Считай, что ты мой

      Антон Шастун отказывался от этой затеи уже дважды: первый раз решил, что пьяный мозг Позова даже не переварит эту незначительную информацию, и не прогадал. Все-таки знал Диму две вечности и пять лет. Во второй раз он аккуратно намекнул на непредсказуемость планов и нестабильное состояние летней сессии. Но когда от Позова посреди почти законченной лабораторной и третьей чашкой кофе неожиданно прозвучало «Может: поедешь, Шаст?», Антону нечего было ответить. Он слишком был погружен в высчитывание нужных только преподавателю значений, что Диме, давно заскучавшему на кровати друга, пришлось повторить дважды.        — Ну, смотри, ты же сдал все экзамены, а это последняя лаба, — Антон хотел было возразить, но слова Позова были крайне правдивы. — Да и что тебе делать летом? Опять в Воронеж поедешь? Сам же говорил, что там скука смертная.       Дима поправил очки и облокотился спиной о стену позади себя. От его движения плакат, висевший там же, издал подозрительный звук, от чего Дима отпрянул подальше, чтобы, не дай бог, одна драгоценная Шастуновская бумажка не порвалась.       Ну вот и все. Антону нечем было крыть. У Позова только козыри на руках. Как выкручиваться в этот раз, Антон не знал. Он повертел подаренную мамой кружку в надежде найти там остатки спасительной в последние дни жидкости, но сам оттягивал время. В голове Антона не укладывалось, почему его друг так настаивал именно на его кандидатуре в виде вожатого детского лагеря, когда на эту роль вполне мог подойти и их общий знакомый Андрей. У него и опыт был: заменял свою заболевшую тетку в детском саду. Но Позов вот уже месяц пытается заманить Антона в сомнительное дело. А Шастун отказывается сживаться с мыслью провести свои законные выходные в месте заключения детей. Идея поехать к маме в Воронеж уже не казалась такой безнадежной.       — Поз, — Антон оставил кружку в покое и развернулся на стуле к другу, — ну что я там забыл? Я ж, — он замялся, — ну это… ну вообще не бум-бум.       — Там не надо никого бум-бум, — Дима сделал определенный жест руками, Антон покраснел, — Просто будешь собой и все, ничего сложного.       — Конечно, да, — хмыкнул Антон, отворачиваясь обратно к злочастной лабороторной, которую забыл сдать в срок, — Ставить детям в пример курящего фрика, вообще збс.       Позов закатил глаза, посмотрел на время: еще десять минут и он будет опаздывать на встречу. Зачем он вообще пришел к Шастуну в разгар его мучений, понятно не было, но полезность в его нахождении присутствовала. Антон был не против. Позов вскочил с кровати, поправил футболку, успевшую забиться под ремень, и закинул рюкзак на плечо.       — Так я говорю, что ты согласен? — Антон многострадальчески простонал в ладони, что можно было считать за положительный ответ, — Отлично, инфу скину позже. Все, чао!       И вот, спустя два отказа, три похода в больницу для сдачи анализов и еще пару наставлений от мамы, Антон оказался здесь. Первый день прошел слегка сумбурно. Антон вклинивался в свою следующую жизнь на месяц и запомнил немного: знакомство с командой, включая свою вторую вожатую Оксану, прием детей, чьи имена он забыл сразу же, первый поход в медпункт с мальчиком, получившим занозу, и дискотека. Антон вообще-то бы с радостью полежал в своей комнате после тяжелого дня, ведь достаточно было иметь одного вожатого из отряда на дискотеке. Но Оксана согласилась дать пароль от вай-фая только в случае появления Антона на мероприятии. Ради такого Антон был готов потерпеть еще пару часов.       