❣❣❣
29 марта 2023 г., 16:01
Первичный осмотр
Аято не мог представить, что в свои неполные девятнадцать он окажется на приёме у уролога, но жизнь переиграла его ожидания. Он сидел с прямой спиной, сложив руки на идеально чистом столе из, кажется, розового дерева или чего-то очень похожего на него, изо всех сил стараясь выдержать пронзительный, рентгеновский взгляд сидящего напротив доктора, и жаловался на резь внизу живота, тёмную мочу и капли чего-то, похожего на кровь, в ней. ― Это очень плохой признак, ― доктор Бай Чжу медленно сощурился, словно кот, но его лицо сохраняло ровное выражение. Ему было явно в районе сорока – сорока трёх, его длинные волосы были собраны в аккуратный хвостик на затылке, на кончике его длинного носа красовались очки на шнурках в тонкой стальной оправе, а форма врача была белоснежной и безукоризненно выглаженной. Он чем-то неуловимо напоминал Аято отца, но он не мог обосновать эту ассоциацию. Может, военной выправкой? Или тембром голоса?.. Он не перебивал, только кивал, делая пометки на листке ― Аято не мог разобрать написанного, но заметил, что у Бай Чжу размашистый почерк с сильным наклоном вправо. По-своему красивый, но нечитабельный. ― Интересно, ― тихо сказал он, наконец. ― Что со мной, доктор? ― Пока не могу сказать. Вполне может быть результатом травмы… Вы ведь упоминали, что занимаетесь кендо и не так давно Вас били в живот... ― Не могу сказать, что недавно. Месяц назад или около того. ― А может быть связано с внутренним воспалением. ― Как думаете, это рак? ― спросил Аято после небольшой, но неловкой паузы. Этот вопрос интересовал его больше всего, как бы он ни старался держать себя в руках. ― Будем надеяться, что нет, конечно же… но, Вы же сами понимаете, без полноценного обследования я не могу дать ответа на этот вопрос. Для начала нужно провести осмотр. Бай Чжу оторвался от бумаг. Его жёлтые, ― Аято никогда не видел такого насыщенного оттенка, ― глаза пришпилили Камисато к креслу, словно булавка редкую бабочку с голубыми крыльями. ― Раздевайтесь, ― сказал он. Аято вздрогнул и часто заморгал. ― Она будет мешать. В противном случае, я не смогу осмотреть Вас, ― терпеливо и чуть мягче объяснил Бай Чжу. Раздеться быстро не получалось ― руки слишком дрожали от стыда и волнения, а потому пальцы не слушались. Чем меньше Аято хотел задерживать доктора и действовать ему на нервы, тем сильнее он медлил. Кое-как избавившись от рубашки и справившись с ремнём, Аято остался стоять в трусах и носках около кушетки. Снимать рубашку было вовсе не обязательно, но Бай Чжу его не останавливал. Только добавил: ― Бельё тоже снимайте. … После секундных колебаний, Аято стянул с себя трусы. Он оказался полностью раздет и абсолютно беззащитен. По его бледной коже пробежали мурашки, даже несмотря на работающий обогреватель. Кажется, холод исходил из белого кафеля пола, от бетонных стен, покрытых густым слоем бледно-зелёной штукатурки, от металлических антресолей и пластиковых столиков на колёсиках со стерильными медицинскими инструментами на железных подносах. ― Всё в порядке, господин Камисато? ― спросил Бай Чжу. У доктора была своеобразная манера речи: он говорил тихим вкрадчивым голосом, немного растягивая слова. Раньше Аято практически не обращал на это внимания, но в данный момент это резало ему уши. Аято покачал головой. Вышло нервозно, даже дергано. ― Как скажете. Бай Чжу со скрипом натянул синие резиновые перчатки и, кажется, облизнулся кончиком языка. Его очки зловеще блеснули линзами. Впрочем, это могло быть всего лишь обманом зрения. И то, и другое. Защитная тканевая маска скрывала его лицо. Аято мог видеть только глаза, но старался смотреть по возможности в пол. В воздухе резко запахло антисептиком. Странное дело: запах приятный, что-то химическое, маскирующее