Последняя охота

Он выбирал места встречи как по методичке: кладбища, старые особняки, пустынные парковые аллеи, а туман как будто таскал с собой в кармане. Он одевался, словно ограбил винтажный магазин: воротничок, плащ с красной подкладкой, рубашка с оборочками и бант на шее… От его вычурных, картинных, молниеносных жестов рябило в глазах и горчило на языке. Он — сильнейший вампир двадцать первого века и величайшая заноза в той части тела Экубо, откуда росли усталые, изнывающие от бесконечной погони ноги. Три года! Три года длилось их противостояние, их игра, их изнурительное танго, в котором один старался отдавить ступни другому. Три года слежки, анализа, расчётов, литры святой воды, тонны перемолотого чеснока, которым ряса Экубо давно пропахла как кухонная тряпка. Три года распутывания следов, разгадывания знаков, расшифровки записок — настолько туманных, что даже тайно влюблённые не стали бы так выражаться… И сотни, сотни унизительных заголовков «Местный святой отец потерпел очередное поражение от рук сильнейшего из вампиров!», «Церковь бессильна против ночного ужаса», «Загадочный кровопийца снова одерживает победу…» Ещё бы поэму ему сложили и лепестками роз его имя выложили! Идиоты… Даже его собственная паства не лучше этих безмозглых журналистов… «Преподобный Экубо, а когда вы поймаете Рейгена?» «Отче, когда вы разберётесь с Рейгеном?» «Святейший, когда вы принесёте нам голову Рейгена?!» Рейген, Рейген, Рейген! Они должны поклонятся своему пастырю, а не ему! Всё начиналось так многообещающе: Экубо был молод, свеж, и его популярность взлетела подобно ракете, когда он начал защищать мирян от нечистых сил. Его превозносили, ему поклонялись, его сила росла, и казалось, энергии этих восхвалений будет достаточно, чтобы обратиться в божественную сущность… Пока не выяснилось, что какой-то один жалкий вампиришка способен сломать их веру, словно спичку! И в чём тогда её ценность?! Слово «паства» в давние времена обозначало место, где пасся скот. А всё почему? Потому что бараны они! Бараны они все! Во время службы сидят, уткнувшись в телефоны, молиться забывают и даже пожертвования собрать не могут так, чтобы ничего не пропало — приходится за ручку с ними ходить, учить финансовой грамотности и пересчитывать всё в чёртовом розовом блокнотике! Что уж говорить об исполнении роли энергетического резерва для вознесения на следующий уровень существования… Сегодня, кажется, должны были лак для скамеек привезти… И им тоже наверняка никто не озаботился. Идиоты… Экубо с досады треснул по ветке куста, преграждающей путь, и еле увернулся, когда она попыталась хлестнуть его в ответ. Чертыхнулся. Тропинка наконец-то вывела к фасаду особняка, который слёзно молил о реставрации. Эти деревянные колонны уже наверняка давно превратились в труху: заменить бы их… Экубо мотнул головой и потёр живот. Этот белобрысый чудак… Ну что ему стоит хоть раз напасть на сотрудников кондитерской фабрики и устроить сражение там? Или в супермаркете? Или хотя бы в какой-нибудь фастфуд-забегаловке? Так они хотя бы оба поедят… Ну ничего, в этот раз Экубо должно повезти! Рюкзак набит бутылками со святой водой, на груди сверкает серебряный крест, а мускулы приведены в наилучшую форму. А ещё он выучил пару новых приёмчиков — сегодня танец будет жарким… Столько раз Экубо почти вцеплялся в этот смехотворный рейгеновский плащ… но оставался с одной только насмешливой улыбкой, которая теперь преследовала его даже во сне. Столько раз он прижимал Рейгена к стене или зависал над пропастью, держа его в объятиях… только чтобы узнать, что он пользуется самым обычным одеколоном, которым пахнет от каждого второго мужчины. Нигде от этого запаха не скрыться! Но сегодня… Сегодня трёхлетняя борьба может завершиться. Да… Трём годам проливания пота и выслушивания смешков судьбы сегодня придёт конец! Один на один, нос к носу, они сразятся на равных, и весь мир узнает, насколько талантлив Экубо, профессиональный