«Искупление»

Старые боги были повержены, а сухая от смерти земля пропиталась их кровью. Кости их утопали в размоченной красной грязи и холодном гнилом дожде со слепого серого неба. И длилось это многие века до тех пор, пока вся кровь не ушла под землю.

И тогда раскололся камень под почвой и деревом, застенала разверзнутой пастью мертвая суша. Заскрежетали костяные ямы, срастаясь новообретенной плотью. И тогда в пустом мире появился он, Костяной Бог.

И простер он длани свои, сжимая сковавшие могучее тело цепи, зарычал, разрывая плоть. Дождь омыл его, остудил раскаленное тело, и тогда, далекой ночью много веков назад, мир увидел настоящего бога.

И имя ему было Асморт-Тариэл.

Собственными кровью и костями отстраивал он павшие города и оставлял за собою туман, шествуя только дальше и дальше. Так явился Владыка Бездны.

***

Эту историю знали все послушники, жившие здесь - в монастыре Костяного Бога. Каждая заповедь застывала на устах тех, чьи души приходилось отмаливать здесь, а после отправить в далекий и жестокий мир. Когда приходили тяжелые времена, они знали, что должны держаться за Владыку Бездны и следовать уготованному им пути. И каждому он был предначертан еще с рождения. С определения вторичного пола. Монастырь Костяного Бога - религиозное воспитательное учреждение для альф, которые осознали свое место и поняли, что они - вершина этого бренного мира. Послушники вынуждены были оставаться здесь до совершеннолетия, и только по окончании обучения могли решить служить монастырю до конца дней или пойти своей дорогой, но пребывать в церкви, чтобы отдавать частичку себя Богу, который вырастил их. Аль-Хайтам считался одним из самых успешных послушников при монастыре. Он не пропускал ни одной - дневной или ночной - службы, всегда выполнял указания старших монахов и молился перед едой. Если воспитатели и ценили его, то окружение из так называемых "одноклассников" предпочитало не замечать. Он был нелюдим со сверстниками. Многие боялись Аль-Хайтама в силу внешнего вида, тяжелой мятной горечи запаха и извечного холода изумрудных глаз. Под таким давлением и самим можно было пасть на колени подобно любой омега. Его воспитатель с детства называл это признаком “настоящего упорства и мужества альфы“. Как оказалось впоследствии, с ним сложно было и найти общий язык. Аль-Хайтам любил быть один, предпочитал поскорее заканчивать с приемами пищи и возвращаться в свою комнату, посвящая все свободное время чтению. Хайтам ненавидел шум, а потому каждый раз, когда кто-либо из альф начинал разговаривать с ним на тон выше, незамедлительно покидал комнату. С ним было невозможно договориться: каждый альфа, который приходил к нему с просьбой подменить его на ночней службе, всегда получал жесткий отказ и небрежное: "Это ваша отвественность перед Богом, вы и несите ее до конца. Или вам придется смывать собственным языком всю свою грязь". За такие фразы он получал по губам от монахов, которые получали доносы на Хайтама за его острый язык. Вообще, альфы в целом не считались теми, кому нужно выстраивать хорошие взаимоотношения между собой. Переходить черту было недозволено самим Богом, и те, кто осмеливался ее перейти, отправлялись на искупление в соответствующие учреждения (более о них никто ничего не знал оттого, что события, происходившие там, держали в секрете). О грешниках говорили только то, что им не удастся заполучить милость Бога обратно, а груз вины будет их клеймом до конца жизни. От грешников будут отворачиваться все непорочные омеги, а вся сила, присущая альфе, будет отобрана и направлена против бывших носителей. Крепкую и честную дружбу построить в Монастыре казалось невозможным. Таковым было убеждение аль-Хайтама, который глубоко в душе презирал каждого альфу, отиравшегося перед святыми иконами на молитвах, а сразу после мог предать заповеди одну за другой. На таких было тошно смотреть, не то что иметь хорошие взаимоотношения. Потому Хайтам отдалялся от остальных, стараясь не видеть лиц всех тех предателей, с которыми ему приходилось делить келью, сидеть за одним столом и стоять ночные службы. И Хайтам оставался при своем мнении, пока к ним не перевели альфу из другого монастыря. Его звали Кавех. Первое время он казался зашуганным настолько, что многие альфы между собой прозвали его "омегоподобным". Но спустя время лучезарный юноша раскрылся, как раскрываются по весне подснежники. Он оказался общительным и открытым человеком, в любой момент готовым помочь, подставить свое плечо или отдать последние крошки от своего обеда. С ним легко было находиться рядом и просто непринужденно разговаривать. Как позже выяснилось, этот альфа мог вполне постоять за себя и свои идеалы, как положено любому представителю его вторичного пола. Кавех всегда излучал только позитив. Он никогда не падал духом, не говорил, что ему тяжело, и не жаловался монахам на своих сожителей. Еще Кавех всем сердцем обожал искусство и считал, что Бог не вправе отбирать у альф возможность творить, ведь едва ли не каждый известный творческий человек был альфой. Больше всего он любил рисование. У юноши с собой частенько был коричневый тяжелый блокнот немалых размеров, в котором были отображены все его идеи. Его глаз был наметанным, а