спирт, но от него у Аято слегка закружилась голова. У Бай Чжу оказались неожиданно тёплые руки. Он мягко, почти невесомо ощупал шею Аято, слева и справа под челюстью. «Он проверяет лимфоузлы», ― догадался Аято. Бай Чжу так же осторожно спустился ниже. Он ощупал локтевые сгибы, потом поднялся чуть выше, к подмышкам, и аккуратно надавил там. Ничего не обнаружив, он перешёл к груди и, как показалось Аято, слишком уж на ней задержался: латексные ладони доктора мягко, почти ласково, слегка сжимали и разжимали латеральную область каждой груди, потом огладили подгрудную и принялись за соски. Ловкими пальцами он пощипывал их, слегка оттягивал и отпускал, а потом тёр соски костяшками, повторив манипуляцию несколько раз. Мучительно краснея и ощущая, как начинает непроизвольно возбуждаться, Аято всё же переборол себя и решил осторожно уточнить: ― А… а зачем это, доктор?.. Его голос звучал сипло и неповоротливо, будто какой-то уродливый доппельгангер безуспешно пытался притвориться Камисато-младшим. ― Так нужно, ― сухо ответил Бай Чжу из-под маски, ― я проверяю лимфатические узлы и… ещё кое-что. Исключаю у Вас гормональные сбои. ― П-понимаю. ― Симпатичная грудь, ― пробормотал он себе под нос, будто бы ни к кому конкретному не обращаясь, ― впервые вижу ареолы столь правильной овальной формы и такого насыщенного цвета. ― К-какого цвета? Бай Чжу ничего не ответил, уже скользя узкими длиннопалыми ладонями вниз по животу. Пока он пальпировал спину чуть выше поясницы, всё было в порядке, это было даже забавно и слегка щекотно. Однако стоило ему слегка нажать в какую-то, как показалось Аято, неопределённую точку между пупком и лобком, как тот тихонько вскрикнул от вспышки режущей острой боли, но тут же прикусил губу. ― Здесь болит? ― строго спросил Бай Чжу. ― Да! Сильно! Бай Чжу хмыкнул и двинулся дальше. Аято сглотнул. Ему ещё никогда не было так стыдно, неловко, противно и странно ― боль внутри из режущей превратилась в ноющую, но его длинный, слегка изогнутый член с уже розоватой, как цветочное мыло, головкой, стоял колом. ― Простите, пожалуйста, ― сказал он, пока доктор поглаживал белый, как кусок мрамора, чистый от волос лобок с крупной родинкой справа, ― я не вполне могу это контролировать, просто… ― Всё в порядке. Испытывать эрекцию во время осмотра ― абсолютно нормально, ― ответил Бай Чжу деловым тоном, ― по правде сказать, мне так даже удобнее работать. Кстати говоря, хорошо, что Вы побрились ― люблю основательных пациентов. Он говорил это как бы между делом, осторожно проводя кончиками пальцев одной руки по стволу, второй же пальпируя мошонку, а Аято хотелось провалиться сквозь землю. В голове вертелось лишь одно: «Зачем? Зачем он это сказал?!». Взяв ватную палочку из полупрозрачного контейнера, Бай Чжу провёл ей по розовой и влажной головке так быстро и легко, словно чиркал спичкой, после чего поместил её в маленькую пробирку с каким-то прозрачным раствором, размешал и отставил в сторону. ― А теперь повернитесь ко мне спиной, встаньте на кушетку на коленки и расставьте ноги как можно шире. Мне нужно проверить Вашу предстательную железу. Боже, только этого не хватало. ― А это обязательно?.. ― Да. Обязательно. Он сказал всего два слова, но произнёс их с таким холодом и нажимом, что не оставил Аято никакого шанса на неподчинение. Аято принял необходимую позу, опёршись руками и щекой о холодную стену. Он не видел себя со стороны и поэтому не подозревал, насколько затравленное выражение приняло его красное аккуратное личико. Он вздрогнул всем телом и издал какой-то странный полу-вскрик, полу-всхлип, ощутив что-то желеобразной консистенции, холодное и влажное, медленным слизняком стекающее между его ягодиц. ― Тихо-тихо, это всего лишь смазка, ― произнёс Бай Чжу уже заметно мягче. Аято