Бедра

Длинные пальцы давят на голову, проскользнув в густые отросшие волосы, растекающиеся по напряжённому запястью Тэхена, словно смола. Он заставляет почти раздетого Чонгука улечься широкими плечами и корпусом на мягкую кровать, оттопырив ягодицы, на которых до колющего в паху возбуждения прекрасно смотрятся брендовые брифы. Чонгук подгребает под лицо, упирающийся под весом чужой руки в матрас, руки, пряча горящие пламенем щеки, стыдливо прикрывая глаза от прожигающего поясницу взгляда. Джинсы давно валяются где-то на полу, буквально сдернутые с него руками старшего, синяя джинсовка свисает с края кровати, грозясь свалиться на пол, но даже чистоплотного до ужаса Чонгука это сейчас абсолютно не волнует. Волнует лишь прерывистое дыхание где-то на уровне поясницы, покрытой крупными мурашками. Тэхен отпускает пряди, заставляя парня тихо выдохнуть. Боль на корнях волос орошает его, словно дождь, но блядский, горячий, словно лава, язык не даёт даже проникнуться ей. Он скользит по кромке трусов, обводя надпись Calvin Klein, заходя языком на голую кожу, вырывая вздохи из чужих губ, которые так старательно пытаются прятать возбужденные стоны. Каждый раз, когда Тэхен оказывается лицом у его промежности, Чонгук заливается румянцем и совсем погрязает в стеснении. Любит откровенные ласки, но сам себе не признается. Слюна впитывается в ткань и охлаждает полыхающую кожу, заставляя коленки начать дрожать от контраста гуляющего по спальне воздуха и горячих рук, держащих талию на месте. Одним ловким движением рук смуглые ягодицы оголяются, поджимаясь от неожиданности, а белье зависает у коленей, не позволяя Чонгуку больше раздвигать их. Полувставший член младшего не шлепается о низ живота, а слегка повисает. Головка стремительно пунцовеет, вены начинают чётче выделяться, пока Чонгук, уткнувшись таки в сложенные руки, расслабляет ягодицы, раскрываясь, но вдруг резко дёргается вперёд, ощущая что-то очень непривычное. Тэхен, довольно хмыкая, надавливает на чувствительную поясницу, заставляя сильнее прогнуться, и аккуратно загибает член Чонгука немного назад, так, чтобы тот был зажат между плотно соединёнными крепкими бедрами, а небольшие поджавшиеся яички шлепались с каждым потряхиванием ног об основание ствола. Мужчина сильнее сдвигает красивые бедра вместе, поддерживая за поясницу Чонгука, почти скулящего в голос от необычных ощущений. Крайняя плоть трётся о кожу ляжек, поднимаясь и опускаясь, заставляя такого беспомощного и открытого под Тэхеном парня кричать из-за непроизвольного движения члена между почти полностью сухих бёдер. Ствол активно наливается кровью, хочет полностью встать, но улыбающийся малиновыми чуть распухшим губами Тэхен лишь любуется, наслаждаясь ахами и вздохами младшего. — Тэх-хен! — голос дрожит. Они даже не начали откровенные ласки, но Чонгук уже находится в таком возбуждении, что, кажется, будто одно нужное прикосновение, и по ногам потечёт белесое семя. — Выта-ащи его, пожалуйста! Палец, покрытый слюной, проходится дорожкой от распухших яичек до уретры, из которой уже обильно выделяется предэякулят, текущий по коже и облегчающий трение. — Что такое, милый? — звучит невинно из самых греховных уст. — Я-я... Тэхен наклоняется ближе, рассматривая такой прелестный небольшой ствол, венки на котором красиво темнеют и просят выпустить член на свободу, позволить прижаться к животу. Из губ тонкой струйкой вырывается воздух, опаляя дернувшиеся бедра и зажатый между ними орган. Чонгук вскрикивает, не сдерживаясь. Его хён постоянно придумывает что-то новое, что-то, заставляющее его кончать позорно быстро, будто он не зрелый состоявшийся мужчина, а школяр, не знающий прекрасных ласк. — Боже, — скулит протяжно, когда язык проходится по головке, усеянной каплями природной смазки, обводит хаотичным танцем вены, выпирающие сквозь нежную тонкую кожу, и смачно со звуком целует основание, не забывая смазать своей слюной шовчик на яичках. — Мне нравится, как ты меня называешь, милый. Мокрый язык, пропитавшийся похотью, втягивает крайнюю плоть под оглушающие крики, залезает в узкую щель между бедром и членом, заставляя кожу натянуться, а бедра под руками мелко-мелко задрожать. — Ты будто молишься мне. — пальцы глухо щёлкают по стволу, заставляя Чонгука откровенно вскрикнуть, вздернув голову, и поднять плечи с поверхности кровати. По щекам текут несдержанные слезы извращённого удовольствия, похоти, желания и ещё сотен чувств, которые нашёптывают ему отдаться, отпустить себя. — Но таким своим видом, — Тэхен довольно оглядывает мокрого везде, возбужденного и такого нуждающегося Чонгука, который ещё пару часов назад уверенно, с долей высокомерности, смотрел в камеру на фотосессии для этого самого нижнего белья. — Ты призываешь лишь к греху. Пальцы крепко сжимаются на пояснице, не давая кончившему так быстро младшему упасть на живот, удерживают на месте. Чонгук устало опирается на ладони, всё-таки устояв на дрожащих коленях, пока с него стягивают это блядское белье. — Не расслабляйся, Гук-а, — ладони проводят вдоль позвоночника, красиво выделяющегося через смуглую кожу, — у нас вся ночь впереди. Слезы на щеках засыхают, размазывая макияж и стягивая кожу. Он, не сдерживаясь, в голос стонет, но стеснение все же не сходит со щек, покрывая их красными пятнышками.