сам он - крайне внимательным. Потому каждый его набросок хранил частичку его самого, при том оставаясь точным и детализированным. Точность также наблюдалась и в его мыслях. Юноша стал одним из лучших в технических науках. Кавех с легкостью понимал любую задачу и давал объяснение каждому явлению, словно видел их воочию за пределами монастыря. Это поражало и воодушевляло одновременно. Он обладал невероятно притягательной внешностью. Аль-Хайтам не побоялся бы сравнить его с самим Костяным Богом. У Кавеха были длинные, чуть вьющиеся на концах, светлые волосы, отнюдь не худощавое телосложение, очерченное крапинками веснушек. Юноша будто был зацелован самим Солнцем перед тем, как его послали на эту землю. У него были карие глаза, что при первых солнечных лучах становились золотисто-ореховыми, длинные и ловкие пальцы, из которых никогда не выскальзывал карандаш, идеальные черты лица и, пожалуй, самое главное - притягательный запах. Запах этот, несмотря на легкость и сладость, совсем не переставил быть дурманящим. Несколько олухов в Монастыре уже успели отметить, что Кавеху с ним повезло, на что тот лишь мягко и тепло смеялся, в ту же минуту, впрочем, гордо выпячивал грудь, и качал головой, отчего оставалось только дружески ударить его по плечу и засмеяться в ответ. Аль-Хайтам не помнил, как такой альфа обратил на него внимание и старался быть инициатором их взаимоотношений. Но он точно помнил то, что сначала Кавех ему вовсе не нравился. Поначалу он казался Хайтаму слишком высокомерным, лицемерным и шумным. Правда, стоило дать аль-Хайтаму больше времени, и он понял, что сложившееся впечатление было ошибочным. Чем больше они проводили времени вместее, тем лучше качества Кавех ему виделся. Самым притягательным были его искренность и целеустремленность, присущие истовым верующим. За это Хайтам мысленно накинул Кавеху сразу несколько баллов уважения со своей стороны. — Хайтам, ты меня слышишь? Тебе нездоровится? Ты сегодня весь день какой-то уж слишком задумчивый... Нет, не то что бы ты всегда не был таким, просто необычно задумчивый, — старался подобрать слова Кавех, который успел аккуратно потрепать юношу за плечо и щелкнуть перед носом. Аль-Хайтам сразу же сфокусировался на собеседнике и нахмурился, напрягшись. — Прости, я перегнул, — неловко проговорил Кавех, потирая затылок. — Так ты ответишь на мой вопрос? Каждый раз Кавех искренне интересовался состоянием Аль-Хайтама и удивлялся тому, что альфа так часто пребывал в не самом лучшем расположении духа. К счастью, в последнее время Хайтам стал замечать это за собой и исправляться, что не могло не радовать товарища. — Все в порядке, Кавех. Ты что-то говорил? Можешь повторить? — спокойным полушепотомм переспросил Хайтам, чувствуя себя несколько неудобно перед Кавехом, который, кажется, что-то эмоционально рассказывал. — Кажется, тебя что-то сильно воодушевило? — Ты чего, Хайтам, забыл совсем? Это последний месяц перед нашим выпуском! — воскликнул Кавех, отчего некоторые альфы сразу же обратили на него внимания. Юноша осекся и неловко кашлянул, отводя взгляд золотых глаз в сторону. — В общем, ты не представляешь, как я этому рад. За пределами монастыря открывается так много возможностей. Точно. Кавех был одним из тех альф, кто всегда мечтал увидеть мир во всей его красе. Это никак не состыковывалось с видением Хайтама, предпочитавшего оставаться здесь и в будущем стать монахом при Монастыре. Жизнь за его пределами казалась такой мелочной и ненужной без... — Я столько рассказываю о том, что знаю сам из буклетов, книг и историй проповедников да священников... Что мне самому до сих пор не верится, что есть возможность увидеть это все своими глазами, — Хайтам заметил, как светлые ресницы дрогнули, а лицо Кавеха стала украшать меланхоличная улыбка. — Честно, никогда прежде бы не подумал, что ты не видел всего того, о чем говорил. Надеюсь, я не должен считать это клеветой с твой стороны? — вскинул бровь альфа, отчего Кавех покачал пальцем перед его лицом. — Ни-в-ко-е-м-с-лу-ча-е. Это все я узнал от честных людей, преданных Богу и книг, прошедших цензуру, — реплика звучала достаточно уверенно, и Хайтаму оставалось только надменно фыркнуть. — Достойный аргумент. — Не могу поверить, что терпел тебя все эти годы обучения. Ты такой невозможный, знаешь, — в ответ фыркнул Кавех. И от него это звучало куда забавнее. — Спасибо, что говоришь это за месяц до своего ухода. А мог бы и раньше избавиться от тяготы, — проронил Хайтам, который по большей части использовал саркастические шутки. Об этой привычке альфы Кавех узнал со временем, но никак не был против. Его все устраивало. — Все, не умничай. А то расскажу монаху, что ты вместо качественного сна предпочитаешь читать книги! — их учеба все ближе и ближе подбиралась к своему конца, и аль-Хайтам стал чаще пренебрегать сном из-за чтения. Когда он был чуть младше, он не позволял себе нарушать распорядок дня, но чем больше он прочитал, тем сильнее осознавал, что это совсем не грешно. Ущерб касался только его самого. — А ты все так же используешь свои излюбленные приемы, — лицо Кавеха растянулось в фирменной улыбке. — Но ты мне их всегда прощаешь. — И всегда буду прощать, — глухо прозвучало со стороны.

