Правильно.

***

      Джейк клянется, что больше никогда не ступит за порог дома того, кто просто-напросто слушать его не хочет.       Он больше не опустится до этого, не позволит себе набрать знакомый номер; сотрёт из головы эти дурацкие цифры, последовательность которых сейчас бьёт по вискам и заставляет повторять. Он больше никогда не скажет «прости» за то, чего не делал, потому что Сонхун того не достоин.       Сонхун, сволочь такая, дверь практически перед носом закрыл, как только увидел неловко поднятые джеюновы брови и уголки губ. И хлопнул так, что купленная бутылка с водой чуть не рухнула на пол. Как хорошо, что она пластиковая, и никакие грозные Пак Сонхуны не станут для неё помехой.       Как известно, алкоголь помогает забыться, но Джейк никогда не пробовал эту технику — он просто приезжал, пытался говорить, стучал в дверь (после чего получал немало таких же стуков, но по голове и от соседей) и ждал, когда сонхунова обида растает. Ждал, когда маска с фальшивыми чувствами окажется не на лице, а на тумбе. Джейк правда ждал, но так и не смог дождаться. И в себе он разочарован.       Когда-то он сказал Сонхуну, буквально молил: «не позволяй мне любить тебя». А младший, с глупостью на губах улыбнувшись, тихонько посмеялся. В глазах его горело что-то протеворечивое его глупости, что-то такое, что должно было остановить Джейка. Но он… мгновенно утонул, погружаясь в шоколадную бездну чужих глаз.       Юноша выпивает третий стакан виски, прикусывая зубами виноград, попавшийся под руку. Но веточку, однако, с отвращением оставляет в тарелке. Что ж, ему это не помогает, сколько бы он ни пил и ни сдавливал виски пальцами. На коже лишь остаются багряные пятна, похожие на редкие сонхуновы поцелуи. Джейк был неимоверно рад, словно пятилетний, когда на ночь его целовали.       Эта мелочь заставляла его загораться, обливаться новыми пылкими чувствами, которые замечали все и каждый, кроме Пака. Он игнорировал пожар, находящийся перед носом. — Забудь, забудь… — Джейк шепчет самому себе, будто это поможет. Наивный. Хитрый прищур молотом ударяет по лбу, а угольный веер ресниц заставляет опустить голову к столу и разочек удариться о твёрдую поверхность.       Бесполезно.       Джейку бы в кармашек положить Ники, который готов быть рядом столько, сколько угодно. Обнимать, правда, не готов, но выслушать и подсказать — с радостью. Джейку бы сейчас чье-то широкое плечо, чье-нибудь ледяное сердце. Если бы он поделился своим горем с Сону, тот бы заревел мгновенно из-за жалости к Джеюну.       Что ж, Шим знает человека, который хотя бы довезет его до дома, поможет не грохнуться, переступая порог, а после (быть может) в кровать уложит и укроет одеялом. Было бы здорово, и мечтать совсем не вредно.       И он ищет номер этого человека, подписанного слишком официально. «Ли Хисын». И, казалось бы, никакого намёка на дружбу или на братское «хен». Их общение сделалось отчего-то (причина известна всем и каждому, кроме абсолютно слепого Джейка) хуже. И Хисын привычно долго не берет трубку, а после юноша слышит тяжёлый вздох. — Хе-е-ен… — вяло тянет Джейк, а Ли вновь вздыхает, будто его моментально прокляли. — Забери меня, а… пожалуйста… — Куда ты вляпался? — Никуда… просто выпил немного… — говорит младший, вырисовывая кривоватые звезды на столе подушечками пальцев. А Хисын уже чувствует, о каком «немного» идет речь. — Допустим, я поверил в эту чушь. Говори адрес, бедствие. — Джейк осторожно приподнимает уголки губ и, сбросив звонок, тут же вбивает адрес в строку сообщений для «Ли Хисын». И от прозвища (не самого приятного, Джеюн) настроение сделалось лучше, и объяснить он это никак не может.

