Только с тобой

      Только они со сцены ушли, Ярик внезапно Сашу со спины обнял – крепко прижался и замер, ткнувшись носом в шею. Саша нервно огляделся по сторонам, но никто из бурлящего вокруг потока людей не обратил на них внимания – ну, подумаешь, Баярунас и Казьмин обнимаются, чего мы тут вообще не видели. Ярик послушно за Сашей в гримёрку пошёл, но так от него и не отцепился – держал за руку и какими-то удивительно сияющими глазами смотрел.       – Сашка, – выдохнул он, едва дверь за ними закрылась. – Сашка, это было… потрясающе было, у меня слов никаких нет, обратно с тобой на сцену хочу прямо сейчас…       – Яр, это просто концерт, сколько их у нас было уже.       – Мало. Недостаточно. Обязательно повторим!       – У нас же и так летом сольники…       – Значит, раньше лета. Я хоть через месяц готов!       – Брось, при всей твоей гениальности ты не успеешь за месяц целый концерт подготовить.       – Да знаю, но блин… Саш, я так петь с тобой люблю, мне так этого не хватает, безумно не хватает, знаешь?       Саша знал – и даже понимал этот неожиданный всплеск эмоций после топки льда. Никто из них и не догадывался, что концерт будет настолько огненным, кайфовым, до краёв переполненным бешеной энергией и… тёплым. Да, тёплым, вот самое подходящее слово. У Саши до сих пор внутри разливался непривычный согревающий свет, а сердце щемило от нежности к Ярику – его Ярику, в этих дурацких штанах с огромными дырами на коленях, с растрёпанными волосами и смазавшейся косметикой, самому чудесному мальчику на свете. Он сам себе удивляться не переставал. Откуда в нём это, он же никогда особой сентиментальностью не отличался, в их паре обычно Ярик чувствами фонтанирует и щедро их на Сашу выплёскивает, заворачивая в любовь, как в мягкое одеяло. Что же изменилось сегодня?       Ярик по-прежнему держал его за руку, ласково поглаживая пальцы. Саша перехватил его ладонь, поднёс к губам и легонько поцеловал.       – Сашк, ты чего?..       – Мне тоже не хватает. Тебя. Нас. Наших выступлений, потому что они всегда особенные, и даже если я с кем-то потом эту же песню спою – это совсем иначе будет ощущаться.       – Да-да, и у меня так! И все эти песни, не важно, арии из мюзиклов или опенинги из аниме, – они наши, только наши с тобой, правда? Когда я их слушаю или с другими в дуэте исполняю, всегда о тебе думаю.       – А знаешь, что ещё я люблю в наших концертах? На тебя смотреть.       – Да?..       – А почему, ты думаешь, я на твоих сольных песнях со сцены не уходил? Люблю, когда ты начинаешь петь и весь в музыку погружаешься, не одним голосом, а вообще всем собой историю рассказываешь – мимикой, движениями, жестами рук…       – Именно за это меня дёрганым и переигрывающим называют.       – Забей, не понимают они ничего. Ты же не просто поёшь, ты живёшь в каждой арии, ты их сквозь себя пропускаешь, ты буквально становишься Рейстлином, Иисусом, Сальери, да кем угодно, за секунды в другого человека превращаешься. Я не умею так, и никто больше не умеет, один ты. Смотрю на тебя и лишаюсь дара речи от восхищения, правда.       Ярик потрясённо молчал, явно не зная, что сказать, и Саша понимал, почему, – почти никогда он таких вещей ему не говорил. Въевшаяся под кожу привычка держать свои чувства при себе, страх показаться смешным и недостаточно взрослым-серьёзным, да мало ли было причин, но сейчас его переполняло невероятно сильное желание… согреть Ярика. Поделиться с ним той искрой, которую сам Ярик и зажёг внутри него на этом невозможном концерте.       – А ещё я за тобой на сцене бесконечно наблюдать могу. Люблю, когда ты пристаёшь к музыкантам и начинаешь играть на их же гитарах, когда выдаёшь максимально неочевидные подводки к песням, когда пытаешься всрато танцевать и шутить, когда с залом общаешься и радуешься, как ребёнок, этим флешмобам с огоньками… В такие моменты в тебе столько света, Яр, я безумно люблю твой свет. Пару мгновений Ярик стоял и таращился на Сашу, а потом уткнулся ему в плечо и, кажется, едва слышно всхлипнул.       – Эй, ты что, плачешь?..       – Вот разревусь прямо здесь, и ты в этом виноват будешь. Жестокий ты человек, Казьмин, такие слова говорить, а у меня, между прочим, сердечко слабое…       – Разве это не приятные слова?       – Приятные, Саш, очень приятные, мне… так важно слышать это, именно от тебя слышать. Спасибо.       – Да вовсе не за что благодарить…       Ярик резко поднял голову и вдруг засиял какой-то необыкновенно счастливой улыбкой.       – А я тоже тебя на сцене люблю. Ты не путаешься в словах, в отличие от меня, ты такой собранный и уверенный в себе, настоящая рок-звезда.       – Ну да, разве что тексты песен забываю, а так всё нормально.       – А кто не забывает? Это ведь ерунда, Саш, ты просто себя со стороны не видел… ты вообще красивый, но, когда на сцену выходишь, от тебя глаз невозможно оторвать – не понимаю, как кто-то из зрителей на меня смотреть может, если мы вдвоём выступаем. Ты притягиваешь взгляд, как магнит, серьёзно. Выглядишь как бог, поёшь как бог, я поверить просто не могу в такие моменты, что ты – мой. И я очень люблю нашу с тобой болтовню между номерами… ты меняешься совершенно, улыбаешься намного больше обычного, смеёшься, а твой смех вечно можно слушать… Ужасно люблю, когда ты такой искренний, ничего из себя изобразить не пытаешься, а просто самим собой остаёшься – и забытые слова сюда отлично вписываются, между прочим, ты живой человек, а не робот, чтобы не косячить никогда и идеальным быть. Люблю обнимать тебя на сцене… люблю, когда ты сам меня обнимаешь, за руку держишь, касаешься меня, забывая о том, что полный зал смотрит на нас.             – Ты ведь понимаешь, что я… только с тобой могу так, Яр? Это твоё магическое влияние, которое превращает злого Казьмина в милого котика. Ярослав Баярунас настоящий волшебник, не зря о нём так говорят.       – Нет, Саш, ты и есть милый котик, просто… старательно это скрываешь от всех.       – От всех посторонних. А вот от тебя скрывать не получается. И что ты со мной делаешь, а? Какие тайные заклинания применяешь?       – Я тут не при чём.       – Именно ты. Меняешь ты меня, хотя сам, наверное, этого даже не замечаешь. Ты… так много делаешь для меня, так много значишь в моей жизни, а я, идиот бесчувственный, непростительно редко тебе об этом говорю. Я… люблю тебя, Яр. Очень сильно тебя люблю.       – И я тебя, Саш. Будешь моим тёплым мурчащим котиком?       Саша, старательно моргая, прогнал навернувшиеся на глаза слёзы и крепко-крепко прижал к себе Ярика.       – …хором реветь будем. Волонтёры прибегут нас спасать, и фанаты на служебке до смерти замёрзнут, пока нашего появления дождутся.       – Мы не можем так поступить с фанатами, это бесчеловечно, весна в Питере сурова.       – Ага. Но… давай ещё немного так постоим. Совсем немного. Пожалуйста.       – Да хоть всё время во вселенной, Саш.