***

Все было давно привычным и изученным вдоль и поперек. Каждый день должен был быть похож на предыдущие, отличиясь только присутствием Кавеха. Этот месяц стал для Хайтама сущим кошмаром. Как будто сам Асморт-Тариэл так наказал его, спустив в Преисподнюю, сгорать до тла среди остальных, подобных ему грешных альф. В последнее время голова Хайтама стала чаще болеть и забиваться ненужными мыслями, что сбивали его с истинного пути. Слух стал острее и чувствительнее, отчего даже еле слышное тиканье часов приводило его в бешенство. Ему стало тяжелее сосредотачиваться на учебе, принадлежности и вовсе порой выпадали из пальцев. Какая-то необъяснимая тревога наплывала на него, обездвиживая. Ему чаще становилось жарко, особенно во время свободных часов и ночных служб. Кавех не раз подмечал, что лицо Хайтама краснее, чем волосы другого послушника-альфы. Если бы тот сам услышал данное высказывание - несомненно дал бы по лицу со всей силы. Потому каждое такое замечание красноречивый альфа делал наедине. Аль-Хайтам никогда не был тактильным, но теперь и вовсе избегал прикосновений. Только если не Кавех желал по привычке похлопать его по плечу. Аль-Хайтам сразу покрывался мурашками, а его сердце начинало стучать сильнее обычного. Не то что бы это было так заметно, но альфа чувствовал себя очень неуютно, особенно перед самым близким товарищем, который не был виноват в такой реакции его организма. Так продолжалось неделю. Хайтам уже успел смириться со всеми симптомами неизвестной ему болезни, если она таковой и была. Он счел нужным не сообщать об этом монахам, ведь в этом случае те отправили бы его в святилище или закрыли в подсобке, куда обычно попадали альфы, у которых начинался преждевременный гон. Но Хайтам точно знал, это не мог быть он, по крайней мере сейчас. Неконтролируемое и необъяснимое состояние пришлось скрывать, и альфе даже начало казаться, что у него получится жить по-старому. Но, как бы Аль-Хайтам того не хотел, абсолютно все по плану идти не могло. Ужин всегда начинался с молитвы. Все послушники садились за общий стол и принимались за ее текст, прикрывая глаза, тот день не был исключением. Хайтам вдруг почувствовал, что тревога приближалась со спины, словно дикий зверь, желающий схватить альфу, как свою новую добычу. Он еле шевелил губами, а его ресницы дрожали. Руки пришлось убрать под стол. Темнота виделась куда страшнее, и даже присутствие Кавеха на соседнем стуле не помогало. Мысли о нем только сбивали его с молитвы. Хайтам снова забыл, с какой строчки он должен был продолжать, пока в один момент его глаза не распахнулись. Тревога победила, альфа сам чувствовал, как она опаляла его шею своим адским дыханием. Аль-Хайтам знал, что открыл глаза раньше, чем это требовалось. Его не простит сначала Костяной Бог, а потом уже священник, который распахнул глаза сразу после юноши. Он заметил нарушителя, но ничего не предпринял, и альфе оставалось только с облегчением выдохнуть. Все остальные ученики через пару секунд тоже открыли свои глаза и принялись за вечерние кушанья. Только один Хайтам оставался сидеть неподвижным, изредко смотря на Кавеха, поедающего очередное блюдо. Стоявший в горле кои не позволял ни кусочка взять в рот. Эта нервная тошнота заставляла Хайтама воротить нос от стоящей рядом еды. Кавех почувствовал пристальный взгляд взволнованого друга, отчего сам был крайне удивлен. Хайтам редко волновался. Хотя в последнее время и сам он замечал за своим приятелем странное поведение, но не говорил об этом напрямую. За время дружбы он понял, что Хайтам расскажет все сам, если посчитает нужным. Они оба были такими, отчего возникали ссоры и мелкие стычки. — Все в порядке? Ты не притронулся к еде. Чувствуешь себя неважно? — тихо спросил Кавех, чуть ли не шепча. Дабы его не взяли с поличным за разговорами, что были недопустимыми во время потребления пищи, он сделал вид, что поправлял штанину своей формы. Вопросы Хайтам услышал, но не нашел слов, чтобы ответить. По крайней мере, за него это сделал один из монахов, который сидел напротив. Он встал из-за стола, доев свою порцию. Мужчина медленно подошел за спину Хайтама и качнул головой, предлагая выйти. Все взгляды были устремлены на альфу, который, в свою очередь, кратко кивнул, поскорее желая покинуть помещение. Он не обратил внимания на Кавеха, когда уходил, отчего его друг чувствовал себя еще чуть более взволнованым. Его взгляд был полон замешательства и волнения, потому как подобные случаи, когда приходилось выводить уже взрослых альф, были редкостью. Благо, правил он не нарушил, а значит, небесной кары ждать не стоило. Кавех принял решение, что после ужина обязательно сходит в святилище и помолится за него. — Я отведу тебя в твою комнату. Завтра решим, что с тобой будет, если не станет лучше. Лазарет, святилище или подсобка. Зависит от случая. А пока отдохни и не выходи из комнаты. Твоих соседей предупрежу, чтобы не лезли к тебе с расспросами. Все понятно? —отчеканил монах, остановившись у нужной комнаты. Аль-Хайтам кивнул ему, зная, что других вариантов и не нашлось бы. Теперь оставалось надеяться, что этот симптом никак не связан с его странным состоянием или хотя бы что это будет единичный случай. Стоило верить до последнего, как говорил ему Кавех. В своей комнате он не нашел душевного спокойствия, которое настигало всегда, когда удавалось побыть одному. Проходя к своей кровати, касаясь ее неидеально сложенного одеяла, Аль-Хайтам почувствовал нечто, напоминающее безысходность. В книгах, которые он читал, о подобном не было ни слова. Разве что омеги испытывали похожее, но альфа всеми силами это отрицал - он непричастен к омегам и их душевным терзаниям. Хайтам знал, что омеги больше склонны к душевным ранам, поэтому точно был уверен в одном - все, что могут иметь омеги, не будет иметься у альф. Или же наоборот. Так что, такое предположение сошло на "нет", хотя и осталось сидеть в Хайтама в голове. Вспомнился Кавех и его шепот под столом, который Хайтам тяжело разобрал, но по обрывкам речи понять смысл было достаточно просто. Альфа в глубине души надеялся, что его друг не переживает слишком сильно. Сразу накинется с вопросами, когда они снова увидятся? Далеко не факт, но вероятность стычки на этой почве все еще была. Теперь на душе становилось неспокойнее. Хайтам вспомнил о том, что им осталось меньше месяца. Меньше месяца, и первый человек в монастыре, решивший сблизиться, пропадет навсегда. Если альфу отправят в лазарет или - еще хуже - в подсобку, он вряд ли сможет вернуться так быстро. Потраченное время, что и так стремительно утекало, теперь пылало в пламени его ошибок. Тогда действительно захотелось выть, впервые так жалобно и дико - по-астоящему. Он поймал себя на мысли, что слишком печется по поводу Кавеха и их общей судьбы. Аль-Хайтам знал одно - альфа не станет служить в стенах этого монастыря. Такой, как Кавех, рано или поздно обязательно захочет найти омегу и создать счастливую семью, как ему и предписывалось. От этого стало жутко одиноко. Зависть? Хайтам никогда не поддавался этому греху, но сейчас ему пришлось списать все ощущения на это. Хотя и через какое-то время ему было стыдно за свой вывод, казавшийся не совсем правдивым.