***

      Когда старший приезжает, Джейк выпивает четвёртый стакан виски, лишь зажмуривая глаза. Без фруктов, конечно, тяжело пить крепкий алкоголь. А далее пытается натянуть несчастное пальто, рукава которого готовы разорваться на части от грубости, с которой Шим их растягивает. Они предупреждающе хрустнули, и этого хватило, чтобы юноша был осторожнее с новой одеждой.       Хисын быстро находит пьяное бедствие среди остальных одетых людей, ведь видит приподнятые брови. Джейк же соверешенно не заметил старшего, пока его не схватили за руку и не опрокинули её на плечо. — О, хен. — констатация факта, не больше. Шим взглянул на Хисына, явно недовольного и хмурого. — Ты в порядке? — Знаешь, да, я в полном порядке. Вот, отвлёкся от проекта ради безголовой пьяницы. А так, все супер. — Да ну не дуйся, хен… — О, так это я должен тебя спрашивать, в порядке ли ты. Какого ты пьешь? Ладно, это твоё дело, но почему не дома, м? — и Джейк знает, что причину лучше не озвучивать, иначе его бросят у дороги. Ли способен на такое. Потому юноша и молчит, только и успевая перебирать ногами вслед за старшим, который шагает твёрдо, размашисто.       Когда младший валится на переднее сидение, Хисын осторожно прикрывает за ним дверь и садится за руль. Ни слова не сказав, он вводит собственный адрес, выезжая на дорогу. Будь Джеюн внимательнее, он бы рассмотрел строку, в которой нет ни намёка на его адрес.       И он замечает, что приехали они куда-то не туда, когда, разлепив веки, обращает внимание на местность. — О, а мы где? — удивлённо приподнятые брови заставляют Ли на мгновенье улыбнуться. — Тебя в таком состоянии одного отпускать? Конечно. Останешься у меня, поспишь, протрезвеешь, — легонько постучав по джеюновой голове ладонью, Хисын продолжает, — и поедешь домой. Утром и поедешь. Даже возражать не смей. Пока я буду занят проектом, будешь спать. И не на диване, заметь, — я уступлю тебе кровать. — Чего? — Шим тянет гласную довольно долго, пытаясь понять, не послышалось ли ему. — Я буду спать на кровати Хисын-хена? Нихрена себе… вот это честь. — но старший его уже не слышал, потому что вышел из машины. И, конечно же, любезно открыл дверь со стороны Джейка, протягивая ему свою руку. Упадёт ведь, Хисын знает.       Шим сегодня поражен не на шутку. Но на деле же он просто раззадорен действием алкоголя, которого… достаточно в его крови на сегодня. А вообще, сегодня всего достаточно — достаточно сегодняшнего дня, который вытянул последние силы из джеюнова тела.       Подхватив младшего за руку и осторожно закинув её на свои плечи, Хисын закрывает машину и выдвигается в сторону своей квартиры. И он неимоверно благодарен тем, кто построил это здание: в нем есть лифт, благодаря которому не пришлось тащить вялое тело на девятый этаж. И Хисын правда благодарен за это чудо техники. И все, что ему необходимо, так это нажать на кнопку с цифрой, подождать, пока двери закроются, и с практически спокойной душой подниматься на этаж.

