трехцветный мир.

чонгук закидывает ногу на ногу и обводит скучающим взглядом помещение. в глазах невыносимо пестрит от изобилия золотого цвета; любимая шелковая рубашка душит, а вино перестает спасать от лицезрения мерзотных лиц на этом ужине. каждый тут из кожи вон лезет, чтобы в полной мере показать свой достаток, похвастаться своим влиянием, помериться успехами своего бизнеса. а их, так называемые «плюс один» из списка приглашенные, которые были сняты в ближайшем элитном борделе, не отказывают себе в возможности выгулять новое платье от диор, параллельно вешая лапшу на уши, что это лимитированная коллекция и таких больше нигде нет. о том, что их выкинут на улицу по окончанию вечера и пихнут это платье, как прощальный подарок — история умалчивает. ничего живого, ему тошно. он старательно делает вид, что не чувствует прожигающего взгляда карих глаз в свою спину, но какая ирония. именно этот взгляд он не терпит, а желает. только ему позволяет. он не должен быть здесь, это не его общество. он соткан из грязи, как и все здесь, но эта грязь самого низшего ранга. ниже плинтуса, если хотите, его это не волнует. он делает глоток вина и, морщась, наблюдает за своими родителями и родителями своего мужа, что стоят в конце величественного зала и, поглядывая в его сторону, наверняка разговаривают о том, какой чонгук молодец, наконец-то остепенился и встал на путь исправления. он бьется об заклад, что они так же не упускают возможности похвалить минсо за то, что не побоялся перевоспитать их недалекого сына и взял в мужья шлюху. блондин боковым зрением замечает шевеление и поворачивает голову, видя, что он ставит бокал неизменного виски на стол и, ухмыльнувшись, облизывает губы, что наверняка отдают приятной горечью, движется в сторону выхода. чонгук выжидает некоторое время и залпом допивает остатки вина в бокале. он выходит изо стола, никого не уведомив о своем уходе. к черту. ему нет никакого дела до каждого лицемерного ублюдка в этом зале. крепкая ладонь хватает его за локоть и тянет на себя, заставляя юношу остановиться на полпути и повернуться на того, от кого тошно в этом зале больше всех. — куда ты собрался? — шипит на ухо и улыбается парочке, что проходит мимо них, пытаясь не привлекать всеобщего внимания. — имей совесть и не позорь меня, это вечер моих родителей, — минсо дергает руку на себя сильнее, в надежде быть услышанным. ткань трескается и это заставляет чонгука разозлиться, но вида он не поддает. это его подарок. никто не имеет права. — ты скучный, в курсе? — расслабленно улыбается и выдергивает свою руку из захвата, поправляя шелковый рукав рубашки. — плевать я хотел на тебя и твоих родителей, ты еще не понял? — от прежней улыбки не осталось и следа. минсо усмехается и прячет руки в карман брюк, сжимая их в кулаки. чонгуку его даже жалко, возможно, совсем чуть-чуть. минсо парень ведь хороший: примерный сын, достойный наследников; золотой человек, который занимается благотворительностью. женитьба с чонгуком тоже была благотворительностью, не иначе. история о многом умалчивает, помните? чонгук тоже не забывает прятать свежие синяки и играть в примерную семью. — снова пойдешь к нему? — какой догадливый. — ты жалкая шлюха, — чонгук улыбается, где-то он уже это слышал. — все равно вернешься, у тебя нет другого выхода. парень презрительно фыркает и, подняв уголки губ в вызывающей улыбке, вальяжно отряхивает невидимые пылинки с пиджака своего мужа. — ну что ты, — заглядывает в глаза, где пестрят молнии, и щурится подобно лисе. стерва. — я бы на твоем месте задумался, — опускает взгляд на ширинку. — что лучше: слухи о гуляющем муже или твоей импотенции, — лицо мужчины багровеет на глазах и это не может не радовать чонгука. он питается такими эмоциями тех, кого ненавидит всей своей прогнившей душой. безразличие всегда