охотник на нечисть! И первое, что он сделает, когда вознесётся на крыльях общественного обожания, — нажарит себе картошки фри и возьмёт длительный отпуск. Экубо вышиб ветхую дверь особняка. Внутри — тьма, но зорким злодуховным глазам она не противник. А вот самодовольная клыкастая физиономия — возможно… Экубо чувствовал близкий момент, когда он сможет наконец посмеяться в вечно молодое нахальное лицо. Экубо в несколько прыжков взлетел по лестнице на второй этаж: прятаться на высоте уже давно вошло у Рейгена в привычку. Осмотрелся: ближайшая дверь приоткрыта, из-за неё струится серебристый свет луны… Этот любитель поглазеть на ночное небо даже не пытается скрываться. Один пинок — дверь треснулась о стену и слетела с петель. — А вот и я! — вскричал Экубо, ворвавшись в комнату. — Нечисть, береги свою задницу! Он не ошибся. Высокий и светлоголовый, словно свеча в кованом подсвечнике, Рейген стоял перед высоким стрельчатым окном, омываемый светом полной луны. — Лучше ты береги своё время, охотник! — воскликнул Рейген, разворачиваясь. Его плащ взметнулся чёрно-красным полукругом, будто от порыва ветра. Впрочем, это действительно мог быть ветер: Экубо подметил, что в окне не достаёт половины стёкол. — Ты напрасно сюда явился… — заявил Рейген, картинно закрывая грудь плащом. И что он там за ним делает… — Надеюсь, на этот раз ты принёс камеру? — Размечтался, — фыркнул Экубо. Хотел швырнуть снятый рюкзак на пол, но вовремя вспомнил о бутылках и обошёлся с ним с должной бережностью. Экубо встал в стойку. Мышцы напряглись, наливаясь азартом и предвкушением. Кулаки чесались… Но Рейген вскинул руку, край плаща хлестнул по воздуху, и пол вспыхнул. Вкинул другую руку — пламя затрещало и оскалилось жёлтыми клыками, а Экубо заорал: — Ты что! Тут же паркет! — И бросился к рюкзаку. Шесть бутылок взмыли в воздух — стекло разлетелось от мощного телекинетического удара, обливая проклятое пламя святой водой. Вода победила… Но зачинатель пожара не пожелал принять поражение спокойно, отскочил и взвизгнул: — Эй, осколки!.. Экубо стоял на месте, тяжело дышал и вглядывался в размытые клубы дыма. Рейген оказался почти в углу: всего шаг назад, и он упрётся затылком в старинное зеркало. Справа — стена, слева — окно, но до него ещё поди допрыгни… Пальцы Экубо выгнулись, когда он натянул воздушную материю, готовясь перехватить противника барьером. Слева и за спиной… Не удерёт. Разве что через камин, как Санта-Клаус какой-нибудь. Экубо широко ухмыльнулся. Дым рассеивался. Глаза Рейгена были широко распахнуты, и впервые Экубо не мог разглядеть в них ни искорки хитрого умысла или уловки. Неужели… Сейчас… Главный трофей, ключик к славе, почти у него в руках. Сбившийся с шеи бантик, гаснущие угольки красных глаз… Рейген вымок и дрожит, и бледнее него — только отражение в пыльном зеркале. Отражение… Отражение?! Экубо поперхнулся воздухом. Ухмыляющиеся губы свело судорогой. — Это… — выговорил он. — Это что ещё такое?! — Чего?.. — растерялся Рейген, но Экубо уже подскочил к нему, вцепился в воротник и потащил к стене. — Это! Какого дьявола?! Это!! — заорал Экубо, тряся Рейгеном перед зеркалом. Его растрёпанная чёлка по ту сторону отражения трепыхалась так же беспомощно и бестолково, как по эту. — Вампиры, чтоб их, в зеркале не отражаются! Объясняй! Быть того не может… Три года… Три года на это?! Чтобы вот так всё закончилось?! Экубо смотрел прямо в блестящие, испуганно вытаращенные глаза Рейгена и почти умолял: ну он ведь что-то придумает? Как-нибудь выкрутится? Его смекалка, та самая, что позволяла ему ускользать от облавы раз за разом, ехидно вильнув хвостом, ещё ни разу его не подводила… Но теперь он смотрел на Экубо удивлённо, растерянно, почти виновато. Неловкая улыбка тронула его губы, брови стыдливо наморщили вспотевший лоб, и Рейген ответил одно-единственное смущённое: — Упс… Экубо закричал, словно раненый лось, и толкнул его вперёд, ударил о зеркало, но не так, чтобы оно