***

Аль-Хайтам смутно помнил, что было дальше. Он слышал топот ног и не менее скрипучую дверь - значит, остальные вошли. Скорее всего, время близилось к ночи, и поэтому все послушники расходились по комнатам. Единственное, чему был искренне рад Хайтам - отсутствию вопросов со стороны соседей. Однако он все еще чувствовал, как по его спине проходит каждый взгляд зашедшего и все они полны презрения и замешательства. И все же аль-Хайтама это волновало куда меньше, ведь почти все альфы были настолько мелочны, что их взгляды не стоили лишних переживаний. Но даже несмотря на уверенность в накатившей усталости, ночь обещала быть бессонной. Глаза слипались, голова закипала, но душа не хотела успокаиваться. Непонятное буйство заставляло его чаще ворочаться и чувствовать себя еще более некомфортно. Может быть, Кавех был прав, и не стоило так часто читать книги по ночам? Но Хайтам был убежден, что его увлечение не могло быть пагубным. Хайтам хотел было зарыться с головой в одеяло, но тут же услышал легкий стук в окно. Альфа списал это на ошибку тех, кто сегодня был на службе, или пролетавшую неуклюже птицу, но стук повторился еще раз. Потом еще раз. Постепенно это стало раздражать юношу, отчего он скинул одеяло и развернулся к окну. Благо, все его соседи по комнате спали, а сегодня их было меньше на одного. За стеклом он ожидал увидеть все, что и кого угодно, но явно не его. Хайтаму пришлось еще раз осмотреть комнату, после чего он потянулся открыть окно. Кавех, конечно, не совсем одобрительно кивнул, так как альфа чуть ли не распахнул окно полностью. — Зачем ты распахнул его? Я спокойно мог бы слышать тебя через небольшую щель. — Чтоб лучше разглядеть твое прекрасное лицо и услышать твоей не менее прелестный голос, — Кавех показал язык, делаясь похожим на ребенка, которому не дали игрушку. — Зачем ты пришел? Ты забыл про запрет? — Какие же идиотские вопросы, Хайтам. Я пришел убедиться, что с тобой все хорошо. Так что мне нет никакого дела до каких угодно запретов, — отчего-то альфе стало слегка неловко, но в тоже время приятно? Уму непостижимо. — Ты в последнее время сам не свой, а на ужине и вовсе выглядел потерянным. Ты заболел? — Уверен, что нет. Думаю, это волнение из-за того, что... — Хайтам и сам не знал причины перемены в своем поведении и новых эмоций. На публике он оставался почти таким же. — Осталось меньше месяца, и все поменяется. От своих же слов аль-Хайтам отвел взгляд в сторону. Он был достаточно прямолинеен и честен и с самим собой, но сейчас от правды стало тошно. Теперь альфа начинал понимать чувства, которые описывал Кавех. И почему-то именно сейчас присутствие приятеля совсем не помогало, а скорее еще больше заставляло его чувствовать себя неловко. Куда подевались чувства надежности и спокойствия? Ведь с Кавехом ему всегда было хорошо? Тут же друг дал о себе знать, распахнув окно чуть сильнее и заставляя Хайтама обратить на него внимание. Сейчас альфа был невероятен и напоминал свои же рисунки. Такие же волшебные. Его лицо становилось еще краше при ярком белоснежном свете Луны. Чем более притягательным становился Кавех, тем меньше Хайтам пытался спрятатся от нового лунного принца. Несмотря на появляющуюся неловкость, Кавех потянулся и положил руку на плечо альфы, осторожно растирая кожу под одеждой. Они никогда не мог без прикосновений. Хайтам словно почувствовал тепло, которое перенеслось из руки друга в его плечо. Момент казался странным, по-своему тайным и интимным. От подобных мыслей аль-Хайтам нахмурился. Его собственные соображения мешали отдаться настоящему. У них ведь осталось совсем мало времени. — Жизни суждено меняться, как бы мы не старались оставить все, как есть, — эти слова только подкрепляли теорию Хайтама о том, что Кавех покинет монастырь сразу после выпуска. — Но это не всегда плохие изменения. Важно помнить, пока Костяной Бог с нами - все будет хорошо. Я надеюсь, твои переживания постепенно рассеятся и ты сможешь чувствовать себя куда лучше. Я сегодня молился за тебя. Я уверен, Бог меня услышал. Аль-Хайтам невольно сглотнул от слов Кавеха. В горле снова появился непонятный ком, а сердце наполнилось теплом, словно оно - камин, в который закинули дров. Казалось, что альфа не сказал ничего особенного, но одна мысль о том, что Кавех молился за него, придавала сил. Почему-то и правда становилось легче. Хайтам теперь был уверен в еще одном - Кавех прекрасно мог справляться с лечением душ. По крайней мере, его души. — Ну не смотри на меня так. Ты похож на побитого щенка. — А ты говорил, что моменты обычно порчу я, — Кавех тепло засмеялся, но почувствовал, что невовремя. В комнате альфы имелись соседи, и был шанс того, что они уже их потревожили. А Кавех не мог быть уверенным в том, что его не выдадут: доверия к другим послушникам у него не было. — Если тебе хотя бы немного стало лучше, то я рад. Тебе стоило бы поспать подольше, я попробую поговорить с учителем, — Хайтам вскинул брови, думая, что Кавех шутит. Но сразу же заметил волнение в его карих глазах и серьезное выражение лица, подчеркиваемое легкой хмуростью. Предположение о шутках отпадало. — Кавех, ты знаешь правила, а они для всех одинаковые. — Какое мне дело до правил, если небольшая поблажка сделает тебе легче! Даже альфы могут иметь какие-то недуги. Вот увидишь, тебе станет лучше и Бог это поймет. Ты приложил много усилий, в конце концов, — с каждым разом Кавех говорил чуть громче, отчего пришлось коснуться его рта своей рукой. — Понял, понял. Спасибо, — тихо поблагодарил аль-Хайтам, чувствуя себя неправильно. Чувствуя себя омегой? От своих же мыслей парень дернулся, резко убирая свою руку от рта альфы, дыхание которого успел почувствовать на своей коже. — Всегда пожалуйста. Как никак, ты мой самый близкий друг, я не могу иначе. Все будет в порядке и, если нужна будет помощь, знай всегда, к кому обращаться. Спокойной ночи. Да будет с тобой все хорошо, — улыбка Кавеха и его слова заставляли ощущать себя куда более поникшим и жалким. Хайтаму все это несвойственно. Слишком. Может, правда? Кавеха было слишком много. Он был везде. Рядом за обеденным столом, в соседней комнате за стенкой, напротив во время свободного часа, позади его стола на учебе. И он был не только где-то в реальном мире. Он возникал в мыслях Хайтама куда чаще, чем что-либо и кто-либо на этом свете. Нет, он даже не появился из ниоткуда. Он был там всегда. То ли где-то упоминался вскользь, то ли вообще занимал каждую имеющуюся мысль. И почему-то Хайтам перед этим был бессилен. Постепенно в голове вырисовывалась картина происходящего. Мурашки от каждого его касания. Неловкие взгляды. Волнение и желание помочь ему, что бы не случилось, и всегда подставить спину. Раздражение от привычного одиночества. Раскрытие и самое личное. Самая запоминающаяся улыбка. Несбыточная мечта остаться вместе в монастыре. Ненависть к его будущему. Все кажется однозначным. Однозначно неправильным. Кавех не заслуживает этого. Это нечестно. Он слишком доброжелателен, щедр, чувствителен, смел, чудесен, умен и притягателен. В каждом измерении, в каждой надежде, в каждой мысли, вечно достойный счастливого будущего. Черт. Снова слишком больно. Теперь он точно знал, что с ним случилось. Сердце застучало сильнее. Страх поработил его целиком, не оставляя и шанса остаться на плаву. Хайтам снова пробыл в раздумьях, обеспечивших ему еще одну бессонную ночь.