Оказавшись сидящим на задних скамейках их небольшой эстрады, Антон был окружен детьми, запахом пота и сладких электронных сигарет. Курить захотелось сразу же, но при детях нельзя, как-будто эти дети сами не знали, что такое сигареты: Антон самолично успел поймать пацаненка лет пятнадцати за спальным корпусом. Кажется, он был там единственным, кто не танцевал, не считая, правда, одного подростка-неформала, вечно ходящего в черном в такую-то погоду. Антон был растерянным и отрешенным. Тогда то он его и заметил. Хотя они потом оба шутили, что Антон выделялся из толпы своим вечно недовольным лицом. Из их первой встречи Антон запомнил лишь шкодливый взгляд, холодные руки на своих предплечьях и проскользнувшее в голове «Красивый». В тот вечер они больше не виделись: Антон вместе со своим отрядом удалился сразу, как появилась возможность.       Вторая их встреча произошла спустя три дня. Антон считал. По ночам ему снились холодные пальцы и голубые глаза. Он даже начал думать, что произошедшее было бредом на яву. Антон успел свыкнуться с зарядкой по утрам, с расписанием питания и ответственностью за детей, поэтому после отбоя решил прогуляться до пирса, к которому детям было строго запрещено приближаться. Он помнил, как Дима рассказывал ему истории с посиделок вожатых на этом месте под гитару и Стрыкало, и надеялся встретить там кого-нибудь знакомого, но не ожидал увидеть там его.       Антон подошел тихо, стараясь не спугнуть. Он видел, что фигура уселась на край пирса и окунула ноги в еще теплую от ушедшего солнца воду. Слышал, как человек рядом напевал незамысловатую мелодию себе под нос и чувствовал разрастающееся нечто в груди. Антон облокотился о перила, вынул из-за уха сигарету и прикурил. Человек рядом лишь поежился от прохладного вечернего ветерка, но никак не среагировал.       — Кажется у кого-то был отбой, — не придумав ничего лучше выдал Антон.       Незнакомец чуть повернул голову в сторону говорящего, на его лице была заметна тень улыбки. Антон затянулся поглубже.       — Не волнуйся, — голос бархотом расстелился по ушам Антона, — я уложил всех детей, — собеседник поежился и обнял себя двумя руками. Антон сообразил, что тот сидит возле воды уже давно, поэтому стянул с себя джинсовку и накинул ее на чужие плечи.       — Я думал — ты отрядник, — Антон присел рядом, подогнув ноги под себя, — Антон, кстати.       — А я думал, что ты не куришь, — Антон хмыкнул в ответ, выдыхая дым, — Арсений. Спасибо, кстати.       Больше они не проронили ни слова, вслушиваясь во всплески воды от ступней Арсения, стрекотание сверчков и сердцебиении друг друга. Арсений ушел первым, потому что замерз до синих губ. Антон позволил ему забрать джинсовку с собой, а сам сидел еще долго. Много думал и много курил. Не прийдя ни к чему, молча ушел, оставив пепел на деревянной поверхности и часть себя.       Случилось, что, не сговариваясь, они стали каждый вечер приходить на пирс. Антон сразу смекнул, что надо приносить две толстовки, чтобы согреть себя и Арсения. Арсений в благодарность притаскивал кефир и печенье со второго ужина, потому что нравился тете Зине из столовой, а Антону нравилось печенье. Днем они играли ответственных вожатых и почти не виделись, а ночью танцевали под знакомые Шастуну песни, едва доносящиеся с эстрады. Пока Арсений рассматривал звезды, рассказывая про необычные созвездия, Антон глазами соединял родинки на его лице и сравнивал их с красотой небесных огней. В то время как Антон неумело разучивал мелодии на взятой из вожатской гитаре, Арсений слышал отголоски этой музыки в своем сердце.       Они говорили обо всем и ни о чем, разгадывали всемирные тайны, гадали над исчезнувшим из медпункта спиртом и долго держались за руки. Арсений смотрел на Антона так, что у него мурашки и дрожь по всему телу. Он говорил замудренными фразами и читал стихи в лесной тишине. Горячо любил театральные постановки и всегда говорил «до скорой встречи», что отсылало Антона к одноименной песне. Антон слушал Арсения с необъяснимым ликованием и вставлял свои пять копеек в размышления о Канте. Чувствовал тепло чужого тела и был благодарен Диме за приезд сюда.       