ударяет больнее всего. — с твоей стороны очень жалко и опрометчиво думать, что ты можешь удовлетворить меня так же, как это делает он. — мужчина резко достает руку из кармана и через пару секунду вспомнив, где они находятся, прячет назад, а чонгук ухмыляется. действительно хотел ударить и подорвать свою кропотливо сотканную из лжи репутацию? удивительно. — спустись с небес, минсо, люди не меняются и я не исключение, — добивает и отходит на шаг, оставляя супруга позади. — я никогда не был и не буду твоим, — заключает шепотом и развернувшись, покидает здание. ему никогда не нужны были его деньги; цветы; бесконечные подарки; гараж машин; загородные дома; квартиры в центре города; слова о том, что он покажет ему лучшую и беспечную жизнь. плевать он хотел. ложь. ложь. ложь. этот союз с самого начала строился на сплошной лжи. сначала его родители жалуются на непутевого шлюховатого сына, который доставляет им сплошные проблемы, а потом появляется принц на белом коне, который вешает им лапшу на уши, говоря о сотрудничестве двух компаний, замужестве по расчету и таком смехотворном перевоспитании чонгука. — брак и семейная жизнь исправит его, господин чон, заставит повзрослеть, — обаятельно улыбается мужчина, двигая документы на подпись ближе. — доверьтесь мне. черта с два, лживый ублюдок. он выходит из здания и наполняет легкие свежим воздухом, которого так сильно не хватало последние несколько часов, и там же улавливает запах табака. он поворачивает голову, заставляя блондинистые кудри резко встрепенуться и плавно упасть на острые скулы. он стоит, опёршись на стенку, и смотрит на небо, думая о чем-то своем. чонгук оглядывает его с головы до ног, глотая противный ком нервозности и обожания вкупе. пухлые губы выдыхают горький дым, заставляя кадык дернуться, что не скрывается от изучающего взгляда зеленоглазого. чонгук опускает взгляд ниже, замечая расстегнутые пуговицы рубашки, которые ни на йоту не скрывают крепкой шеи и острых ключиц. черный шелк скрывает россыпь чернильных рисунков и свежих засосов, и это заставляет чонгука разочарованно вздохнуть. он спускается со ступенек, ежась от прохлады, и подходит вплотную к мужчине. — угостишь? — улыбается так по-блядски, щурит глаза, кивая на сигарету, что покоится между татуированных пальцев. тэхен ухмыляется, толкая язык за щеку, и переводит взгляд с ночного неба на зелёные глаза парня, где звезды сияют не меньше и, подняв руку, хватает его за щеки, заставляя чонгука расплыться в безумной улыбке еще больше. он делает последнюю затяжку и выкидывает сигарету, склоняясь над лицом младшего и накрывает его губы своими, выдыхая в чужой рот сизый дым, который со сладкими губами юноши чувствуется, как что-то граничащее с настоящим безумством. чонгук опускает ладони на плечи мужчины и тихо стонет в поцелуй. в те мгновения, когда их губы соприкасаются в немного грубом поцелуе, ему кажется, будто бы весь мир замирает. никого вокруг, только они вдвоем, в свете луны и ярких софитов перед глазами, сплетенные горько-сладким поцелуем. разжимая рукой нежные щеки младшего, он опускает ладонь на подбородок и, облизнув нижнюю губу, проникает внутрь его рта, тщательно проходясь по теплому языку. тэхен отстраняется, но по прежнему оставляет между их лицами ничтожные миллиметры, пока чонгук приходит в себя и, причмокнув, чувствует горечь таблетки под языком. улыбается, закусив губу, и медленно опускает ладони с широких плеч, чтобы в следующую секунду провести ими по холодному шелку на крепкой груди, что скрывает такую желанную кожу. — малышка, — хриплый шепот в губы. он не сторонник лишних слов, действий или обещаний. это ни к чему. тэхен переплетает их пальцы в замок и, заправив прядь блондинистых кудрей на краснеющее от нарастающего давления ухо, ведет парня к своей машине. уже сидя в машине, чонгук