Под толстым слоем снега...

      Выйдя на деревянное крыльцо с лопатой в руке, он осмотрел небольшие равномерные сугробы, заполонившие весь двор, и поймал себя на легком ужасе: он не ожидал, что зима наступит так скоро… Но он справится. Ради той, что отдыхает в цветастой пижаме под пледом сейчас на диване, смотрит комедийное выступление и звонко смеется. Ему нравится ее смех. Блеск глаз, аромат волос и орошенной парфюмом шеи, нежность рук и мягкость взгляда, мелодичность голоса да сахарность речей. Она — добрейший человек в его жизни, и он будет защищать и поддерживать ее в ответ. А потому — за работу.       Лопата входила в снег легко — как ложка в сахар. Откидывала его вбок с широкой дорожки прочь. При должном усердии из-под ледяной ваты показывалась трава, уже жухлая, но еще не растерявшая зелень окончательно. До заснувшей травы он расчистил все дорожки; снег сложился в шапки, затопил стволы обедневших деревьев, кусты торчали из него как пальцы из дырявых белых носков. Двор выглядел ухоженным, а главное — зеленым. По-прежнему живым.       Работа забрала достаточно сил, но руки, отставившие лопату к стене загородного дома, остались сильны, устали мало. Ноги потопали на ступенях, снег ссыпался с утепленных сапог. Мужчина вошел в дом, в тепло. Дневной, чуть золотистый свет сквозь окна просторной комнаты смягчал формы кухонной мебели, стола, стульев, дивана с телевизором. Женщина приподнялась на локте, оторвала от большой упругой подушки всклокоченные волосы.       — Все в порядке? — очаровательно улыбнулась она, наблюдая, как он снимает уличную одежду.       — Конечно, — как ни в чем не бывало кивнул он, отзеркалив ее улыбку.       — Посмотрим вместе? Ложись ко мне.       Он составил ей компанию на диване — обнял вокруг талии, притянул к себе. Осчастливленная его теплом, она смотрела на экран, заливалась смехом от витиеватых шуток, которые он не понимал: смысл был ему ясен, но смех не рождался внутри, не пробирался булькающе к горлу. Надо подождать, пока шоу закончится, и тогда он сможет заняться чем-нибудь, что понравится ему…       Снегопад возобновился. Быстро скрыл зелень дорожек, надел на ветви белые вязанные варежки.

***

      — …Представляешь?.. — Казалось, она завершила подзатянувшийся, полный лишних, по его ощущениям, подробностей рассказ, однако за риторическим вопросом последовала новая история, всплывшая в омуте ее эмоций. Он кивал, менял выражения лица, опираясь лишь на интуицию — на попытки угадать, чего она хотела бы получить в ответ. Как давно ее истории стали казаться ему уже десятки раз пересказанными, скучными, предсказуемыми, пустыми?.. Каким мерзавцем он чувствовал себя — и как боялся, что она подумает о нем то же. Посему все чаще молчал, не делился пережитыми мелочами, чтоб тоже не надоедать. — А у тебя? — встревоженно подняла она брови. — Как твой день прошел?       Он вспомнил забавный телефонный разговор с ошибшимся номером человеком. Как у магазина девочка-подросток угостила бездомного сосиской в тесте, купленной тут же — специально для него. Намек начальника на возможное скорое повышение зарплаты.       — Да никак, все одно и то же. Ничего интересного.       — Мы мало говорим…       — Мы только что говорили, — улыбнулся он.       — Я говорила. Всегда я больше говорю, а ты как будто бы только слушаешь. Я давно уже не понимаю, что происходит у тебя в голове.       Ее чуть прохладные ладони накрыли колкую щетину его щек. По крыше загрохотала лавина: снега скапливалось столько, что он, точно крупные осколки кирпича, скатывался с наклонных волн металла и обрушивался на растущие сахарные горы вокруг дома.       — Если вдруг что-то случится, я тебе скажу, — кривовато улыбнулся он, печально сведя всегда напряженные брови.       — Хорошо, — поверила она. — Я люблю тебя.       — И я тебя… тоже…       Подобно грому с крыши вновь сорвался снег…

***

      Пластиковая лопата чудом не трескалась, шумно вгрызаясь в успевший заледенеть снег. Если по верхам его еще можно было срезать мощными — до нарастающей боли в мышцах — ударами лопаты уже металлической, то до травы даже ею додолбиться было невозможно. Лед законсервировал ее и не исчезнет до столь ожидаемой (но далеко не обязательно собирающейся возвращаться) весны… Снежные стены вдоль дорожек росли, бросали громоздкие тени, так что даже в редеющие солнечные деньки лучи не дотянутся до льда, не оголят траву хоть ненадолго. Но по дорожкам еще можно ходить, крыльцо не пленено сугробом, в отличие от нижней его ступени, посему жить можно — трудился в последние часы он не зря.       Он повторял себе это перед сном и всякое утро. Намеренно залеживался, чтобы она покинула постель, отправилась в ванную. В опустевающей комнате он все чаще дышал глубже, воздух словно бы лишался пыли, забивающей легкие. А за окном, холодящим светом его половину кровати, снегопад толстой шторой прятал новогодний пейзаж…

***

      — Давай на праздники проедем к моим родителям? — взлохмачивая еще больше пышные мягкие волосы, пахнущие сладковатым цветочным шампунем, предложила она. Пар, поднимающийся над похожей на миниатюрный бочонок кружки кофе, согревал ее руки и лицо, длинную оголенную шею. Но это тепло не достигло бы его кожи, даже склонись он над столом… — Вы ведь еще не знакомы, а мы все-таки столько времени вместе… Ты им понравишься. И они тебе, думаю, тоже: странности, конечно, есть у всех, но к моим «тараканам» ты же привык, а они куда нормальнее меня!       Он улыбнулся под ее красивый смех. Обутый, открыл дверь в прихожую, сомкнул одетые в перчатки пальцы вокруг древка лопаты, толкнул входную дверь… Она открылась лишь на треть. Увязла в снегу, захрустела ледяной коркой. Из молочного моря торчали лишь верхушки деревьев, но кусты скрылись полностью, даже защищенный по-сказочному маленьким домиком колодец. От забора до забора пролегли целые горы, местами отмеченные следами голодных сорок.       Выдох застрял в горле, грудь расперло от боли и пустоты. Молча он закрыл входную дверь. Отставил лопату. Но вернуться из прихожей в комнату сил так и не нашел…       — Что такое?.. — прижала кисть к сердцу она, выглядывая из-за стола.       Медленно повернувшись, он прямо в сапогах переступил порог и замер посреди комнаты. Снег валунами посыпался с крыши, как во время извержения вулкана…       — Прости… — С дрожанием губ да затопившей глаза виною взглянул он на нее, ошарашенную и разбитую. — Я тебя больше не люблю…