треснуло. А то поранится ещё, раз уж он всё-таки не вампир… — Ах ты ублюдок! Подонок! Идиот! — кричал Экубо, едва не рыдая. — Двадцать пять лет! Двадцать пять лет я на это убил! Три года — на тебя! Три года я за тобой, мерзавцем, гонялся… И всё ради этого?! — А затылок у меня будет болеть… — выдавил Рейген, пытаясь ослабить его хватку на своём горле. — И шея тоже… Экубо прожёг его взглядом до самого больного затылка, но руку расслабил. И как эта тощая белобрысая недоросль столько лет ему голову дурила? С одной стороны, это его, мудрого и сурового охотника, обвели вокруг пальца… Но с другой — Рейген всё равно просто недоросль! Хитрющая, невероятнейшая недоросль… — Ну вы посмотрите какой умник! — скривился Экубо. — Небось гением себя считаешь? Да ты просто подлый мошенник! Обманщик! Шут! Думаешь, тебя невозможно раскусить?! Да я с первого дня знал, что что-то тут не так! Ведёшь себя как клоун, а не как вампир… Прикид у тебя дурацкий… И хлипкий ты… И… И я знал, что в тот раз не промахнулся и вмазал тебе чесночной долькой! Знал! Ха! — Да, скорее всего, так и было… — натянуто улыбнулся Рейген. — Знал бы ты, что я человек, и в два счёта бы меня победил… — У тебя что, и клыки фальшивые?! — внезапно осенило Экубо. Свободной рукой он полез к нахальному рейгенову рту и почти задрал верхнюю губу, но его настойчиво отпихнули. — Полегче, приятель… — сказал Рейген, нервно усмехаясь и предостерегающе розовея. — Но всё остальное… — не унимался Экубо. — Ты ведь по-настоящему исчез однажды! — Это была просто хорошая система зеркал. — И летал. — Система блоков. — И тяжести двигал… — Просто рычаги. Дайте мне точку опоры и всё такое… — И тот один раз… Я проиграл тебе спор, потому что ты смог руками заморозить стакан, просто бросив в него лёд! К этому моменту Экубо пришлось освободить ладони, чтобы трясти ими у Рейгена перед носом, как бы демонстрируя с виду необъяснимые факты. — Так я туда соль подмешал, — пожал плечами Рейген, оправляя воротник. — Да ладно тебе, это всё школьная программа… А ещё соль я бросал сегодня в огонь ради эффекта! Круто же, правда? Экубо ответил сдавленным смешком и взглядом, который против его воли получился уважительным. Сам-то Экубо в школу никогда не ходил… Впрочем, школа — это ерунда. Вряд ли изобретательности на грани безумия учат там: это удивительное свойство пламенной головы Рейгена полностью оставалось на его собственной совести. — Просто скажи… — вздохнул Экубо. — Зачем? — Вампиры, кажется, нынче довольно популярны, — просто ответил Рейген. — А я каждый день трачу время на скучнейшей, зануднейшей работе где-то в глуши… Мне нужно было творческое самовыражение! Ну и популярность, чего скрывать… Я стал светиться в газетах каждую неделю благодаря тебе. Но, честно говоря, поначалу я думал, что ты правда пытаешься меня убить… И ничего не сказал, чтобы сохранить хотя бы видимое превосходство. — С чего это ты так решил?.. — Ты и твоя шайка припёрлись к моему дому с пистолетами в руках! Что мне ещё было думать?! — А, серебряные пули… — Потом, конечно, я понял, что смерть мне не грозит… Однако не хотел, чтобы ты сдал меня полиции и забрал единственную радость в жизни. Я ведь неплохо в это вложился… — сознался Рейген, потирая позолоченную пряжку на плаще. — Закупился фальшивыми клыками, заказал одежду, красные линзы… Круги под глазами, к сожалению, настоящие, потому что спать мне стало некогда… Экубо скептически скрестил руки на груди: в шутливом голосе Рейгена ему почудилась шпилька, направленная по весьма конкретному адресу, и он этого так оставить не мог. — А мне три года пришлось носить этот воротник, чтобы ты меня не цапнул! — сказал Экубо. — Я думал, все священники такой носят. — У него серебряная подкладка… — проворчал Экубо, демонстрируя сверкающую изнанку своего воротника. Рейген неуютно поёжился, но больше ничего не сказал. Так и стоял, переминаясь с ноги на ногу, виновато потупив глаза, потрёпанный, взъерошенный, невыспавшийся — человек