***

      По приходе домой Ли уселся за ноутбук, дав полную свободу в пьяных действиях Джейка. Он не стал что-то ему запрещать, ведь иначе его обматерят. Выпившего Шима Хисын знал довольно хорошо, но уже успел отвыкнуть от такого поведения. И, признаться честно, он все ещё в лёгком смятении оттого, что именно ему он позвонил.       Джейк в это время был в ванной, в сотый раз промывая лицо холодной водой. И он не знает, для чего делает это: то ли для того, чтобы доказать свою стеклянную трезвость Хисыну; то ли для того, чтобы вымыть напрочь мысли о закрытой перед носом двери. Да, алкоголь действительно не помог, пусть и виски считают действительно крепким напитком. Даже покрасневший от ударов лоб не помогал забыть тот надменный взгляд, который сопровождал эту чёртову закрытую дверь! Джейк готов злиться.       Выключив воду окончательно, он стягивает с себя рубашку и поправляет на плечах футболку. Однако в закрытой ванной душно. И поэтому он поднимается с бортика, оставляя рубашку на произвол судьбы, а дале цепляет языком прохладный воздух. Быть может, у Хисына открыто окно, раз под ступнями чуть сквозит. На улице, однако, не лето.       Джейк, словно потерянный щенок, вышагивает осторожно, совсем мелко, изредка ухватываясь за стены, и пытается отыскать комнату, в которой сидит Хисын. Или чего он там делает — Джеюн понятия не имеет, честно. Из головы вылетела даже мысль о том, что Ли готовит проект. Зато Сонхун остался на подкорке сознания. Здорово. — Мог стучаться головой потише. — Хисын, боковым зрением подметив голову младшего в дверном проеме, даже не стал отвлекаться от ноутбука, в котором что-то тщательно печатал. — Мешаешь ведь. — Джейк специально пропускает мимо ушей все колкости, сказанные Ли, и усаживается рядом. Диван не менее мягкий, нежели кровать, о которой говорил старший и которую так рвался отдать младшему на ночь.       В комнате достаточно темно, но яркий экран освещает достаточно пространства, чтобы Шим любезно не свалился на работающего хена. Ему совсем не нужны новые приключения. — Легче? — Шим, опрокинув голову на подушки, лишь тихонечко мычит в знак вопроса. — Тебе стало легче? — Я бы не сказал, что было тяжело. — Поэтому ты ни грамма не выпил и головой не бился о раковину. Конечно. Из-за Пака?       И Джейк бы предпочёл молчать, но он знает, что это бесполезно. Хисын видит всех людей насквозь, читает их мгновенно, как только привычное состояние меняется. И он заранее знает ответ, поэтому в вопросе совсем не нуждался, но ради собственной достоверности спросил. Только вот Джейк так и не ответил. Поэтому Хисын поднимается с дивана, откладывая открытый ноутбук на журнальный столик, и, кажется, что-то ищет в комоде, стоящем совсем близко к дивану. Шиму даже интересно стало, но широкая спина преградила весь обзор. — Этим проблему я не решу, но, знаешь, сегодня можно. — усмехнувшись, Хисын достает небольшую коробочку и спички, после чего протягивает их Джеюну, который пока что ничего не понимает. И правда ведь похож на потерянного щеночка. — И что это? — младший осторожно открывает коробку и, по началу совсем ничего не заметив, удивляется вновь. — Травка? Хен, это точно ты? — Да, как видишь. Мы ведь давно не общались: изменился ты, изменился я. Всё вполне логично, не находишь? — подцепив свёрток пальцами, Хисын усаживается обратно и отбирает коробочку у Джейка. И спички отбирает. Вот как. — Ты и наркота… Да ну нахуй… — свёрток оказывается между сухими губами, заженная спичка касается конца. Хисын делает первую затяжку и чуть хмурится. Прошло достаточно времени с тех пор, как он забросил это дело. Попытался забросить, хорошо. — Молчи и наслаждайся, пока я тебя спать не уложил. Один косяк на двоих устроит? — Шим кивает головой и ухватывает свёрток пальцами, медленно затягиваясь. Ли только наблюдает, облизывая ещё тёплое место на нижней губе.       Едкий, непривычный привкус остаётся на языке, а Джейк кривит губы. Он ожидал чего-то… иного от косяка, который должен принести порцию кайфа. Но, видимо, зря ожидал. А Хисын лишь усмехается. — Расслабься, Юн. Пройдёт все. И Пак твой из головы уйдёт. Не обещаю, что надолго. — хисынов затылок валится на подушки, пока тот делает новую затяжку, а Шим устраивается чуть ближе, чтобы не выронить свёрток при последующей передаче.       