откидывается головой на сиденье и открывает окно на всю, пуская в салон холодный осенний воздух. слишком душно. он вытаскивает руку из окна, ловя потоки ветра, что щекотно и казалось бы, так бережно оглаживают его нежную кожу. он тихо смеется от щекотки и кладет подбородок на руку, подставляя лицо холодному воздуху, из-за чего белые кудри приходят в настоящий беспорядок на голове парня. сверкнув глазами, в которых от зеленого оттенка не осталось и следа, а черные зрачки с каждой минутой становятся все больше, он переводит мутный взгляд на мужчину за рулем. чувства обострены. во рту дикая сухость, что образовывает противный ком в горле, который даже сглотнуть нечем и который напоминает о вкусе горечи таблетки, что не так давно растаяла на его языке. еще чуть-чуть и он начнёт задыхаться. — не засыпай, малышка, — читает по губам, едва ли сфокусировав взгляд, потому что в ушах сплошной гул. ему точно не до сна. фонари за окном сливаются, то в черно-белые цвета, то вспышками мигают перед глазами всеми цветами радуги, заставляя изредка щуриться и расплываться в улыбке. он готов поклясться, что слышит в ушах ритм своего сердца. оно живое, но сгнившее. невероятная мелодия. каждый раз, идя по это грязной дорожке, он слышит каждое биение своего сердца, отдающийся противным эхом в его ушах. каждый раз, идя по этой грязной дорожке, в душе рождается сомнение, но он его подавляет, стирая напрочь. грязь. дурь. чувства. вещества. он чувствует страх, подавляемый им. такого чонгук не испытывал никогда ранее. это чувство, переполняющее изнутри, рвущееся наружу, - чувство вселенского счастья, любви к миру, когда он видит его, чувствует каждой частичкой тела его присутствие. эйфория. несущая хорошее. сладкое упоение, что преследует свою жертву. — ты со мной? — вновь читает по губам и заторможенно кивает. он переводит взгляд на крепкие руки, сжимающие руль, и непроизвольно облизывает сухие губы, что не скрывается от глаз тэхена и заставляет его усмехнуться. чонгук отстегивает ремень безопасности, не с первого раза, потому что потные ладошки не хотят слушаться от слова совсем и, не сводя опьяненного взгляда с профиля мужчины, ведет ладонью по бедру, обтянутого черной тканью брюк. тэхен останавливается на светофоре и откидывается на сиденье, из-под ресниц наблюдая за маленькой ладошкой, что ведет вверх по бедру и прерывается, когда находит сопротивление в виде ремня. — я хочу… — хрипит опьянено, поднимая едва ли зелёные затуманенные глаза на брюнета и вновь так по-блядски облизывает розовые губы, не оставляя тэхену ни единого шанса. он выдавливает газ в пол, выкручивая скорость до двухсот, пока чонгук перегибается через коробку передач и трясущимися руками расправляется с бляшкой широкого ремня. остатки разума в голове тэхена заставляют съехать на обочину. он достает сигарету и прикурив, помогает младшему стянуть брюки и надавив на подбородок блондина большим пальцем, поднимает его лицо и выдыхает струйку токсичного дыма в алые губы. — ты примешь все, — от этого глубокого низкого голоса по телу чонгука пробегает стадо мурашек. — до единого. чонгук едва ли не стонет, а уголки глаз наполняются слезами, тэхен кричать готов от желания утонуть в его зеленых омутах с головой. даже через мутный взгляд, чонгук может заметить, как в глазах тэхена полыхает огонь, он упивается тем, какую власть над ним имеет этот мужчина. — такой нуждающийся, да? — шепчет тэхен, цепляя зубами нижнюю губу парня. — пожалуйста… ким отстраняется, откидываясь спиной на сиденье, и делает новую затяжку. чонгук сжимает холодными пальцами возбужденный до предела член и медленно ведет головкой по своим губам, размазывая обильно вытекающую смазку. он проводит языком по всей длине, очерчивая каждую венку и урча от контраста горячей плоти на холодном языке. ни у кого из них больше нет сил