Дворняжки тоже могут быть счастливы

- Да об таких, как ты, руки марать стрёмно, - кричит Виолетта, ударив кулаком по стене со всей силы, а из глаз слёзы безудержно льются, матовой пеленой всё вокруг перекрывая. Ей больно очень. Кира от её веселой жизни ни следа не оставила, розовые очки, греющие душу, безжалостно разбив. - С такой смелостью слова эти говоришь, хотя по тебе видно, что боишься ты. И в первую очередь того, что я правду тебе показала, - Медведева на подоконник устало опирается, спиной чувствуя прожигающей взгляд Малышенко, что в коридоре застыла, мысли в в единое целое собрать пытаясь. Вот только здравого рассудка уже давно нет. Он покинул обеих, сжигая за собой все мосты чувств, которые когда-то их объединяли, проводя дороги безумства. Кира сказала, что любит, что никогда не предаст и всегда будет рядом. Солгала. Но кому? Виолетте ли? Да, только ей. Она любила её очень, но почему-то не хотела, чтобы взаимно это было. Не хотела Медведева, чтобы Малышенко, слепо верившая всем подряд, и дальше продолжала так делать. Много поклонников у неё было, которые хотели просто воспользоваться либо её добротой, либо телом. Никто по-настоящему не ценил. А Кира невозможно любила и была готова отдать что угодно взамен на то, чтобы Виолетта жить научилась и могла понимать, где люди хорошие, а где плохие. Потому и пользовалась в открытую, мучила, предавала показательно. Делала всё, лишь бы Малышенко сломалась, переродилась и набралась опыта. Медведева знает прекрасно, как сильно та её любила всегда. Поэтому и план сработал. Виолетта про всех, кроме Киры забыла, а они в свою очередь быстренько сбежали из под некогда тёплого удобного крыла, полив отборной грязью бедную девушку, заставив её открыть глаза и взглянуть на мир трезво. - Как ты можешь? Я из-за тебя осталась совсем одна, - голос дрожит, заставляя сердце блондинки разбиваться на тысячу осколков, которые потом ещё раз обязательно разобьются на такую же тысячу. - Ты не одна осталась, ты от дерьма освободилась, - голову вниз склоняет, чувствуя, что это их последний разговор. - Может мне в нём нормально было? Зачем ты полезла в то, во что не надо было? Чего ты хотела добиться этим? Ненависти моей? Тогда поздравляю, у тебя получилось, - присаживается на стул в прихожей, кидая сумку на пол. - Только моральные уроды могут заставить человека поверить во взаимную любовь, если её нет. Тебе от самой себя-то не противно? - Противно, - смотрит в родные чужие глаза, что слезами наполнены. - Это сейчас тяжело, а потом легче будет. Через год-два поймёшь это. Спасибо конечно не скажешь, но поймёшь. - Нет, Кир. Я никогда не пойму того, что ты сделала. Это ужасно, - роняет слёзы, к стене отворачиваясь, не желая на лицо любимое смотреть. - Вил, так будет лучше, это правильно, - медленно вздыхает, пытаясь бурю душевную унять. - Для кого лучше, для кого правильно? - отчаянный крик разбитого человека. - Для тебя. Всё это ради тебя одной, - Медведева запрокидывает голову вверх, ведь сдержать слёзы уже становится невозможным. - Нет, ты сделала это ради себя. Ради меня ты бы свернула горы и сама лично дала бы по морде всем тем, кого считала тварями. А это ты сделала для себя, - глаза красные, а лицо чуть опухло от слёз. - Даже не посмотришь на меня в последний раз? Подними голову свою, посмотри, что ты натворила, - проходит в комнату, громко топая каблуками по паркету, и хватает с одной из новых полок их фотографию в рамочке, на которой они счастливы до безумия. - Посмотри, разве мы похожи с ней? - подходит к Кире, проводя указательным пальцем по своему лицу на фото, прикладывая его к щеке. Медведева голову с печалью поднимает, вглядываясь в снимок, а потом смотрит на Виолетту. На свою любимую Виолетту, которую так сильно хочется обнять и никогда-никогда не отпускать. Но она должна уйти, бросить всё и начать новую жизнь, оставив весь груз прошлого на Кириных плечах. Это будет справедливо. - Ты ведёшь себя, как побитая дворняжка, которая скитается в поисках крыши над головой, - вот так прямо, по-хамски, лишь бы Малышенко исчезла навсегда, дверью громко хлопнув. Эта пытка ужасна. Ещё чуть-чуть и Медведева передумает, и это станет фатальной ошибкой. - Дворняжки тоже могут быть счастливы, - отчаянно усмехается, на секунду успокаиваясь. А после замахивается и со всей силы кидает фотографию в стену, заставляя стекло безбожно разбиться. Всё-таки Виолетта на фото и настоящая Виолетта похожи. - У меня была крыша над головой, одна единственная, но ты выжила меня оттуда. Ты такая сволочь, но я всё равно тебя люблю. И плевать мне хотелось на то, как ты со мной обошлась. Всё, что ты сделала - напрасно и могло быть по-другому. Живи с этим, - Малышенко последний раз кротко касается чужих губ, прежде чем навсегда покинуть квартиру, явно опустевшую после её ухода, точно так же, как и душа Медведевой. Теперь Кира рыдания свои не сдерживает. Так паршиво на душе не было ещё никогда. Сама виновата. Надо было головой думать, не решать за других. Виолетту никто не спросил, нужны ли ей жизненные уроки. Она счастья хотела, обычного, человеческого. Поэтому, когда пришло время делать шаг в бездну, она не спросила Киру, хочет ли та кануть туда вместе с ней, а просто потянула за собой. Медведева ударяет кулаками по столу, стене, окну - всему, что увидит. Волосы уже растрёпаны, костяшки содраны, душа побита и сердце изранено. И ради чего? Разве можно так просто от любимого человека отказаться? Значит он был нелюбимым. Или любимым настолько, что портить его своей гнилью не хотелось. Зато сейчас Кира сидит на коленях у разбитой фотографии, аккуратно собирая осколки голыми руками, утирая параллельно горькие слёзы. Руки все в крови из-за изрезанных пальцев, но ей плевать. В грудной клетке боль куда сильнее. Она всё испортила, загубила. Девушка склоняется над фотографией, сжимая её края дрожащими пальцами. Чуть помедлив, встаёт и выходит в коридор, словно под гипнозом. Здесь до сих пор витает шлейф духов, запах которых она узнает даже из тысячи. Медведева оседает на пол, невесомо на дверь опираясь. Хочется выбежать и с сумасшедшей скоростью Виолетту догнать. И это желание сильное настолько, что Кира вовсе не замечает, как уже, перепрыгнув две последние ступеньки лестницы, выбегает из подъезда и видит у соседнего дома знакомое пальто молочного цвета, отдаляющееся с каждой секундой. Она должна всё исправить, пусть и придётся сейчас в домашней одежде бежать по морозу страшному, все лужи по дороге собирая. Ведь дворняжки тоже могут быть счастливы.