Конец смены подкрался крайне незаметно и неожиданно: казалось, ты только приехал, но вот уже и сборка чемоданов, и прощальная свечка. После отбоя все вожатые договорились встретиться у реки, чтобы душевно посидеть под гитару и отдохнуть вместе напоследок. Антон по обычаю захватил лишнюю толстовку и присоединился ко всем. Арсения он не заметил. Сплотившийся за месяц коллектив весело провел время, успел уронить в воду одного из вожатых и гитару. Было атмосферно и незабываемо. Антон видел искры и легкую печаль в глаза всех присутствующих. Арсений так и не появился.       — Идешь? — Дима похлопал Антона по плечу, вставая.       — Не, еще посижу, — Дима пожал плечами и направился в корпус, ему еще нужно было дособирать свои вещи.       Антон так и просидел на пирсе все оставшееся время, ожидая, сам не зная чего. Он докурил последнюю сигарету, поднял нетронутое никем худи и поплелся к себе в комнату. Не успел он дойти до конца деревянного пирса, как увидел Арсения, приближающегося к нему. Его руки были засунуты в карманы джинс, голова опущена, а глаза бегали по земле. Арсений, не останавливаясь, взял Антона за руку и потянул за собой к самой кромке воды, остановившись только возле ступенек, ведущих в темную гладь. Антон никогда не видел такого понурого Арсения. Может, у него что-то случилось? Арсений долго смотрел куда угодно, кроме как на Антона, и сжимал края своей легкой футболки.       — Знаешь, — наконец начал Арсений, — мне всегда говорили, что нужно следовать за своей мечтой, чтобы достичь ее.       Антон поднес свою руку к щеке Арсения и мягко провел по горящей коже фалангами пальцев, будто спрашивая. Только этот жест казался сейчас правильным.       — Это замечательно, — он положил свою ладонь на чужую щеку и улыбнулся, — Правду говорили.       Антон попытался посмотреть в глаза Арсения, но тот каждый раз отводил взгляд, пока на одном дыхании не выдал:       — Тогда, могу я следовать за тобой?       У Антона перехватило дыхание, он без зазрения совести собирался ответить «да», пока до него не дошел смысл сказанного. Арсений только что признался в чувствах? Он думал над этим? Думал, как они будут жить вне лагеря? У Антона был вагон и тележка вопросов, но если Арсений нашел в себе силы сказать это сейчас хоть и в такой странной форме, то и Антон сможет. Вот еще две секунды, чтобы обрести способность дышать и связно мыслить, и обязательно сможет.       — Арсений, — тот начал было вырываться, но Антон ухватил его покрепче за плечи, — ты же умеешь считать?       Арсений был озадачен — его выдавали складка меж бровей и нахмуренный взгляд. Он недоверчиво посмотрел на Антона, стараясь скрыть смущение. Арсений с осторожностью кивнул, боясь издать звуки. И когда, Антон прижал его к своему теплому телу, сомкнув руки на спине, чуть поглаживая, Арсений не знал, как реагировать. Антон аккуратно сжимал чужую талию, надеясь не разрушить момент своими неуклюжими движениями. Он провел кончиком носа по теплому как и щеки уху, шепча: «Тогда считай, что ты мой».       Они уедут из лагеря счастливыми и не пожалевшими ни об одном дне. Встретятся в Питере, когда уладят накопившиеся за время отъезда дела, и сходят на настоящее свидание. Антон принесет странной формы и содержания букет, а Арсений наденет несуразного вида рубашку. Антон все-таки приедет к маме в Воронеж, чтобы познакомить ее с Арсением, и они проведут замечательные три дня, слоняясь по улочкам детства Антона. А после Арсений предложит съехаться и завести щенка, на что Антон просто не может отказаться. И в следующем году они снова приедут в лагерь, где оставили частичку своей любви.