***

Объясняться здесь было не в чем, а принятые решения давили сильнее, чем когда-либо. Пришлось с самого утра тревожить священника, придумывать мнимые причины, притворяясь чрезмерно прилежным. И такой расклад Хайтама не устраивал. Хотелось поскорее освободиться от грешных чувств, что могут слится с ними воедино и опорочить честное имя его... избранника. Утром, конечно, было несладко, особенно после бессонной ночи и расспросов "товарища". Увы, пришлось их проигнорировать. Такое поведение аль-Хайтама со стороны казалось обычным, но не Кавеху. Тот непроизвольно нахмурился и с сомнением взглянул на альфу, промолчавшего и в итоге покинувшего его. Осталось всего две недели и они разойдутся, как в море корабли. И ведь именно сейчас его душа решила пойти на такие странные уступки, отчего становилось в какой-то мере даже обидно. Они хотели провести последние дни здесь, вместе, бок о бок. Похоже, жизнь решила за них. Хайтам выдохнул и отправился к священнику, с которым в последний раз пересекался взглядами лишь на том самом ужине. Отмазка нашлась сама по себе. Выпавший удачно случай. В этот раз аль-Хайтаму крайне повезло. — Я хотел бы искупить свой грех. Я осознал свою оплошность. Меру можете оценить сами, — произнес Хайтам, но звучал он еле слышно, чтобы не привлекать излишнее внимание. Альфа и так его ненавидел, а сейчас - тем более. Остальным необязательно знать о его делах. Никому не обязательно. Даже ему. Особенно ему. — В чем заключается твоя провинность? Я припоминаю, что у тебя имелись небольшие, — к сожалению или к счастью для аль-Хайтама, священник имел хорошую память. Отчего, кажется, сам припомнил его оплошность. Повезло. В зале стало совсем тихо. — Да, я про тот случай за ужином. Я открыл глаза раньше, чем закончилась молитва. Признаться честно, я ее не дочитал, — сказать еще честнее - и не начинал. Священник сразу понял, о каком событии идет речь, отчего кивнул ему и махнул рукой, приказывая следовать за собой. Некоторые альфы успели кинуть на них пару хищных взглядов, но Хайтам списал это на обычное любопытство, присущее многим здешним обитателям. Юношу провели по коридорам прямо к узкой лестнице. За время их пути, во многом благодаря нерасторопному грузному священнику, Хайтам смог выровнять дыхание. Он отчасти понимал, что это может не до конца помочь его проблеме, но надежда все еще теплилась. Замечая тусклый свет и запах ладана, аль-Хайтам почувствовал сильную энергетику, уже благотворно влияющую на него. Священник прошел в небольшую комнату и подошел к глубокой купели, располагавшейся в центре комнаты. Хайтам сразу догадался, что за практику ему назначил священник. Погружение в священную воду. — Я наполню ее и проведу обряд искупления. А ты пока встань на колени и закрой глаза. Начнешь читать молитву, когда я тебе скажу, — голос священника звучал на удивление достаточно спокойно. Похоже, Хайтаму просто повезло. После того, как комната погрузилась во тьму, альфе стало не по себе. Сейчас он был один на один со своими мыслями, настроиться становилось сложнее с каждой минутой. Беспокойство от того, что священная вода не сможет смыть с него эту "грязь" едва ли не заставляло его вцепится руками в своим волосы, с тяжестью бремени чуть ли не отдирая их от скальпа. Тревога вынуждала его тело постепенно коченеть. В помещении не было настолько холодно, во всем виноваты его мысли. Разве сближение с Кавехом было действительно правильным решением? Хайтам никогда особенно не задумывался об этом, потому что никогда не жалел. Что сделано - с тем и работай. Ведь самое страшно то, что Хайтам не чувствовал себя грешником в полной мере. Ему было страшнее за Кавеха. Он боялся того, что он может ему навредить. Не хотелось затягивать друга в эту пучину. Страдать сейчас, в будущем и даже после своей жизни. Именно этого альфа не хотел больше всего. Пускай он понесет это один, ему стоит отплатить Кавеху за то, что он для него сделал. Показал, что жизнь не кончается на службах и ночном чтении. Что альфы действительно могут иметь хорошие намерения. Что быть с кем-то - намного лучше, чем одному. Губы Хайтама скривились и задрожали. Он был искренне благодарен Кавеху за все. Пускай никогда и не сможет сказать ему об этом вслух. Череду его мыслей прервал священник. Мужчина вылил воду в купель, и ее капли успели оросить лицо альфы. Тот невольно нахмурился, но все же прижал руки в груди как можно сильнее. Он понимал, что это все необходимо, дабы уберечь Кавеха. Хотя бы на эти две жалкие недели. — Можешь начинать молиться. После этих слов, Хайтам, почти не шевеля губами, выговаривал слова нужной молитвы. Атмосфера была слишком гнетущей, особенно когда он почувствовал тяжёлое дыхание священника своей спиной. Большие и грубые ладони мужчины легли на плечи аль-Хайтама, и он в ту же секунду резко опустился головой под воду. Альфа не ожидал этого, и поэтому не смог набрать дыхания, с каждой секундой все чаще сбиваясь со строчек. Воздуха становилось все меньше и меньше, его лицо сначала краснело, а потом начало бледнеть. Ему казалось, что он вот так и задохнется тут, станет утопленником. Может быть, священник догадался об истинном грехе и потому держал его так долго? Хайтам уже и не знал. Не хотел знать. Руки мужчины так же резко дернули его обратно. Хайтам сразу же начал судорожно дышать и кашлять, держа руки ближе к горлу. С его волос стекала вода, заставляя опустить голову. Священник отошел от юноши, взяв ведро и начав набирать воду обратно. Ладони Хайтама сами прилипли к мокрому полу, а сил, чтобы подняться, не появлялось. — Я жду тебя пару минут и мы возвращаемся. Ты выдержал обряд искупления достойно. Твоя душа отныне чиста, — в глазах Хайтама помутилось, и на его холодные, бледные руки упала капля словсем не священной воды.

