УВОЛЕН!

Когда в дверь настойчиво постучали, Нойз, едва-едва получивший возможность спокойно отдохнуть, лениво располагался в своей комнате. Давно он не получал наслаждения от такого обыденного занятия, как курение в кресле. Как-то забылись уже и увольнение, и вчерашняя потасовка… Последнее впечатление с лихвой перекрыло их, как масляная краска предыдущие мазки на холсте. За задвинутыми шторами ярко сияло золотое вечернее солнце. Дверь чуть ли не заходила ходуном. Нетерпеливые гости. «Нет мне покоя.» — подумал он разочарованно и неторопливо вышел в коридор. Кого принесло к нему на этот раз, он не имел даже смутного представления. Да и не слишком-то пытался угадать. Однако, когда он открыл дверь… — Брик?! — Нойз чуть не выронил сигарету изо рта, но вовремя спохватился. — Какого чëрта ты здесь забыл? Если быть точнее, как он вообще сюда попал. Что-то не вспоминалось, чтобы Нойз хоть кому-нибудь (кроме Нойзетт, разумеется) говорил о том, где расположена его квартира. Брик же, провожаемый непонимающим взглядом Нойза, решительным шагом протяпал внутрь. Принюхался и раздражëнно фыркнул, видно, почуяв запах сигарет. Тео захлопнул дверь и затянулся, с каким-то детским, искренним любопытством наблюдая за крысой. Брик за секунду изучил новую территорию, определил спальную комнату и прошагал туда. Нойз вновь сел на кресло, украдкой наблюдая за Бриком. Тот же с чувством полной вседозволенности принялся шарить где-то на стульях и комоде. И спустя пару минут поисков издал обрадованный писк — наконец нашёл нужную вещь. В лицо Нойза прилетел его многострадальный оранжевый пиджак. Тео стащил его вниз и раздражëнно зашипел: — Что за чëрт… Зачем он мне? Брик бескомпромиссно указал пальцем на дверь. Мол, собирайся без разговоров, и пошли. — Бегу и падаю. — Нойз растянулся в издевательской улыбке. Брик, как няня, в усмерть уставшая возиться с пятилетним извергом, посмотрел ему в глаза с такой недовольной миной, что усы ощетинились, а ряд острых зубов красноречиво блеснул в чёрной пасти. Нойз довольно расхохотался и сбил пепел с сигареты. — Хорошо, хорошо, я тебя понял. Однако, куда ты хочешь, чтобы я пошёл? Брик призадумался, не зная, как именно всё объяснить, и отправился к рабочему столу. Полазал по нему немного, вытащил наконец из закромов измятый лист бумаги, но карандаш или ручку найти так и не смог. Глядя на прижатые к телу уши и резкие движения, Нойз так и слышал взбешëнное: «Какая ж ты бесполезная сволочь, неужели у тебя дома даже обычного карандаша не найдëтся?! Господи, с кем, с кем мне приходится иметь дело!..». В конце концов он плюнул, в сердцах смял бумагу и мастерски запульнул её чётко в голову продолжавшей широко улыбаться «сволочи». «СИЛ МОИХ БОЛЬШЕ НЕТ, ПОШЁЛ ВОН! На месте увидишь!» — Хорошо, хорошо, как скажете, ваша светлость, сию секунду. — Нойз нехотя поднялся на ноги. Брик даже для самого себя выглядел слишком серьëзно. Едва ли он пришëл по незначительной причине… ××××××× — Ты не хочешь даже попытаться объяснить? — Нойз заложил руки в карманы. Они — Брик — мелко и торопливо, а Нойз — медленно и размеренно — шли по залитой солнцем улице. Брик не отвечал. Не считал это слишком-то нужным. Дойдут, убедится воочию. Нойз пожал плечами и усмехнулся: — Как знаешь. Может, смогу угадать? На него с немой мольбой поднялись крысиные глаза. «Просто заткнись. Пожалуйста. И без тебя тошно.» — Ла-а-адно. — протянул Нойз, решив сдаться. В конце концов, остался последний поворот, за которым… Он неосознанно замер, всматриваясь в очертания пиццерии. — Так вот оно что. — не своим голосом тихо проговорил он. Брик в ответ лишь кивнул. Они вновь продолжили идти. И чем ближе, тем больше деталей открывалось глазу. Выбитые к чëртовой матери стëкла. Обгорелые стены. Истерзанная вывеска. — Это твоей идеей было позвать меня? Брик вновь кивнул. — Интересно. Остальную часть пути они прошли в полной тишине. Брик, абсолютно не привыкший к тому, что его напарник по несчастью так долго не произносит ни единого слова, временами искоса посматривал на него — мало ли что. Но нет. По виду с ним всё было в порядке, разве что едва заметно напряглись желваки и шаг стал куда более тяжёлым. На подходе к пиццерии Нойз вдруг молча наклонился и, выдохнув, подхватил Брика подмышку. Тот хотел уже начать сопротивляться, но вовремя рассудил, что в этом нет никакого смысла. И далеко не потому, что он был не в силах как следует укусить наглеца за бок, нет. Всё дело просто в том, что он не смог бы пройти по острым осколкам без посторонней помощи — окна были педантично выбиты все до единого, отчего земля была густо усеяна мелким стеклом. Уже внутри Нойз поставил Брика на ноги и выгнул спину. Вес у крыса всё ж таки немаленький. Прежде чем он успел как следует осмотреться, в полную тишину громом ворвался итальянский акцент. — Девяти ещё нет. Что ты здесь забыл? По одному этому едва сдерживаемому тону можно было с точностью определить, насколько сильно Пеппино был не в духе. — Меня позвал Брик. — невозмутимо отозвался Нойз. — Брик, говоришь? Густаво! — громко заорал Пеппино, обернувшись назад. — К тебе пришли. Оставь Бруно на меня. Густаво выглянул из кабинета. Внимательный глаз Нойза тут же приметил мятую и грязную одежду, уставший взгляд и мелко дрожащие пальцы его рук. — Если хочешь… Только осторожнее — Бруно вообще не в духе, и едва ли станет тебе помогать. Кто пришëл-то? — Bastardo.