«Калеб-Юшка»

Давно, в имперское время, жил у нас в Альт-Сити молодой паренёк, лет 26. Он работал Главным Секретарём в правительстве; работал подручным помощником у Инспектора, потому что это был его "приёмный отец". Родители и сестра его умерли при неизвестных обстоятельствах. Звали его Калебом. Он был ростом 186 см, черные бионические апгрейды на глаза, карие глаза и каштановые волосы. Калеб жил на квартире у Инспектора, в подвале (шутка-минутка). Утром он шел на работу, а вечером спать. Войд кормил его за работу хлебом, щами и кашей, а чай, сахар и одежда у Калеба были свои; он их должен покупать за свое жалованье — семьдесят часов в месяц. Но Калеб чаю не пил и сахару не покупал, он пил воду, а одежду носил долгие годы одну и ту же без смены: форму Империи. Когда Калеб рано утром шел по улице на работу, то люди подымались и говорили, что вон Калеб уж работать пошел, пора вставать, и будили остальных. А вечером, когда Калеб проходил на ночлег, то люди говорили, что пора ужинать и спать ложиться — вон и Калеб уж спать пошел. А малые дети и даже те, которые стали подростками, они, увидя тихо бредущего парня, переставали играть на улице, бежали за Калебом и кричали: — Вон Калеб идет! Вон Калеб! Дети поднимали с земли сухие ветки, камешки, сор горстями и бросали в парня. — Калеб! — кричали дети. — Ты правда Калеб? Но Секретарь ничего не отвечал детям, будто не замечал их; он шел так же тихо, как прежде, и не закрывал своего лица, в которое попадали камешки и земляной сор. Дети удивлялись Калебу, что он живой, а сам не реагирует на них. И они снова окликали Секретаря: — Калеб, ты правда или нет? Затем дети снова бросали в него предметы с земли, подбегали к нему, трогали его и толкали, не понимая, почему он не поругает их, не отправит их на стирание, как все другие делают. Дети не знали другого такого человека, и они думали — вправду ли Калеб живой? Потрогав Калеба руками или ударив его, они видели, что он твердый и живой. Тогда дети опять толкали Калеба и кидали в него комья земли, — пусть он лучше злится, раз он вправду живет на свете. Но Главный Секретарь шел и молчал. Тогда сами дети начинали серчать на него. Им было скучно и нехорошо играть, если Калеб всегда молчит, не пугает их и не гонится за ними. И они еще сильнее толкали парня и кричали вкруг него, чтоб он отозвался им злом и развеселил их. Тогда бы они отбежали от него и в испуге, в радости снова бы дразнили его издали и звали к себе, убегая затем прятаться в сумрак вечера. Но Калеб не трогал их и не отвечал им. Когда же дети вовсе останавливали Калеба или делали ему слишком больно, он говорил им: — И помните: Империя заботится о вас... Дети не слышали и не понимали его. Они по-прежнему толкали Калеба и смеялись над ним. Они радовались тому, что с ним можно все делать, что хочешь, а он им ничего не делал. А вот Калеб не радовался. Дома отцы и матери упрекали детей, когда они плохо учились или не слушались родителей: «Вот ты будешь такой же, как Калеб!»(и да, у него была хорошая работа, влияние, но всем было пох) Взрослые пожилые люди, встретив Калеба на улице, тоже иногда обижали его. У взрослых людей бывало злое горе или обида, или они были пьяными, тогда сердце их наполнялось лютой яростью. Увидев Калеба, шедшего на работу или домой, взрослый человек говорил ему: — Да что ты такой блажно́й, непохожий ходишь тут? Чего ты думаешь такое особенное? Калеб останавливался, слушал и молчал в ответ. — Слов у тебя, что ли, нету, животное такое! Ты живи просто и честно, как я живу, а тайно ничего не думай! Говори, будешь так жить, как надо? Не будешь? Ага!.. Ну ладно! И после разговора, во время которого паренёк молчал, взрослый человек убеждался, что Калеб во всем виноват, и тут же бил его. От кротости парня взрослый человек приходил в ожесточение и бил его больше, чем хотел сначала, и в этом зле забывал на время свое горе. Калеб потом долго лежал в пыли на дороге. Очнувшись, он вставал сам, а иногда за ним приходил Войд, он подымал его и уводил с собой. Однажды одна сотрудница сказала ему: — Лучше бы ты умер, Калеб, — говорила она. — Зачем ты живешь? Калеб глядел на нее с удивлением. Он не понимал, зачем ему умирать, когда он родился жить. — Это отец-мать меня родили, их воля была, — отвечал Калеб, — мне нельзя помирать, и я в Империи порядок поддерживаю. — Другой бы на твое место нашелся, помощник