человеком. Куда его теперь девать? Пастве такого не притащишь: они Экубо попросту не поверят, после стольких-то лет облав… Будут требовать крови и публичного сожжения — по-другому из них пользы не вытянуть. Неожиданно Экубо качнулся назад, полуистерически икнул и разразился хохотом. Вся красота, вся неописуемая симметрия их положения открылась его взгляду только сейчас. Рейген, конечно, видеть её не мог, а потому предусмотрительно вжался спиной в зеркало, вытаращив изумлённые глаза. Экубо и сам чувствовал, что чуть-чуть сошёл с ума. — А ведь знаешь… — сказал он, просмеявшись. — Самое смешное ведь, что я тоже подделка… Я не настоящий священник. — Что? — опешил Рейген. — А кто ты? — На самом деле я злой дух, захвативший чужое тело в попытке собрать вокруг себя культ. — Злые духи существуют?! — Ты дурак? Посмотри, сколько нечисти кругом бегает — конечно, духи существуют! — воскликнул Экубо и раскинул руки, дескать, вот он, самый превосходный экземпляр, любуйся на здоровье… Умную голову Рейгена озарило очень быстро. — А я-то всё думал, откуда у тебя эти милые штучки на щеках… — не без доли восхищения сказал он. — И зачем тебе культ? Вопрос был настолько простым и фундаментальным, что Экубо на сразу вспомнил ответ на него. И даже когда вспомнил — промедлил. Задумчиво притянул к себе стул, уселся поудобнее, хотя ножки под ним жалобно хрустнули. Что этому оболтусу сказать? Слова «божественный», «вознесение» звучали как-то совсем нелепо, когда их слышали красные, оттопыренные, человеческие уши. — Да так… — сказал Экубо, почесав лоб. — Духи подпитываются энергией людских чувств. Когда-то я мечтал стать сильнее, вобрав энергию тех, кто мне поклонялся, но… Задумка себя не оправдала. Люди… они просто… они такие глупые! — выпалил он, хлопнув ладонью по колену. — Я жил с ними двадцать пять лет… Они делились со мной всяким: своими тайнами, своими ошибками и заблуждениями. И я пытался наставлять их, давать советы, вести куда-то… А они из года в год делают одно и то же. Этот изменяет супруге, этот проигрывает деньги в карты, эта никак не может научиться варить чёртовы макароны, хотя я сказал ей ставить средний огонь! Средний! Глупые они… Никакой пользы. Никакого здравого смысла… — Но ты двадцать пять лет охотился за нечистью ради них? — незамедлительно спросил Рейген. — А чем мне ещё заниматься? — искренне поинтересовался Экубо, поднимая глаза. Рейген развёл руками и улыбнулся — а что ещё может сделать главное занятие последних трёх лет, такое активное и навязчивое? — А откуда у тебя взялось тело? Экубо возвёл взгляд к потолку, вспоминая события двадцатипятилетней давности. — Однажды я наткнулся на молодого священника, который пытался совершить суицид, вселился в него, ну и вот… — Так это что, труп?! — Нет, конечно! — возмущённо ответил Экубо. — Я подлечил его, но пацан жить по-прежнему не собирался… Ну, я и позаимствовал его жизнь. — Жуткий ты… — пробормотал Рейген. — Но добрый. Экубо медленно, в задумчивости опустил руку на грудь, как будто вопрос Рейгена посеял в нём сомнение. Что-то там ещё бьётся… Пальцы сами собой сжились на кресте. — Знаешь, что… Достало меня это всё. Экубо резко подскочил, один рывок — и крест сорван с шеи, звенья тонкой цепочки даже не попытались воспротивиться. Он размахнулся и швырнул святой символ в разбитое окно — ночная тишина охотно проглотила его. Экубо вздохнул и сел обратно на стул. Грудь как-то полегчала: подумать только, эта маленькая железка так много весила… — Да уж… — почесал в затылке Рейген. — Честно говоря, для меня эта вампирская мишура тоже не совсем окупилась… Как только ты появился, всё стало каким-то чересчур атлетическим, и я, кажется, поясницу повредил… А уж вкус пластмассы во рту как бесит — ты не представляешь! Он решительно оттолкнулся от стены, засунул пальцы в рот и вынул белую скобку — накладные вампирские клыки. Размахнулся, швырнул — и раздался пластмассовый удар об стену, а потом о палёный