не мог видеть его целиком, — поворот головы не позволял, — и это нервировало. ― Ну что же Вы такой нервный, господин Камисато? Первый раз, что ли, на приёме у доктора? ― В-вообще-то, да. Первый. ― Ах, вот оно что. Ну, тогда выделю Вам чуть больше смазки, что же с Вами поделать. Он проворковал это почти любовно, втирая смазку в сфинктер так, будто Аято был его возлюбленным, а не рядовым пациентом, и от этого хотелось жалобно скулить. Аято крепко зажмурился и задержал дыхание. Он честно пытался расслабиться, но у него не получалось: сердце стучало в голове, как боевой барабан, а внизу живота расцветал кроваво-красный цветок боли и крайнего сексуального возбуждения. ― Тихо-тихо, расслабьтесь. Это совсем не больно… расслабьтесь, я сказал. Бай Чжу отвесил лёгкий, безболезненный шлепок по ягодице, и Аято не смог сдержать жалобного стона. Доктор протиснул в него палец. Поступательные движения длились меньше минуты, но этого хватило, чтобы Аято обильно кончил, забрызгав спермой живот, бёдра и кушетку. Это нисколько не облегчило его мучений, ни физических, ни, тем паче, моральных. А тот факт, что Бай Чжу с какой-то прямо-таки отеческой заботой вытирал его салфетками, только усугублял вторые. ― Что ж, это было очень занимательно, ― сказал, наконец, Бай Чжу, с противным трескучим звуком снимая перчатки и отправляя их в мусорное ведро, ― я Вам пока выпишу обезболивающее в ампулах и ещё кое-что, но нужно делать УЗИ, чтобы сказать что-то точно. Можете одеваться. Аято слабо кивнул. Прежде всего, ему было необходимо перевести дух.Ультрафиолет
Аято закрыл глаза, мечтая только об одном: чтобы всё это поскорее закончилось. Кушетка, обитая синей клеёнкой, неприятно холодила голую спину. Чёртов больничный хлопчатобумажный халат трупно-голубого цвета не просто не сохранял тепло — в нём Аято ощущал себя хуже, чем раздетым. Мочевой пузырь был переполнен, не так, чтобы это было невыносимо, и уж точно не до рези, но предательски неприятно. В последнее время ему почти постоянно казалось, что его мочевой пузырь переполнен, но к этому ощущению было невозможно привыкнуть. Правило есть правило: никакого туалета перед УЗИ, иначе показания прибора будут необъективны. Жизненное кредо, даже своего рода дао Камисато Аято гласило: правила нужно досконально знать, чтобы красиво их нарушать и при этом так, чтобы тебя не поймали за руку. Но вопросов здоровья это не касалось. Просто издевательство. Угораздило же. ― Вы готовы, господин Камисато? ― проворковал доктор. Он уже настроил аппарат и теперь подплывал к Аято с датчиком в руке, словно призрачный бледный мираж. Аято покорно кивнул. Внутри всё тревожно сжалось: не то чтобы он боялся врачей, но этот парень… неизвестно, что от него ожидать. С другой стороны, таблетки, которые выписал Бай Чжу, помогли, и боль ощутимо ослабла. Судя по всему, он знал, что делает. ― Что ж, приступим, пожалуй. Бай Чжу втирал гель во впалый живот Аято плавными движениями, по часовой стрелке. Аято вздрогнул всем телом и пискляво хихикнул. Ему было щекотно и холодно, но приходилось терпеть. В конце концов, он уже взрослый, наследник клана Камисато ― он просто обязан держать лицо и не позорить свою известную и влиятельную семью. Он морально приготовился к бесконечно долгим и зубодробительно неловким нескольким минутам в своей жизни. Бай Чжу старался минимально надавливать прохладным шариком датчика на живот, но Аято пришлось стиснуть зубы, чтобы не обмочиться прямо на кушетке ― ему казалось, что он готов лопнуть в любой момент. После того, что с ним случилось на первичном осмотре, это было бы просто «венцом его академической деятельности». Он попытался отвлечься и отчаянно уставился в пузатый экран, на котором расплывался его зернистый, чёрно-белый, бесформенный, словно геоид, переполненный