***

По возвращении из помещения, в котором проводился обряд, Хайтам сменил форму и кое-как постарался привести себя в порядок. Его лицо отражалось на любой стеклянной поверхности, и каждый раз ему становилось дурно от собственного вида. Дни бежали, а он выглядел все хуже и хуже. Этого действительно никто не замечал или просто не желал озвучивать? Хайтам неуверенно дотронулся до мокрых концов волос, заправляя их за уши. Теперь вода будет вечным напоминанием о душащей беспомощности, а не возможности искупить свой грех или вовсе умыться. "Печально", - подметил для себя альфа, - "но ничего с этим поделать не смогу. Заслужил". Выходя из своей комнаты, он оглядел главный зал. Он понял, что сейчас был самый разгар свободного часа, так как голоса альф смешивались воедино и звучали на несколько тонов выше. Хайтам уже пожалел о том, что не остался дольше в зале обрядов. Там действительно было тихо и спокойно, даже свечами пахло приятнее, чем здесь. — Кажется, эти двое что-то замышляют, — послышалось Хайтаму из всего гула многочисленных басистых голосов. Пришлось закрыть глаза и прислушаться. Он понял, что голоса принадлежали альфам, сидящим за столиком позади него. Какие-то из них показались слишком знакомыми. Похоже, кто-то из соседей Кавеха по комнате. — Ты вынес такой вердикт, потому что они ходят всегда вместе? Я тоже посчитал это достаточно странным, — бросил парень, который вторым подал голос. Хайтам сжал холодные руки, заставляя костяшки белеть еще сильнее, чем было до. Он знал, что это была группа альф, которые обожали пускать слушки, прямо как назойливые омеги, но почему-то их это не смущало. Похоже, мыслят, что и альфам такое свойственно. — Никак планов они не замышляют, просто прячут свои постыдные секреты, вот и все, — Хайтам внутренне удивился, не сразу понимая о чем речь. Он никогда не понимал намеков, а особенно когда не видел лица собеседника. — Кавеха вот уже уперли в коморку из-за внепланового гона. Аль-Хайтам нахмурился, напрягаясь, но не позволяя себе упустить и слова. Ему действительно не послышалось, Кавеха настиг внеплановый гон из-за чего он еще какое-то время проведет в коморке. Один. Сейчас противоречия достигли своего пика. Ему казалось, что им стоило разделится во благо Кавеха, но с другой стороны... альфа не виноват. Кавеху нужна была поддержка. Дружеская и настоящая. В итоге, он пропустил все и никак не помог ему. А ведь Кавех всегда помогал, несмотря на то, что порой это нарушало правила самого монастыря (но не религии, естественно). Теперь Хайтам метался из стороны с сторону, как загнанный в клетку зверь. Мерзко. — Думаешь, дело рук одного хмурого и не менее странного альфы? — стало куда противнее, когда он услышал самую неожиданную фразу. Хайтам сразу понял о ком идет речь. Он был единственным близким альфой, который подходил под эти дурацкие ярлыки. Что черт возьми здесь— — Черт возьми, как ты можешь такое вообще произносить вслух, я уже не говорю про думать "о таком"! — вторил мыслям Хайтама альфа, стукнув по столу, отчего на него покосился проходящий мимо учитель. Диалог пришлось вести тише, как минимум тон - точно. — Иной причины на ум не пришло, извиняй, — выжал из себя один из альф, а на его слова послышался щелчек. С каждым новым предположением Хайтаму становилось все хуже и хуже. Он не хотел слышать того, что знал сам и так. Это грех, и произносить его вслух - чистый стыд. — Олух, это не должно считаться вариантом в целом. Сам знаешь, такие альфы - вовсе не альфы. Ни на что не годные грешники. Не знаю, что с ними потом Костяной Бог сделает.. — выдохнул последний. — И знать не хочется, — более Хайтам и не смог услышать. Ноги сами путались, но тянули его к выходу из главного зала. Они настолько перешли черту недозволенного, что самые разговорчивые и "внимательные" альфы почуяли неладное, чуть ли не выдавая Хайтама с поличным. И именно его. Кавех тут был ни при чем. В своем гоне, по крайней мере - тоже. Всякое бывает, сбоев никто не отменял, и все должны были их предусматривать, но аль-Хайтаму становилось самому тошно от одной лишь