паркет. Промахнулся… Рейген сконфуженно помолчал, но затем махнул рукой и расстегнул пряжку, скрепляющую воротник плаща. Стоял, держа сложенный плащ в руках, высокий, худой и златоголовый, словно свеча из чистого белого воска. Выжидающе смотрел на Экубо, но тот только щурился на сияющую белизну его рубашки, выполосканной лунным светом. — Линзы снимать не буду, неудобно, — сказал наконец Рейген. Экубо усмехнулся и посмотрел в окно, давая глазам отдых от слепящего великолепия. Но пытливый взгляд, щупающий его, теперь пустую, грудь и красные щёки, никуда не делся. — Эй, Экубо, — позвал Рейген. — М? — А сексуальное напряжение между нами ты тоже подделал? Ночь сделалась ещё тише. Словно затаила дыхание… Экубо повернул голову, миновал рубашку и уставился сразу в глаза, но и они теперь горели, словно две звезды — могущественные, чарующие и опасные. Вот, значит, к чему он клонил?.. Экубо, словно загипнотизированный, поднялся со стула и шагнул вперёд. Плащ выскользнул у Рейгена из рук и красно-чёрной восковой каплей лёг у его ног, приковав к месту. И вот жертва стоит перед охотником, правда, кто есть кто — теперь не разберёшь. Экубо выбирал: пройти сквозь вышибленную дверь, спуститься по лестнице и захлебнуться свободой, простором бескрайнего поля возможностей; бросить общину, бросить этот город и искать новый источник силы, начать всё заново, все скитания, все неудачи, все неоплаченные счета за разбитые окна и всеми забытый лак… Или остаться здесь, рядом с более симпатичным, умным и соблазнительным вариантом. Чьи сногсшибательные идеи не иссякали на протяжении трёх лет и продолжали бы сшибать Экубо с ног ещё чёрт знает сколько… И чей дурацкий бантик почти развязался, всё больше и больше обнажая гладкую бледную кожу, подрагивающий от волнения кадык и изящный изгиб шеи, на который так идеально легли бы губы. — К чёрту, — прошептал Экубо и склонился к трепещущему пламени свечи. Рейген встретил его со всей плавностью и горячностью, присущей настоящей свече. Экубо пришлось суматошно подстраиваться под его руки, которые шустро обвили его шею и торс, и под напор бьющейся в ритме танго груди. Но он быстро привык. Бегать от этого рта было куда сложнее и утомительнее, чем целовать его, особенно теперь, когда он потерял клыки. Можно было развеяться, расслабить губы, дышать как попало, прерывисто, страстно, не следить за руками. Тело Рейгена под свободной рубашкой казалось таким крепким, но гибким… Атлетический стиль жизни однозначно пошёл ему на пользу — за вычетом, может быть, поясницы. Порывистые руки Экубо тактично обошли её и скользнули ниже, вокруг и около кожаного пояса… Кровать в этом особняке точно найдётся, не так ли? Однако Рейген быстро поймал блуждающую руку. — Погоди, погоди… — сказал он, отстраняясь, проникновенно заглядывая Экубо в глаза. — Просто даю тебе знать… Я не сплю ни с кем до того, как увижу справку о том, что всё в порядке… Тем более, у меня нет с собой презервативов. — Ну, я просто посчитал, что у такого красавчика они всегда должны быть с собой… — ляпнул Экубо и на всякий случай сделал полшага назад. — Куда нам торопиться? — весело спросил Рейген. — Может, сходим выпить чаю? Я знаю хорошее круглосуточное кафе… — Неплохая идея, — кивнул Экубо, вспоминая о пропущенном ужине. — Пойдём? Они рука об руку направились к двери. — Всё ещё не могу поверить, что у тебя есть работа… — сказал Экубо. — Ну мне же надо на что-то есть! Не кровью же мне питаться, а? — съехидничал Рейген и рассмеялся. — А когда поедим, можем пойти ко мне… Ты ведь вязанием увлекаешься, я правильно помню? — Правильно, — ответил Экубо и широко, свободно улыбнулся. А ведь про вязание он всего однажды мельком оговорился… — У меня дома лежит целая стопка очень крутых журналов… — похвастался Рейген. «И, быть может, презервативы…» — добавил про себя Экубо, продолжая улыбаться. Выходя из комнаты, он поднял и кое-как приладил на место дверь, которую вышиб по пути сюда, на свою последнюю охоту.