И младшему приходится верить хену, который действительно пытается спасти. Конечно, методы у него отстойные, но Хисын никогда по-другому не умел: он считает, что его присутствие никак не поможет, ведь дельных слов поддержки он дать не может. Но сегодня он прямо-таки действует.       Когда косяк практически заканчивается, Ли делает более долгую затяжку и, повернувшись к младшему, ухватывается за его подбородок. И делает это аккуратно, после прикасаясь пальцами к чужим губам и осторожно размыкая их. И Джейк совсем не противится, наоборот ведь, двигается ещё чуть ближе, насколько то возможно, и прикрывает глаза, когда хисыновы губы ощущаются на своих особенно ярко. Дым проникает моментально, утекает по глотке, а далее остаётся сладким привкусом на языке. И именно таким способом травка не кажется горькой и противной. Но Ли не старался целовать, нет. Легко коснулся губами для большей близости, не более.       И они совсем не друзья с привилегиями, нет-нет.       Только вот после такой затяжки становится неловко: говорить не получается, темы в голове не находятся, а здравый рассудок теряется меж спичек в коробке.       Хисын же чувствует себя куда увереннее в своих действиях и совсем не смущается, когда поднимается с дивана и тихонько убирает все это безобразие обратно в ящик комода. И даже когда возвращается на нагретое место не пытается прятаться от содеянного. — Хен, можно ещё? — как же ты вовремя, Джеюн. Ли ведь только что все убрал.       Но, кажется, просит он о совсем другой вещи, которая сводит с ума быстрее любого наркотика, а Хисын, читая младшего не хуже открытой книги, понимает все без лишних пояснений. И действует по той же схеме, что и несколько минут назад: пальцами охватывает чужой подбородок, чуть тянет к себе, а после прикасается губами к джеюновым. Они мягкие, кем-то другим нацелованные, а губы Хисына — противоположность. Но целуют как-то особенно, без желчи в действиях и со сладким привкусом черники, вмешанным в бальзамы для губ, которыми Ли отчаянно пытается пользоваться.       И чужие пальцы ощущаются на подбородке как-то правильно, будто так и должно было произойти. И Шим не в силах держать расстояние между ними, стараясь прильнуть к чужой груди настолько, насколько то позволяет положение. И он совсем не замечает, как оказывается на чужих бёдрах, пока черничные поцелуи мажут щеки и подбородок. Но они довольно быстро возвращаются туда, где должны находится прямо сейчас, иначе Джейк сломается окончательно.       Хисыновы плечи осторожно покрываются горячими по ощущениям прикосновениями, и тогда в домашней футболке становится неимоверно душно. Но окна по-прежнему открыты. Старший, стараясь не обращать внимание на поднявшуюся температуру, лишь наслаждается томными вздохами младшего. А особенно в те моменты, когда он зубами прикусывает джеюнову нижнюю, мажет место укуса языком, а после толкается им в рот. Джейк… не был к такому готов, о чем говорит осторожный, тихий стон. — Ещё? — Хисын говорит об этом, когда резко отстраняется и скользит ладонями по бедрам. И делает это так, зараза, что Шиму ничего не остаётся — он просто согласно кивает и старается в полутьме отыскать чужие губы. И довольно ярко в них врезается. И ярким все становится из-за действия наркотика, которое начинает проявляться.       Ладони соскальзывают на прикрытые тканью брюк колени, и Джейк невольно вздрагивает оттого, насколько приятны эти ощущения. И он по случайности прикусывает чужую губу, когда ладони разводят колени чуть шире, что позволяет касаться внутренней части бедра.       Неимоверная дрожь (и далеко не из-за открытого окна) прошлась по телу младшего вновь, когда собственные бедра двинулись вперёд. Пахом ощущается чужое возбуждение, а трения оказывается критически мало, поэтому Шим двигается вновь, за что получает мягкий удар по ягодице. И это совсем не больно — это ощущается как-то… черт, Джеюн устал от слова «правильно», потому что все, что они делают сейчас — греховно.       