мысли - он мог осквернить Кавеха, сам того не подозревая. Он сам был не прочь проводить больше времени с Кавехом. Чаще касаться, быть ближе. Как духовно, так и физически. И это страшно. Поистине страшно. Почему такой стратег упустил все это? Близилась ночь, а Хайтам все так же не мог уснуть. В его голове засели прочно мысли о том, что Кавех чувствует себя еще и преданным самим аль-Хайтамом. Последний их разговор прошел крайне натянуто. Хотелось нарушить запреты и хотя бы попробовать поддержать. Пускай через деревянную дверь. Пускай по-дружески. Впервые у Хайтама не было четкого плана действий, ему приходилось импровизировать, ориентируясь на обстановку. Он прекрасно знал, где находилась коморка, так как каждый альфа уже успел там побывать хотя бы один-два раза точно. Поэтому, убедившись, что все его соседи по комнате давно видят седьмой сон, он отправился в это место. Оно было под самим монастырём, отчего аль-Хайтаму пришлось медленно и осторожно идти к самому концу коридора, а после упасть на колени и нащупывать на полу дощечку, за которую нужно было потянуть. Конечно, это заняло немного времени, и скрип она издала, но ни одна дверь не распахнулась - значит, пронесло. Хайтам тяжело выдохнул и начал спускаться, предварительно закрывая этот проход. Спускаться было невыносимо, если учесть, что стояла тьма тьмущая, однако Хайтам осторожно смог спуститься, не пропуская ни одной ступеньки. Руками он нащупал дверь и оторвал от нее ладонь, хотел было замахнуться, но задержал ее в воздухе. Его поразили сомнения, но еще больше - звуки, доносившиеся из комнаты. Он знал, что каждый альфа по-своему переживает этот период, тем более, некоторые способы никак не поощрялись до выхода из монастыря, но эти звуки казались ему... Новыми? Они были похожи на вздохи отчаяния, смешанного с мольбами о помощи. С каждым более громким вздохом, аль-Хайтам все больше содрогался и прижимался к двери своим ухом. Он старался уловить каждый, дабы понять, что происходит. Парень хотел было сослаться на то, что там был не один Кавех, но голоса другого альфы не прозвучало. Отчаяние перешло грань, когда Хайтам понял, что в его голове остался отпечаток мысли о своеобразной помощи Кавеху. От ужаса, который он представил в своей голове, Хайтам отпрянул от двери, чувствуя, как горят его щеки. То ли от стыда, то ли от своей же глупости, то ли от вспыхнувшего возбуждения. В один момент Хайтам отбросил все сомнения и понял, что в таком состоянии он точно не смог бы постучаться к Кавеху, ведь последнее чувство стекалось липким пятном в его голове. Но вдруг до него донесся иной звук, что заставил остановиться. Он услышал еще раз. И еще раз. После пятого раза альфа распознал звучание предмета и понял, что ему не кажется. Это было что-то, напоминающее кнут. Рука вздрагивала от каждого удара. Теперь стало действительно тревожнее за Кавеха, так как он был там один. С какой смелостью и четкостью удара он продолжал все эти деяния. И Хайтам мог бы сильно сильно увидиться, если бы сам мельком не замечал на предплечьях Кавеха нечто, напоминающее царапины, что в точности были нанесены полосками грубой кожи. Получается, альфа не в первый раз выбрал такой способ искупления грехов. Теперь аналитические способности дали о себе знать, и он сложил два да два. Кавех посчитал внеплановый гон - грехом, отчего решил пороть сам себя. Но где он достал кнут, и почему он решил совершить обряд искупления сам, без наблюдения священника? Или священник все знал и так? Каждая мысль не давала покоя и каждая была хуже предыдущей, но Хайтам понял, что ни в коем случае не может его прервать. Установка неизбежна, если Кавеха оторвут от обряда, это может привести к последствиям, которые скажутся на нем хужн акта искупления. Таковы были верующие альфы. Сожаления ниже искупления. Пускай рука Хайтама перед уходом дернулась в сторону двери еще раз, он не мог позволить себе вот так ворваться и помешать. Стало еще больнее, что за Кавеха, что за себя. И ведь оба никогда не смогут обмолвиться об этом. Как никак, у каждого свой покойник под половицей.