мочевой пузырь. ― Интересно-интересно, ― тихонько промурлыкал Бай Чжу из-под маски, ― должно быть, терпели несколько часов, не так ли?.. ― Да, как Вы и велели, ― сдавленно ответил Аято, удивляясь, что вообще в силах сейчас собирать слова в осмысленные предложения и озвучивать их. ― Оч-чень хорошо… угу… Привычка доктора разговаривать с самим собой начинала неслабо нервировать. Бай Чжу отошёл к аппарату и что-то там подкрутил, сняв датчик с живота. Это дало относительное облегчение, но совсем ненадолго, пока Аято не ощутил щекотное и холодное давление чуть выше и скрестил ноги. Он из последних сил убеждал себя и свой организм, что ещё не время расслабляться, но с каждым разом ему давалось всё тяжелее и тяжелее. ― Достаточно, ― сказал Бай Чжу, подняв датчик, ― Можете одеваться. Аято медленно сел на кушетке и тихонько заохал от боли и переполненности. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть контроль над мышцами сфинктера. ― Туалет прямо по коридору и направо, ― сказал доктор, не отрываясь от монитора, ― Ну, или если уж совсем нет возможности терпеть, я могу дать Вам небольшой сосуд… ― Нет, спасибо. Не нужно! ― Как скажете. Ну, вот ещё, наследник клана Камисато будет справлять малую нужду в какое-то ржавое ведро, так ещё и на глазах у незнакомого человека. В голове сразу же зазвучал строгий голос отца: «Так нашу семью ещё никто не позорил!». Аято поспешно вышел из кабинета. В больничном коридоре не было ни души. Лишь пустые стулья, одиноко стоящие у стены носилки и равнодушное гудение энергосберегающих ламп. Как будто время и пространство в этом месте превратились в студень. Красное, словно вывернутая наизнанку воспалённая брюшина, небо, фиолетовые, словно гематома, облака и непроницаемо-чёрные очертания домов по ту сторону просторных панорамных окон не позволяли понять, ни какой сейчас месяц, ни какое время суток. В туалете было темнее, чем в коридоре, чуть холоднее, чем в кабинете, чисто почти так же и сильно пахло хлором. Встав у ближайшего писсуара, Аято задрал полы халата и попытался расслабиться. Несмотря на то, что организм требовал облегчения несколько часов кряду, у него не получалось с добрую минуту. Болезнь, с одной стороны, изводила его почти постоянным ощущением наполненности, а, с другой стороны, затрудняла отток мочи. Вдобавок ко всему, Аято сам по себе испытывал трудности с тем, чтобы ходить в туалет вне дома. Словами нельзя было передать, насколько это бесило и смущало. Камисато впервые в жизни оказался в настолько щекотливой, мерзкой и, как бы выразился его знакомый по фамилии Аратаки, «стрёмной» ситуации. Сосредоточившись на своем дыхании, Аято всё же сумел уговорить своё тело выпустить тонкую грязно-жёлтую струйку, со звоном весенней капели бившуюся об неестественно белую в мелкую трещинку фаянсовую эмаль. Молодой человек не смог сдержать тихого жалобного стона боли и облегчения одновременно. … По пути в туалет, тонкая кишка коридора казалась бесконечно длинной, зато на обратном пути Аято преодолел этот перешеек намного быстрее, чем того хотел. ― Я изучил результаты УЗИ, пока Вас не было, ― сообщил Бай Чжу, закусив кончик ручки, стоило Аято тихонько прикрыть дверь. ― А кроме того, пришли анализы. В общем, у меня две новости: одна хорошая, а вторая плохая. С какой начать? ― С хорошей, конечно же. ― Хорошая новость заключается в том, что у Вас образовался полип, который частично перекрывает мочеточник. Вам необходима операция. Аято прошиб липкий холодный пот. Ноги подкосились, и он обмяк, хотя здесь бы больше подошло слово «ссыпался» на кушетку. ― И что же в этом хорошего?! ― Хорошо то, что это не рак. Это доброкачественное образование, а потому всё не столь серьёзно, как мы полагали изначально. Жить будете, дитя моё. Бай Чжу позволил себе