ждать. чувства обострены. эйфория. несущая хорошее. блондин отстраняется и в следующую секунду берет наполовину, заставляя старшего зашипеть и толкнуться бедрами вверх, но он останавливается, давая младшему привыкнуть, чтобы не сделать больно. он вплетает пальцы в кудри парня и поглаживает, наблюдая за призывно распахнутым ртом и макушкой, что ни на секунду не прекращает свои действия. он не откажет себе в удовольствии насладиться этой картиной и ощущениями в полной мере. чонгук давится от давления плоти и изобилия влаги во рту, которой катастрофически не хватало последние несколько полчаса, но не отстраняется, обводит языком крупную головку и, сжимая губы, начинает посасывать, прикрыв глаза. он стонет, пуская по члену приятную вибрацию; длинные пальцы сжимают его волосы сильнее, а сверху слышится грудной стон. — малышка… хочется ощущать его еще больше чем сейчас, каждой клеткой своего чертового прогнившего тела, и? прикрыв глаза, не найдя ни единого сопротивления, тэхен начинает приподнимать бедра резче, вбиваясь в податливое горло. слух ласкают сдавленные стоны, смешанные с влажными хлопаньями зеленоглазого, что мертвой хваткой вцепился в бедра мужчины и продолжает пускать вибрацию по горячей плоти, пользуясь тем, как это действует на кима. податлив только ему. покорен только ему. в этом сером неживом мегаполисе, что давно прогнил, находит отдушину только в нем. чонгук прижимается губами к паху, принимая член максимально глубоко и сглатывает, сжимая узкими стенками горла головку, заставляя тэхена застонать в голос, что подстегивает его еще сильнее и он пускает в ход язык, вновь проходясь холодным кончиком по каждой взбухшей венке. пальцы в волосах сжимаются еще сильнее и, опустив взгляд, тэхен в очередной раз утопает. его накрывает волной оглушительного оргазма и прикрыв глаза, он шипит, когда чонгук не отстраняется, а жадно слизывает с члена последние капельки спермы. салон пропах едким дымом сигарет, окна запотели от жаркого дыхания, а на горизонте виднеется рассвет, но не такой, как всегда. тут нет места солнцу и ярким цветам, нет места согревающим лучам, нет места теплому ветру. серость. туман. грязь. гниль. тошно. чонгук опускает голову на плечо мужчины, тяжело дыша и прикрывает глаза, пока ким вновь тянется за пачкой сигарет. — я хочу к тебе. его накрывает второй приход и такой серый мир, вновь наполняется красками, заставляя глупо улыбаться, смотря в окно на мелькающие пейзажи, которые сейчас кажутся самой настоящей сказкой, а на деле завтра будут душить своей бесчеловечностью. — почему ты сбежал? — спрашивает, наблюдая за тем, как чонгук скидывает белые кеды и перекидывает ноги через коробку передач на его бедра. он поднимает доверчивый взгляд на мужчину, повернувшись к нему боком. — я хотел к тебе, — хрипит и морщится, в горле до сих пор саднит. тэхен сворачивает на проселочную дорогу, что ведет за город и усмехается своим мыслям. — один -ноль в пользу никчемного дилера? взгляд чонгука проясняется и это заставляет тэхена отвести взгляд. каким бы мягким и податливым чонгук с ним не был, когда он серьёзен — это пугает. — ты - приоритет, — пресекает, не спуская пронзительно взгляда с карих глаз, который пробирается под самую кожу, пуская свою зависимость по венам. как что-то очевидное. разве, нет? всю оставшуюся дорогу до коттеджа они молчали, смотрели друг на друга и изредка улыбались. тэхен от краснеющих щек, что обычно не присуще младшему, а чонгук от каждого влюбленного взгляда, брошенного в его сторону. они говорили друг другу всё, что хотели, при этом не произнося ни слова. зайдя в дом, тэхен направляется к бару, зная, что младший попросит выпить, а чонгук в просторную гостиную, чтобы зашторить окна и скрыться от мира хотя бы на некоторое время. он обводит взглядом комнату, замечая на столе бесконечное