Но одному и второму, кажется, на это плевать.       Хисыновы ладони больше не разгуливают по бедрам — теперь они пробираются под футболку, оглаживая горячую, чуть натянутую позвонками кожу. Ну, и практически в то же мгновенье вещь отлетает к ножкам дивана, а Джейк ощущает, насколько в квартире, оказывается, прохладно. Кожу чуть морозит, но становится теплее, когда горячие ладони оказываются у рёбер.       Губы перестают кусать и целовать джеюновы, ведь теперь их правильное место находится у кадыка и ключиц, куда перебрался Ли, осторожно прикрывая пальцами затвердевшие горошины сосков. Джейк пока правда не понимает, как сдерживать себя и лишний раз не выкрикнуть имя хена, когда тот вытворяет подобные вещи.       И когда он успел сделаться таким?       Ответа на вопрос Шим никогда не получит, но сейчас его устраивают безмолвные действия старшего, ласкающего языком краснеющую кожу у груди. Если бы Хисын только знал, что кусает верные места, то сделал бы это вновь, но что-то тормозит — что-то заставляет целовать ниже, позволяя Джейку беспорядочно вздыхать и, держась за чужие плечи, двигать бёдрами. Вновь и вновь. И он не может запрещать наслаждаться тем, что сейчас происходит, даже несмотря на все бедствие ситуации. — Юн-а… встань-ка ненадолго. — Джейк, лишённый всяких прелестей, разочарованно вздыхает и поднимается на ноги, не совсем понимая, чего хочет старший. Ну, а Ли вновь тянется к ящику комода, на этот раз пытаясь найти бутылек со смазкой и пару квадратиков с презервативами, которые всегда оказывались под рукой.       Нашёл. И довольно быстро, не позволяя младшему оставаться в одиночестве долго.       Шим, удобно устроившись на длинной части дивана, лишь свёл ноги от неловкости, которая мгновенно возникла после прерыва действий. Хисын лишь усмехается и, усевшись рядом, разводит колени в стороны до тех пор, пока не может прикасаться к паху ладонью. И, черт бы его побрал, Джейк поддаётся на приятное трение, вскидывая бёдрами вновь, лишь бы Ли не убирал свою руку.       Шиму все мало, и специально медлительные действия старшего начинают ужасно раздражать. То, как Хисын расстегивает ширинку; то, как он стягивает ткань брюк — это все ужасно раздражает, поэтому Джейк пытается разобраться с вещами самостоятельно под тихий смех. — Что… что смешного?.. — Ты выглядишь мило, когда злишься, разве нет? — Ли больше не медлит, помогая младшему стянуть последние вещи с тела.       И это тело выглядит ужасно запретно: бархат кожи неимоверно мягок, сладковатый аромат ощущается сразу при соприкосновении с ней. Но поражает то, как Джеюн выглядит сейчас: русые пряди прикрывают веки, румяные от все той же неловкости щеки; багряные, истерзанные губы и приятный медовый отлив кожи — даже несмотря на то, что свет от ноутбука слишком едкий, ненастоящий. Джеюн выглядит правильно именно вот так. Абсолютно нагой и, только сейчас, желанный.       Когда Шим скрывает обнаженное безобразие, сводя колени близко-близко, Хисын лишь недовольно хмыкает, а после оказывается меж раскрытых напрочь ног. И это в некоторой мере сводит с ума.       И сводит с ума то, как старший ухватывает краснеющую головку пальцами, распределяя природную смазку по остальной длине. Джеюн не в силах сдержать стон, грязно слетевший с губ. Он и не пытается держать себя в клетке, потому что действие алкоголя и наркотиков просто того не позволяет. И как бы ситуация ни казалась неправильной, Шиму нравится. Он ведь даже и не вспомнил, когда Сонхун в последний раз делал именно так: мимолетно, чуть дразняще прикасался к изнывающему члену пальцами; не позволяя закончить раньше, делал осторожные движения рукой, а после сцеловывал предэякулят с головки, облизывая губы.       Хисын так делает, Джеюн ведь чувствует.       Яркость ощущений передавать очень тяжело, но то, как младший ухватывается за подлокотник, поджимает пальцы на ногах и открыто стонет, даёт понять, что Хисын делает все верно. Пока одна ладонь ласкает джеюнов член, вторая с влажными от слюны пальцами вновь оглаживает бусины сосков. И губы присоединяются к этому делу, стараясь лишний раз не царапнуть медовую кожу у груди. Джейка не хочется травмировать, пусть на бархатном теле все ещё виднеются лиловые засосы, явно оставленные Сонхуном.       