***

— Как же нас давно не ставили вместе на одну ночную службу, — блаженно проговорил Кавех, когда проводил Хайтама к нужному залу. Прошла еще одна неделя. Альфа вернулся в строй как ни в чем не бывало, и его уверенная улыбка заставляла остальных в этом убеждаться. Но не аль-Хайтама, знавшего о его деяниях, и все-таки слабо улыбнувшегося в ответ. С той встречи казалось, что между ними снова все, как обычно. По крайней мере, так должно было видеться Кавеху. Теперь началась их последняя служба, как и последняя неделя в монастыре. Кавеха радовало то, что учителя в кои-то веки поставили их вместе. Хайтама же терзали двойственные ощущения. Он сам был рад тому, что проводит Кавеха вот так, но легче от этого не становилось. Нахождение столь близко друг к другу заставляло Хайтама смущаться каждый раз, когда Кавех случайно касался его плеча. Скованность помогала ему справляться с нарастающим чувством взять альфу в охапку и не... — Еще днем ходили слухи о том, что звезды этой ночью будут ярче. Можно будет разглядеть всевозможные созвездия. — аль-Хайтам прекрасно знал о пристрастии Кавеха к астрономии. Ему нравилось часами рассказывать о всех космических объектах из прочитанных книг. Альфа часто повторялся, когда рассказывал о том, что знал, но Хайтама увлекало другое. На какую-то долю минуты он разрешил себе задержать влюбленный взгляд на Кавехе и его лице. Когда он говорил о том, что ему действительно нравилось, то глаза его горели, как не смогла бы не одна свеча. Да что там свеча - хоть целый пожар. Его жестикуляция и неловкие прикосновения к чужой голове заставляли аль-Хайтама думать о том, как бы эти руки могли ощущаться, пожелай их владелец проявления незатейливой ласки. — В будущем ты бы хотел исследовать звёзды и космос детальнее? — резко спросил альфа, прерывая бесконечный поток речи Кавеха. Этот вопрос застал друга врасплох, потому что он не ожидал, что Хайтам все же заговорит и, тем более, поинтересуется его будущим. Кавех неловко засмеялся и почесал затылок, слегка пихая юношу в бок. — Ну-ну, ты же знаешь, я не планирую ничего грандиозного, не ребенок все таки, — хмыкнул альфа, опуская голову на траву и предлагая Хайтаму присесть. Оба они решили остаться тут, раз уж выпала возможность. Все равно это их последняя служба и, возможно, даже последний момент побыть наедине. — Но хотелось бы узнать об этом глубже. Я, в целом, хочу знать о мире за пределами монастыря больше. Все-таки, видеть самому лучше, чем слышать и читать, не так ли? — Ты, как всегда, прав, — Кавех понял, что это новый подкол, и пихнул Хайтама снова. Кажется, сам аль-Хайтам перестал следить за потоком ужасных мыслей, просто отдаваясь моменту. Теперь он в полной мере чувствовал грешников и то, как быстро они потакают своим внутренним демонам. — Подлизываешься? А сам-то? На будущее есть что-то? — тихо спросил Кавех, заставляя парня смутиться пуще прежнего. Будущее? Остаться тут. Выглядело бы это достойно или совсем жалко в глазах друга? А, может, будущего у Хайтама и не было и вовсе. Теперь оно, по крайней мере, не имело смысла, и больше ему было не нужно. Без Кавеха оно было невозможно. — Служить при монастыре, — ком встал в горле, а грустная и легкая улыбка почему-то пристала к лицу. Хайтам был не похож сам на себя. — Мои планы не настолько интересные, как твои. Ты ведь будешь приходить сюда? — Хайтам, что за глупые вопросы? — выпалил Кавех и приобнял друга за плечо, видя как тот совсем поник. — Я буду приходить сюда, как только мне будет выпадать возможность. И я обязательно приведу сюда свою омегу, с гордостью показывая ему это место со словами: "видишь, я тут вырос и вечно буду благодарить это место за то, что приютило меня, как родного". Пускай я и пришел сюда позже вас всех. После его слов Хайтам осознал, что Кавех действительно хочет семью. Хочет быть ответственным и надежным альфой для своей омеги. И от этого Хайтам сам невольно улыбнулся ему. Значит, не осквернил. Дорога в светлое будущее все еще открыта. Теперь он мог быть спокоен и счастлив за Кавеха. Настолько, насколько позволял сам себе. Тишина больше не казалась такой угнетающей, особенно когда они блаженно сидели рядом, плечом к плечу. Хайтам постепенно начал проваливаться в дрему и вовсе забываться, но тут же почувствовал, как Кавех легонько потряс его за плечо и резко встал с места. — Падающая звезда! Хайтам, быстро, закрой глаза и загадай желание! — воскликнул Кавех, и альфа резко зажмурился глаза, чувствуя, как его сердце, что забилось сильнее, наполняется откуда-то взявшимся теплом. Он знал, что загадать, так же как и знал, что его желание никогда не исполнится. — Хочу остаться с тобой навсегда, — прошептал Хайтам и тут же услышал теплый и искренний смех над своей головой. — Дурашка. Желания не исполнятся, если ты произнесешь их в слух, Хайтам, — Кавех потрепал его по голове и поднял голову к звездам. — Я знаю, — прошептал аль-Хайтам уже только им.