количество пачек сигарет. — показатель того, что я держался и ждал тебя. всегда буду ждать. тэхен заходит в комнату и останавливается у широкого дверного проема, держа в руках два бокала любимого чонгуком красного вина и облокачивается на косяк, приподняв уголки губ в слабой улыбке, наблюдая за тем, как ловко чонгук справляется со стареньким проигрывателем и включает обожаемую ими пластинку. он успел раздеться, оставляя свисать на своих плечах белую шелковую рубашку, что изредка спадает открывая взор на бледную кожу и острые ключицы. ким улыбается, когда тихая музыка начинает играть, а чонгук закусывает губу и двигает бедрами, совсем не попадает в такт спокойной мелодии. это совсем неважно, тело требует бесконечного движения, не может сидеть на месте. обычное явление. взмокшая фарфоровая кожа переливается под мягким приглушенным светом, чонгук продолжает беспородно танцевать, запрокидывая голову назад и тэхен соврет, если скажет, что это не самый лучший танец, который он только видел в своей жизни. плевать на беспорядочность, плевать, что совсем не в такт и не подобает их мелодии. перед ним его любимая картина. написанная самым лучшим художником последнего столетия. он присаживается на диван, поставив два бокала на столик, и перед ним предстает прекрасный вид на младшего. рубашка уже повисла на локтях, едва ли прикрыв бедра, и хитрый взгляд, который наконец-то его заметил. не прекращая плавных движений, он подходит ближе и цепляет тонкими пальцами ножку бокала, делает глоток и морщится. кисло. в его жизни нет ничего сладкого и это не исключение. он пересаживается на крепкие бедра мужчины и, пьяно улыбаясь, опускает взгляд, проводя холодными ладошками по мощной груди под рубашкой. тэхен наблюдает за тем, как чонгук хмурится, явно чем-то недовольный и тянется к пуговицам, чтобы высвободить их из захвата петелек. с каждой расстегнутой пуговицей ему открывается невероятный вид на чернильные рисунки, он распахивает черный шелк до конца и ведет руками от самой шеи до торса, чувствуя под своими руками такое неспокойное сердце. живое. он проводит кончиками пальцев по самой любимой выцветшей надписи на ключице, которую уже перекрыли несколько других рисунков. la tristesse durera toujours. — печаль будет длиться вечно, — шепчет на грани слышимости и поджимает губы, пряча улыбку, когда тэхен перехватывает его кисти и оставляет несколько трепетных поцелуев на запястьях и ладошках. — черт, — смеется так неловко и падает головой на голое плечо кима, чувствуя, как жилистые руки оплетают его талию под белым шелком и теплые губы, что поцелуями неторопливо спускаются с виска на шею. — я, кажется, люблю тебя, — выдыхает и жмурится, будто бы от боли, сжимая в руках рубашку тэхена. поцелуи прекращаются, а руки сильнее обнимают хрупкое тело, прижимая ближе к горячей груди. — слишком громко, малышка, — медленно пересчитывает ладонью каждый выпирающий позвонок на холодной спине. — нельзя так. одному чонгуку известно, что он имеет ввиду под этими словами. он отрывается от плеча и, сверкнув черными зрачками, в которых постепенно появляется ясность и трезвость, обнимает тэхена за шею и наклоняется к пухлым губам, чувствуя призрачный запах горького табака. для него самая настоящая сладость. — поцелуй меня. чонгук опускает взгляд на чужие губы и молчаливо говорит всё этим жестом, в то время, когда тэхен своего пронзительного взгляда не может спустить от невероятной красоты перед ним. он поддается вперед, оставляя между ними ничтожные миллиметры. он так давно не ощущал этого трепета в груди, блядских бабочек, если хотите, что сейчас захлёбывается в собственных эмоциях, которые итак накалены до предела.        