Шим теперь понятия не имеет, как его называть, но своим парнем назвать больше не посмеет. Возможно, утром он станет смелее, ему постучат по голове вновь и скажут, что пора вписать Пака в список «бывшие». Иначе эти нездоровые отношения, держащиеся на, разве что, взаимном удовлетворении, сломают Джеюна окончательно.       На мгновенье оказавшись в собственных мыслях, Джейк возвращается в реальность только от прохладной смазки, перекрывающей анальное отверстие. И пальцы Хисына там. И Джейк вновь вылетает из этого мира, когда под бёдрами оказывается подушка, а внутри — пальцы хена. И Ли даже не побоялся войти сразу двумя, ведь заранее знал, что он — далеко не первый партнёр у Джеюна. Да и партнёром-то он себя назвать не может, ибо он не собственник и не считает Джейка своим. Это глупо все, разве нет?       Движения размеренно нарастают, Шим раскрывает ноги чуть шире, чем было прежде, а стоны больше не слетают с мягких губ — Хисын ловит их своими, практически безжизненными, стараясь сцеловать каждый правильный выкрик, каждое произнесенное «хен» и «еще». Два таких простых слова, но выбивают из колеи окончательно. Пальцы входят по самые костяшки, изредка разводясь на манер ножниц и не жалея ни хисыновых сил, ни узость Джеюна. И тогда младший вскрикивает действительно громко, но останавливаться не просит, борясь с внутренним желанием попросить добавить третий палец.       Конечно, все иначе. Хисын делает не так, как делал Сонхун; да и Пак не справился бы с тем, что сейчас делает Ли. Джеюн не прекращает думать и сравнивать, смахивая с места «лучший партнёр в сексе» Сонхуна и лишь представляя то, как Хисын возьмёт его. Грубо ли это будет или нежно — он понятия не имеет, но интерес берет свое. — Х-хен… — протяжного стона, не пойманного губами Ли, достаточно, чтобы старший остановил мучающие действия и сделал уже что-то действительно нужное. Ну, для начала бы, снял с себя одежду, тело без которой Джеюн никогда не видел. Даже в бассейне Хисын закрывался настолько, насколько это было возможно.       Словно читая джеюновы мысли, Ли, останавливаясь и вынимая пальцы, мгновенно скидывает с плеч домашнюю футболку и штаны с бельём, цепляющиеся за возбужденный член. Одежда вновь летит в одну кучу, которую позже придётся разгребать.       Джеюн, будь он не под воздействием дурацкого виски, наверняка бы сказанул чего насчёт тела Хисына. Ну, а пока он приоткрывает губы, удивляясь чётко очерченным мышцам пресса. Почему Джейк не знал об этом раньше? Это же чертовски красиво. Джеюн разглядывает старшего абсолютно нагло, после чего получает тихий смешок. Ли все заметил, конечно, но возражать не стал, ведь сейчас ему совсем себя скрывать не хочется.       Сокращая прохладное расстояние между ними, старший осторожно приподнимает Шима за бедра и переворачивает того на живот, стараясь сразу же подогнуть его колени.       Джейк отмечает, что поза ровно такая же. Только вот Сонхун под коленки подушки не клал, чтобы защитить кожу от продавленных пружин на диване. И ставил он грубо, без особых прелюдий, не оглаживая ладонями джеюновы бедра.       Один из фольгированных квадратиков рвётся, а презерватив раскатывается по хисынову члену, заставляя того вздрогнуть от прохладного соприкосновения. Что ж, не помешало бы закрыть окно, но излишняя трата времени ни к чему. Джеюн ведь ждёт, ему нужна какая-никакая помощь.       Ухватившись за бедра Шима, старший придвигает его поближе и принимается мягко прикасаться к анальному отверстию, добавляя действительно холодную смазку. А младший вздрагивает, кусает собственные губы и подушку, которую успел нащупать не глядя; подается бёдрами чуть назад, стараясь создать для себя трение посильнее. И получает желаемое, когда Хисын заводит член меж ягодиц, — стон слетает сразу же, а после Шим сильно-сильно поясницу, словно кот, выгибает; пальцами впивается в измятую подушку.       Хисыну долго мучить ребёнка не нужно — разок шлепнув того по ягодице, чтобы заранее избавить от неприятных ощущений, он толкается головкой внутрь, а после одобрительного кивка входит на половину. Но терпеть тугость, окольцовывающую член, действительно тяжело, поэтому далее следует резкий толчок.       