мимолётно улыбнуться краешком губ. ― Плохая же новость заключается в том, что доброкачественное образование может перейти в состояние злокачественного, и поэтому действовать надо как можно скорее. Аято закрыл лицо руками. Он услышал только «хорошую» новость и слово «злокачественный». Должно быть, над его влиятельной семьёй висит древнее проклятье, передающееся строго по мужской линии: сначала от рака желудка умер дедушка, потом, всего за каких-то пять лет, на глазах совсем юного Аято, от рака поджелудочной угас отец. И теперь, судя по всему, пришел и его черёд. … Однажды, когда Аято было всего четырнадцать, на городском празднике старенькая гадалка предсказала ему, что либо он умрёт в девятнадцать, либо станет великим человеком. Тогда он лишь посмеялся над зловещим пророчеством, но в эту минуту смысл роковых слов озарил его, словно разряд молнии. Убрав ладони от лица, Аято поднял глаза на Бай Чжу ― жёлтые рентгеновские встретились с испуганными ярко-голубыми, ― и монотонным, бесцветным голосом произнёс: ― Хорошо. Делайте всё, что в Ваших силах.Цистоскопия
Урологическое кресло с подставками для бёдер при подлокотниках распахнуло свои морбидные прохладные объятья для Аято, но тот не спешил в них падать. Просторный кабинет был полон холодного зеленоватого свечения, словно аквариум воды, и давил на мозг неуловимым клаустрофобным потенциалом: слишком чисто и безжизненно. Слишком много белого цвета, кафеля и хищно поблёскивающего медицинского хрома. Аято обнял себя за плечо и втянул носом больничный воздух. Ноздри защекотал букет аптечных ароматов и кисло-сладкий запах моющего средства. Часы над дверью показывали без пяти. Небеса за окном стали розовыми, как белок при конъюнктивите. Закатившееся солнце алело на горизонте открытой раной. «Где же доктор?», ― подумал Аято, отвернувшись от окна. Камисато ненавидел опаздывать и никогда не позволял себе подобного, а потому начинал сердиться и нервничать, когда это делали другие. Доктор, должно быть, прочитал его мысли, так как именно в этот момент дверь позади него со скрипом отворилась. Аято обернулся, но вместо Бай Чжу увидел медсестру. Её было дать не больше пятнадцати, у неё были короткие светлые волосы, белое платье до колен и такой же, как и у доктора, белоснежный и идеально-выглаженный халат. На прикреплённом к лацкану халата бейдже было написано всего два слога: «Чи-Чи». В ответ на его приветствие, она подняла на него глаза какого-то странного фиолетового оттенка, большие, очерченные чёрными кругами от недосыпа, и Аято вздрогнул. Они выражали опустошённость и равнодушие на грани с бессмысленной апатией. Как травма мозга. — Я ваш анестезиолог. Доктор Бай Чжу скоро придёт. Она говорила будто бы не сама, за неё говорила больница, её бело-зелёные стены и ледяной на ощупь пол. У Аято больше не осталось сомнений, что эта девочка ― нечто большее , чем медсестра, за которую он принял её изначально. … Всё сегодняшнее утро, лёжа в хирургическом отделении в постели у окна, Аято отрешённо думал: а что будет, если он умрёт? Если он не переживёт эту операцию, например? Или если что-то пойдёт не так и она не поможет? На кого он оставит маму и Аяку?.. Это причинит им чудовищную боль. Мама не сможет это пережить. А малышка Ая? Кто будет помогать ей с домашней работой, защищать от хулиганов, водить и забирать с фигурного катания? Переживёт ли она, оставшись одной? Аято помнил, что смерть папы он пережил очень тяжело, ведь тогда ему было столько же, сколько Аяке сейчас. На что вообще похоже умирание? Он не ел весь день, а воду пил в последний раз около трёх часов назад, что располагало к подобным рассуждениям. Поллитровая клизма, несомненно, отвлекла его, но ненадолго. ― Вы не волнуйтесь так, ― мягко сказала анестезиолог, щёлкая ноготком по ампуле в