тэхен целует его. не спеша и с особой осторожностью он слегка касается губ чонгука своими. тело словно пробивает приятными разрядами тока, из-за чего кончики пальцев слегка покалывают. этот поцелуй не похож на все предыдущие. тут нет места страсти, дикости, спешке. чувства. чувства. чувства. чонгук крепче хватается за плечи кима и выгибается, когда тэхен начинает целовать увереннее. аккуратно подцепив большим пальцем подбородок, он вздёргивает его и ловит тихий стон губами, который глушится в сладком поцелуе. он проводит кончиком языка по нежным губам и, не находя сопротивления, скользит внутрь. как только их языки сплетаются, ким опускает руки на тазовые косточки младшего, прижимая ближе к своим бёдрам, и углубляет поцелуй, целуя влажно и мокро. он задыхается. ладошки чонгук ведут вверх по татуированной груди и смыкаются на шее, вплетая пальцы в загривок мужчины и слегка сжимает. тэхен медленно оглаживает впалый живот и спину зеленоглазого, а кончик языка вылизывает его рот, пока пальцы блондина путаются в его волосах. он приподнимается с бедер мужчины, выгибаясь и соприкасается голой грудью с его торсом. с плеч окончательно спадает шелковая ткань, оголяя бледную кожу. губы покалывают и немеют от долгого поцелуя, но никто не спешит отстраняться, испивая из друг друга единственную сладость в их жизни. проходит еще некоторое время, прежде чем тэхен отодвигается и заглядывает в позеленевшие глаза чонгука, тяжело дышит и тянет его обратно на себя, соприкасаясь лбами. он медленно поглаживает тазовые косточки младшего большими пальцами, пока чонгук, прикрыв глаза, оглаживает его щеки и шею. — черт, — усмехается тэхен, не открывая глаз. — кажется, я тоже. чонгук смеется приглушенно и отстраняется, взяв его за руку. — хочу танцевать, — ким морщится, — ну же, давай. он тянет сопротивляющегося тэхена за руку, встаёт с кровати и морщится, резко опуская руку тэхена и хватается за голову. ноги в миг немеют, а в горле встает противный ком, что так и желает вырваться наружу, душит и не дает сглотнуть, заставляя задыхаться. — малышка, — слышится, будто бы сквозь толщу воды. он слышит гул своего сердца, но в этот раз далеко от приятного. он сжимает ладонь на груди и медленно оседает на колени, падая рядом с диваном. — чонгук, дыши, — мимо ушей. он хватается за голову, пытаясь заглушить посторонние звуки и голоса. из глаз брызжут слезы, хочется кричать, но он не чувствует собственного тела. он задыхается. удар обжигает щеку, за которым следует: — никчемный мальчишка, — со злостью сплевывает отец. — только и умеешь, что отравлять нашу жизнь. удар. — ты выйдешь за него замуж и это не обсуждается. — малышка, — на грани истерики кричит тэхен и вновь мимо. он пытается взять безвольное тело на руки и привести парня в себя, но громкий вопль оглушает, приводя в ужас. толчок. — шлюха, — шипит на ухо, вбиваясь в слабое тело. — он лучше трахает, скажи? — входит по основание, замечая стекающие струйки крови по бедрам чонгука. он хрипит от боли, не в силах сказать ничего в ответ, и молча глотает слезы, уткнувшись мокрым лицом в подушку и молясь, чтобы эта пытка побыстрее закончилась. — я же сказал, что воспитаю тебя, да? — хватает за волосы, сжимая их до боли. — по-хорошему не получается, ты любишь грубо, — усмехается и перемещает руку на фарфоровую шею, заставляя парня под собой задыхаться и биться в конвульсиях. тэхен заберёт его, обязательно заберёт. — это я, слышишь? — тихий шепот, крепкие руки обнимают безвольное тело, но в бестолку. — чонгук, дыши! горечь. в изумрудных глазах все меньше зелени, кожа белее фарфора, напоминает снег. он запрокидывает голову и глупо улыбается, своим беспорядочным мыслям, смотря на звездное небо. единственное, что ему нравится в этом мире. он отпускает себя. забывает про отца, псевдо-мужа, проблемы, насилие, избиение. забывается. эйфория. несущая хорошее. — кто же тебя так накачал, малышка? — слышится с боку и он пытается сфокусировать взгляд на мужчине, что