какой! — Империя заботится о каждом... Алиса смеялась. — У тебя сейчас кровь на щеке, а на прошлой неделе тебе ухо разорвали, а ты говоришь — заботиться! Эх ты, Калеб, Калеб! – Помни: Империя заботится о нас... Калеб каждое лето уходил из Альт-Сити на месяц. Он уходил пешим в глухую дальнюю деревню, где у него жили, должно быть, родственники. Никто не знал, кем они ему приходились. В июне или августе месяце Калеб собирался и уходил из нашего города. В пути он дышал благоуханием трав и лесов, смотрел на белые облака, рождающиеся в небе, плывущие и умирающие в светлой воздушной теплоте, слушал голос рек, бормочущих на каменных перекатах. Через месяц Калеб обыкновенно возвращался обратно в город и опять работал с утра до вечера. Он снова начинал жить по-прежнему, и опять дети и взрослые, жители улицы, потешались над Калебом, упрекали его за безответную глупость и терзали его. Калеб смирно жил до лета будущего года, и потом уходил неизвестно куда и неизвестно к кому. Но год от году Калеб все более слабел, что-то истощало его. В одно лето, когда Калебу уже подходил срок отправляться в свою дальнюю деревню, он никуда не пошел. Он брел, как обычно вечером, уже затемно из офиса домой. Войд, вдоволь напившийся, тоже шёл к себе, посмеялся над ним: — Чего ты землю нашу топчешь, божье чучело! Хоть бы ты помер, что ли, может, веселее бы стало без тебя, а то я боюсь соскучиться... И здесь Калеб разозлился в ответ — должно быть, первый раз в жизни. — А чего я тебе, чем я вам мешаю!.. Я жить родителями поставлен, я по закону родился, я тоже всему свету нужен, как и ты, без меня тоже, значит, нельзя... Инспектор, не дослушав Калеба, рассердился на него: — Да ты что! Ты чего заговорил? Как ты смеешь меня, самого меня с собой равнять, юрод негодный! — Я не равняю, — сказал Калеб, — а по надобности мы все равны перед Империей... — Ты мне не мудруй! — закричал Войд. — Я сам помудрей тебя! Ишь, разговорился, я тебя выучу уму! Замахнувшись, он с силой злобы толкнул Калеба в грудь, и тот упал навзничь. — Отдохни, — сказал Инспектор и ушел пить кофе. Полежав, Калеб повернулся вниз лицом и более не пошевелился и не поднялся. Вскоре проходил мимо один человек, столяр из мебельной мастерской. Он окликнул Калеба, потом переложил его на спину и увидел во тьме карие открытые неподвижные глаза парня. Рот его был черен; столяр вытер уста Калеба ладонью и понял, что это была спекшаяся кровь. Он опробовал еще место, где лежала голова Юшки лицом вниз, и почувствовал, что земля там была сырая, ее залила кровь, хлынувшая горлом из Калеба. — Помер, — вздохнул столяр. — Прощай, Калеб, и нас всех прости. Забраковали тебя люди, а кто тебе судья!.. Войд приготовил Калеба к погребению. К телу умершего пришли проститься с ним все люди, старые и малые, весь народ Империи, который знал Калеба и потешался над ним и мучил его при жизни. Потом Калеба похоронили и забыли его. Однако без Калеба жить людям стало хуже. Теперь вся злоба и глумление оставались среди людей и тратились меж ними, потому что не было Калеба, безответно терпевшего всякое чужое зло, ожесточение, насмешку и недоброжелательство. Снова вспомнили про Калеба лишь глубокой осенью. В один темный непогожий день к Войду пришла юная девушка и спросила у него: где ей найти Калеба? — Калеба? — удивился Войд. – Так он помер уже. Девушка, выслушав, не ушла, однако, и молча ожидала чего-то. Кузнец поглядел на нее: что за гостью ему принесла непогода. Девушка на вид была тщедушна и невелика ростом, но мягкое чистое лицо ее было столь нежно и кротко, а большие серые глаза глядели так грустно, словно они готовы были вот-вот наполниться слезами. — А вы кто ему будете? — Родственница, что ль? — Меня Камилла зовут. Я ему никто. Я сиротой была, а Калеб каждый год приходил проведывать меня и приносил деньги на весь год, чтоб я жила и училась. Теперь, я уже окончила университет, а Калеб в нынешнее лето не пришел меня проведать. Скажите мне, где же его похоронили, — он говорил, что работал у вас 13 лет... Войд повел гостью на кладбище. Там Камилла припала к земле, в которой лежал мертвый Калеб, парень, кормивший ее, никогда не евший сахара, чтоб она ела его. По её щекам пробежала слеза. Она знала, что Калеб её любил. И приехала чтобы забрать того, кто ее любил больше всего на свете и кого она сама любила всем теплом и светом своего сердца...