Хисыну не свойственно трахать чужих парней, казалось бы, давно растянутых, зацелованных и покусанных, но Джейк… сейчас он меняет все правила, выстроенные в голове и выполняемые абсолютно всегда. И сейчас его просто хочется, даже не обращая внимание на яркое действие травки.       Рано или поздно снесло бы крышу. От всего, что происходит.       Джеюн прикусывает мягкую ткань и сдерживает стон, грязно выругавшись. Конечно, в такой тишине слышно даже это, поэтому Ли не оставил просто так: принимается делать глубокие толчки, стараясь выравнить чуть выше среднего тон. И в один из толчков, чуть приподняв медовые бедра, толкается ровно по простате, заставляя Джеюна вскинуть плечами из-за дрожи и податься этими бёдрами вперёд, подальше от Хисына. Но старший не позволяет уползти далеко, ухватывая младшего за талию и делая прежние толчки, заканчивающиеся вскриком и простатой.       Джейк просто не привык к настолько четким движениям; не привык, что сейчас все делают для него, а не он для кого-то. И это льстит, и это кажется невероятно приятным и правильным, сколько бы он ни повторял эти однокоренные слова.       По-прежнему суховатые губы теряются меж позвонков, стараясь сцеловать приторную сладость и притупить дрожь в юношеском теле. Но вместо этого Джеюн вновь стонет, телом подрагивает и ощущает, как ближе к лопаткам его кусают и, кажется, оставляют багряное, расцветающее пятнышко.       Пока Хисын целует и старается не сбавить темп, Джеюн шепчет что-то совсем не разборчивое, чуть привстает на затекших руках и слышит сбивчивую просьбу потерпеть, потому что старший, надавливающий на тазовые косточки, понимает, какого быть с затекшими руками. Это действительно терпимо, но далеко не самое приятное ощущение.       Последние толчки кажутся невыносимыми из-за шлепков влажных тел, довольно громких стонов и выкриков «хен» Джейка и более сдержанных вздохов и рыков Хисына. Паучьи пальцы пробираются к все еще изнывающему джеюновому члену, надавливая на головку и вновь принимаясь делать размашистые движения — в такт толчкам. И Хисын вновь находит верное место, пройдясь облизанным пальцем по венке у основания.       Джеюн кончает ровно в руку хена, шепотом извиняясь и вновь получая по ягодице за это извинение. Ли же требуется ещё пару резких движение, чтобы заполнить презерватив белесой жидкостью и, выйдя из младшего, увалиться рядышком, лишь бы Джейка не сломать.       Он лишь осторожно поворачивает его к себе, подталкивая вялое тело завалиться на бок. Места на длинной части дивана не так много, но Хисыну не составляет труда без резких движений прижаться к младшему, приобнимая за бедра. И Шим выглядит слишком прекрасно даже с растрепанными волосами и алыми, покусанными губами, покрытыми стеклом слюны. И алые щеки, которые сейчас с трудом можно разглядеть из-за выключившегося ноутбука, выглядят прекрасно.       Раньше Хисын и замечать не смел, насколько красивый младший рядом с ним существует. — Сильно устал? — шепотом спрашивает старший и подтягивает к себе затекшие руки, укладывая их на свои плечи и аккуратно вытягивая, чтобы не было больно. И Шим сейчас ему невероятно благодарен, только вот говорить совсем не хочется. Да и вряд ли он сможет. В ответ просто кивает не многозначно, подаваясь вперёд и утыкаясь лбом о чужую ключицу, насколько руки позволяют.       Наверное, это и был знак благодарности. Хисын правда так и не понял, почему младший смущенно противится поднимать голову, говорить или делать что-то ещё. Он просто легко целует в лоб, покрасневший от ранних избиений, и гладит его по пшеничному затылку, по спине, ощупывая позвонки; с трепетом прижимает ближе, стараясь согреть оставшимся в собственном теле теплом. Окно, однако, так никто и не закрыл.       Наверное, это и была правильная молчаливая поддержка, в которой Джеюн нуждался даже больше, нежели в воздухе. И все ещё сбитое дыхание, потный лоб и колотящееся от всего, включая выкуренный косяк на двоих, сердце не мешают чувствовать себя правильно.