встал рядом с ним и закурил. кажется, он видел его в клубе пару минут назад. он щурится, разглядывая брюнета, который протягивает ему руку. чонгук давно перестал кому-либо доверять, но глядя в эти карие глаза, ему отчего-то хочется. на ошибках учатся, знаете? — давай, — держит руку протянутой, — я помогу, наверняка накачали дешевым дерьмом. чонгук протягивает руку в ответ. вдох. выдох. его рвёт желчью и остатками вина на белоснежный ковер в гостиной тэхена. ким подхватывает безвольное тело на руки и несёт в ванную комнату. в следующую секунду чонгук склоняет голову над туалетом, а тэхен падает на колени рядом и толкает два пальца в рот младшего, надавливая на язык и вызывает рвоту, освобождая желудок чонгука от оставшихся токсинов. — давай, малыш, — шепчет, проталкивая пальцы глубже в глотку и придерживает блондинистые кудри. слезы смешиваются с рвотой и чонгук закашливается, наконец-то вдохнув воздуха в легкие. младший приходит в себя и заходится рёвом. тэхен тянет его на себя и прижимает голову к своей груди, откидываясь спиной на холодный кафель. он целует его в макушку, сжимая в руках хрупкую спину. он никогда ничего не боялся. до сегодняшнего дня. — это был последний раз, — хрипит и чонгук поднимает на него испуганный слезливый взгляд. — последняя таблетка, — уточняет. сломать чонгука до конца? никогда. его может сломать только он. чонгук не выдержит потерять единственную свою отдушину в гнилье, где он живет и куда его закопали, а он раз за разом вытаскивает. всегда будет вытаскивать, а чонгук будет продолжать бояться потерять. константа. — я устал, — шепотом в крепкую грудь, — так чертовски устал от этого дерьма, тэхен, — заглядывает в карие глаза мужчины. чонгук вновь дает волю слезах. — умоляю, забери меня, — взвывает. только он может. только ему позволяет. ким смотрит пустым взглядом в белоснежную стену и нежно гладит взмокшую спину. — осталось совсем чуть-чуть, малышка. чонгук верит. — я наберу нам ванну, хорошо? — блондин кивает и на ослабевших ногах поднимается к умывальнику, не поднимая взгляда, чтобы не столкнуться со своим отражением и умывается, пока ким настраивает температуру воды. чуть позже он окунается в теплую воду и ложится спиной на грудь тэхена, чувствуя, крепкие руки на своем животе и легкий, невесомый поцелуй в плечо. — малышка, — молчит некоторое время, пытаясь подобрать слова, чтобы вновь не вызвать паническую атаку у младшего. — он трогал тебя? блондин сжимается в его руках и молчит, а тэхен и без слов все понимает. он сжимает челюсть, борясь с приступом агрессии и медленно выдыхает, прижимая чонгук ближе к себе и оставляя поцелуй на его щеке, немо говоря, что все в порядке. уже позже, наблюдая за уснувшим чонгуком, который после такого эмоционального всплеска вкупе с алкоголем и веществами уснул в ванной, он услышит автоответчик с первого этажа. — ким, куда ты, черт возьми, пропал? — слышится голос друга и тэхен ухмыляется, выпуская струйку дыма в потолок. — он у нас, какие дальнейшие действия? перезвони мне, — автоответчик обрывается. тэхен тушит сигарету и повернув голову на чонгука улыбается одними уголками губ, наблюдает за умиротворенным лицом, что наверняка видит десятый сон, сжавшись в маленький комочек и обнимает шелковое одеяло, не найдя привычного тепла рядом. он заправляет прядь блондинистых волос за ухо парня и склонившись, оставляет трепетный поцелуй на его лбу. «убить» набирает сообщение и откидывает телефон на тумбочку. он ложится рядом с чонгуком, который почувствовал присутствие родного и, причмокнув сухими губами во сне, укладывается на крепкую грудь, обвив мужчину всеми конечностями. тэхен к себе прижимает слабое тело и, целуя в макушку, наблюдает за восходящим солнцем, которого не было видно в этой грязи последние лет десять точно. игра должна потерять одного игрока.