— коротко отозвался Пеппино и исчез в проходе. Густаво тоже заметил Нойза, как смог, улыбнулся и слабо помахал рукой. — О, здравствуй, Тео… Не думал увидеть тебя так рано. — И сам не ожидал. — мрачно отозвался Нойз. — Что произошло? Густаво с удивлением посмотрел на него, собрался было что-то сказать, но… в последний момент решил пропустить этот тон мимо ушей. Прочистил горло и виновато развëл руками, показывая широким жестом на перевёрнутую вверх дном мебель. — В таком случае, помоги, пожалуйста, поставить пару стульев. Рассказывать стоя, уж прости, несподручно… ××××××× День сегодня был ужасный. Посетителей было до безобразного мало. Так что большую часть времени приходилось проводить на кухне, спасаясь от жара печей любыми подручными средствами. Бруно и Брик были где-то в главном зале. Пеппино — бедняга!.. — бродил по кухне взад-вперёд, время от времени находя себе какое-нибудь занятие. А я готов был уснуть от скуки. Настолько тихие дни на моей памяти были всего раз или два. Но, скажу тебе откровенно, лучше бы я работал, не покладая рук, чем вот так бесполезно проводил время в пиццерии. «Пеппино, присядь хоть ненадолго. Ты уже едва держишься на ногах.» — сказал я ему. «Бывало и хуже. Я привык.» — ответил он. Cretino! «Отдохни.» — говорю. — «Потом ты жалуешься, с чего у тебя так болят колени и ступни.» Он устало оглянулся на меня. Признавать мою правоту ему явно не хотелось, naturalmente… Как и вообще чью-либо ещё. Но спорить он не стал. Кстати, ты, возможно, не знаешь, но Бруно способен говорить. Правда, к его речи необходимо привыкнуть, чтобы действительно её разбирать. Пеппино, вот, до сих пор не понимает, хотя я почти уверен — приложи он чуть больше усилий, и смог бы! — но, так вот… Я вдруг услышал, что Бруно сказал — нет, приказал! — Брику бежать. И едва он успел это сказать, как, клянусь, я готов был уверовать, что il cielo stesso si spezzò alle cuciture! Прогремел взрыв. Только стëкла полетели… Бедного Бруно мы до сих пор от осколков очистить не можем, а Брику, сам видишь, повезло побольше. Бруно ведь его и прикрыл. На деле, конечно, взрыв был не один. Одному было бы не по силам выбить столько… In realtà, прекрати сверлить меня таким взглядом, Теодор! Во-первых, e' estremamente maleducato. Во-вторых, ты выглядишь так, словно готов разорвать кого-нибудь на части. Так, о чем это я… А, да. Вроде как, никто не пострадал. У Пеппино прекрасная реакция — из-за тех самых событий, ты и сам знаешь… — а я был далеко в тот момент. Посетителей не было… И, теперь, пожалуй, больше не будет… ×××××××××× Он закончил рассказ и сложил руки в замок, с грустью разглядывая светящиеся осколки на полу. Нойз всё же отвëл взгляд в сторону. Теперь ему лучше стало понятно, почему Пеппино обычно не пытается перечить Густаво. Не только потому, что это охренеть как опасно… — In qualche modo così. Нойз потëр переносицу. В мыслях промелькнул странный, непривычный вопрос: «Что я, сука, чувствую сейчас?». Это была злоба. Ярость. Неконтролируемая и жгучая. Но… С чего вдруг? — Зря я тогда послушал тебя, Брик. — процедил он вдруг хрипло. Крыса слегка повернула голову, насторожив уши. — Сдох бы, как собака, и дело с концом. Забавно, как все, не сговариваясь, пришли к единогласному выводу, что виновником взрыва был Пицца-хэд. — Не согласен. — отозвался Густаво устало. — У нас были бы другие проблемы. Пожалуй, даже ещё хуже, чем есть сейчас… Признаться, Нойз и сам это понимал. На бессознательном уровне. Но с чего тогда появилась ярость? Этот до смешного глупый тупиковый вопрос разозлил его ещё сильнее. Актëры обязаны понимать, как работают человеческие эмоции, разве нет?! — Слушай, Теодор, отвлекись немного. — мягко проговорил Густаво. — На горячую голову думать сложнее… — Скоро приду. — отрезал Нойз, встал из-за стола и вышел на улицу прямо через выбитое окно. Небо освещали последние лучи солнца. Сейчас на улицу должен высыпать народ, но… Странно, никого так и не было. Пожалуй, оно и к лучшему. Он прошагал в сторону и завернул за угол, оказавшись за зданием пиццерии. Приятная полутьма, мотки проводов, обшарпанные стены. Тут же — куча старых картонных коробок, собранных в виде своебразного гнëздышка. Видно, здесь иногда по старой привычке отдыхает Бруно. И пара металлических мусорных баков. То, что нужно. Жестянка жалобно зазвенела под тяжким ударом ноги и отскочила назад. Странное чувство дежавю… С удивительно точной периодичностью удар отозвался ещё, и ещё, и ещё. Он не остановился до тех пор, пока нога не взвыла от такого безжалостного обращения, а на боку урны не образовалась внушительного размера лучистая вмятина. Но выместить злость едва ли вышло. — Чëрт… — прошипел он и вынул из кармана пачку сигарет. Уже пора возвращаться.