём в беседку на заднем дворе. — Как прикажете, господин, — снова поклон. И они пошли. У Чимина ноги подкашиваются и сердце, кажется, либо остановится, либо выпрыгнет из груди. Отец видел, как они обнимались. Отец казнит Юнги. Принц искоса взглянул на слугу, который шёл чуть позади с опущенной головой и мысленно извинялся. Король присел на одну из скамеек и глазами указал Чимину на другую, что находится напротив. — И ты, — суровым голосом и взглядом говорит Король слуге. — Да, господин. Они молчат несколько минут. Принц, кажется, сейчас потеряет сознание от убивающего страха. Юнги, понимая, что уже всё потеряно, берет Чимина за руку и крепко сжимает, не позволяя убрать. — Чимин, — внезапно подаёт голос Король, отчего принц дёргается, — я решил лично проводить Королеву к её покоям, когда услышал твой голос. Так уж вышло, что уши мои услышали некоторое, а глаза увидели. Он был прав, — кидая взгляд на слугу, говорит отец, — его ждёт казнь, а тебя женитьба на принцессе и позор королевской семьи до конца дней. У принца опять текут слёзы, а Юнги ещё сильнее жмёт ладони, до побеления. — Но и ты, сын мой, был прав, — Чимин медленно поднимает голову, — прежде всего ты мой сын, а только после негодный мальчишка, что ослушался Короля. Твоя мать однажды на приёме позволила себе грубость, — в его голосе проскочила печаль, а глаза потускнели, — герцог марийский сказал, что любовь берёт за основу красоту и потому понять её истинные чувства можно по моей внешности. Тем самым он оскорбил Королеву и я был готов немедленно дать приказ о разрыве всех договоров между нами, но твоя мать была мудрой и великой женщиной, Чимин. Она сказала ему «Вы красивые, но пустые, ради вас не захочется умереть». И тогда я понял, в чём заключается любовь. Принц смотрел на отца глазами, полными надежды и непонимания. Тот продолжил. — Я слышал, что ты сказал. И, что сказал он, тоже. Вы готовы умереть друг за друга. Да кто я такой, чтобы препятствовать настоящей любви? Всего лишь Король, не Бог. Я не помешаю вам любить, не буду это скрывать и не позволю никому позорить моего сына его чувствами. Так бы поступила твоя мама. Так поступаю и я, ведь прежде всего я — отец. У Чимина ком в горле. Король только что разрешил ему быть с Юнги? Не казнил, не оклеймил, не высек. Он… позволил ему любить слугу. Принц всё ещё не в силах что-либо сказать, потому просто хлопает глазами, то открывая, то закрывая рот. Юнги так же сидит молча, потому что не положено без надобности к Королю обращаться. Но смотрит уже не в пол, а в глаза, с немой благодарностью на устах. — Ах, да, — отец оборачивается назад, — Тэхён, я знаю, что вы тут, можете выходить. Не передать словами, как сильно удивился Чимин, когда из-за беседки вышли Тэхён с Чонгуком. — Отец… — Господин, — слуга так же глубоко кланяется. — А вы думали, я не знаю. Я давно в курсе ваших прогулок под звёздами. Повторять снова не буду — вы сами слышали, — Король встаёт со скамейки и четыре пары глаз прожигают его, — любите, дети мои, и будьте счастливы. После его ухода, молчание длилось ещё несколько минут. Все пытались осознать произошедшее. Мысли путались, слёзы текли. — Значит, мы свободны, — первым подал голос Тэхён, — даже не верится. — Предлагаю отпраздновать день рождения нашего маленького принца, — всё ещё не отпуская руку того, произнёс Юнги. — Тогда прямо здесь, — утвердил Чимин. — Я схожу за вином и стаканами, — Чонгук уже было развернулся, но Тэхён его остановил. — Мы все сходим, — и мило улыбнулся. Они просидели там до рассвета, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно. Старший принц сказал, что теперь они каждый день смогут лежать с Чонгуком на поляне и тот покажет ему все-все созвездия. Младший предложил Юнги всё-таки съездить к тому домику у озера. Теперь они будут счастливы. Теперь они любят и любимы.

Это была история маленького принца, который полюбил своего слугу.