шприце с какой-то прозрачной жидкостью внутри, ― от этого не умирают. За редким исключением. Бай Чжу опоздал всего на десять минут и сдержанно извинился. К этому моменту Аято уже сделали болезненный укол в крестец и усадили на кресло в неловкую вынужденную позу, широко расставив его ноги. Бай Чжу помыл руки примерно до локтя и натягивал перчатки, пока Чи-Чи, задрав полы пациентского халата, старательно обрабатывала его гениталии смоченной в антисептике мокрой марлей. ― …сейчас мы введём Вам в уретру анестетик, ― мурлыкал он, демонстрируя Аято хромированные приборы медицинских пыток, ― подождём десять минут, когда раствор «схватится», после чего возьмём э-э-этот замечательный цистоскоп… В его руке опасно блеснул металлический прибор, напоминающий странную смесь между пистолетом, педикюрными ножницами и длинноносым комаром. ― …и аккуратно вырежем Ваш полип. Вы почти ничего не почувствуете. Так, небольшой дискомфорт, как комарик укусит, как говорится… ― А я буду рядом и буду наблюдать за Вашим дыханием и сердцебиением, ― добавила Чи-Чи загробным голосом. Аято закатил глаза. Обычно, когда кто-то говорил про «укус комарика», подразумевалась боль, сопоставимая с болью от удара грузовика на полной скорости или от ожога всего тела в терминальной стадии. Он ощущал разливающиеся ниже пояса тепло и лёгкую тяжесть в ногах, в ушах гудело энергосберегающими лампами, а кабинет слегка кружился. Аято не было больно, он был в сознании, и, всё же, эти полчаса, пока между его ног копошились и делали там что-то, были самыми страшными в его жизни.Заключение
Аято лежал на боку, уткнувшись лицом в стену. Весенний ветерок путался в прозрачном тюле, лучики солнца тихо ложились на его кукольное личико и разметавшиеся по подушке длинные голубые волосы. Горячие слёзы медленно текли по вискам и заливались в уши. Он безмолвно плакал, потому что за эти несколько недель он пережил слишком много, а наедине с собой не обязательно держать лицо. В голове вертелась только одна мысль: «это не рак я не умру от рака я не»… Доктор Бай Чжу невесомо вплыл в палату, словно шаровая молния в гостиную или полупрозрачный фантом прошлого жильца в детскую. Его голос был всё такой же тихий, а тон — столь же издевательски медлительный, но Аято это не волновало. Он успел за миг до прихода доктора вытереть слёзы и придать лицу спокойное равнодушное выражение. ― Поздравляю Вас, господин Камисато, ― сказал он. ― Операция прошла успешно, всё в порядке. Как я и говорил, жить будете. Эти выходные ещё побудете здесь, а в понедельник отправитесь домой. Он что-то ещё говорил про обильное питьё, обезболивающее один раз в день и розовую слизь, которую не стоит пугаться, но Аято и не думал об этом. … У него был шанс испугаться, когда Бай Чжу мягко и как-то двусмысленно погладил его по волосам несколько раз, не то что не спросив разрешения, а даже не предупредив, но у Аято не было времени, чтобы об этом подумать ― одного посетителя слишком быстро сменил другой. ― Аято! Братик, привет! Камисато Аяка была похожа на брата как две капли воды. Одетая в школьную форму с иголочки, румяная и глазастая, она была единственным источником тепла и жизни в этой больнице. В руке она держала коробку пирожных, а школьную сумку с анимешными значками на ремне перекинула через плечо. С той девушкой-анестезиологом они выглядели как погодки, но разница энергетик была налицо. Аято широко улыбнулся и помахал рукой: ― Приве-е-ет, Ая-чан. Как дела, соскучилась по мне? Она кинулась ему на шею, на что он не сопротивлялся, а наоборот прижал её к себе покрепче. Это снова был уверенный в себе, невозмутимый и улыбчивый братик Аято с хитрецой в глазах. Таким он был для неё, для мамы, для окружающих… Но только эти стены знали, что происходит у Камисато Аято глубоко внутри.
